Хоча використання комерційних дронів в Україні з історичної точки зору не було новиною, їхнє масове застосування збройними силами стало іскрою, що запалила революцію у військовій справі. Ця революція полягала у переосмисленні способу ведення війни; впровадження на поле бою «спільних» дронів і систем управління бойовими діями, підтримуваних штучним інтелектом, стало беззаперечною революцією, адже воно виходить за межі людської сфери ухвалення рішень.

Саме поняття mission command переноситься тепер на рівень дії автономного вражаючого ефектора. Крім того, цифровізація поля бою шляхом використання машинного навчання в системах його управління – охоплюючи збирання, обробку та класифікацію даних і, зрештою, ухвалення автоматичних рішень – знижує ризик помилок, пов’язаних із людською інтерпретацією даних, тобто зменшує вплив людської «лінзи орієнтації» в рішенні циклу OODA, удосконалюючи його.

Це обмеження полягає в автоматизації рішень із мінімізацією участі людського чинника, що безпосередньо змінює парадигму стримування, створюючи універсальний закон стратегічної сигналізації – так звану «зону смерті», яка виникає внаслідок програмування геометрії поля бою автономними системами та пов’язаної з цим автоматичної нейтралізації загрози в певному просторі.

Системність

На стратегічному рівні впровадження ШІ в операції БпЛА посилило як здатність до обробки зібраних даних, так і можливості завдання ударів на великі відстані. Воно вплинуло на ухвалення рішень і стратегію на найвищому рівні. Фази спостереження та орієнтації – тобто збирання й інтерпретація величезних обсягів даних із поля бою – були революціонізовані завдяки аналізам, заснованим на ШІ.

Україна використала передові програми, надані приватними технологічними компаніями, щоб інтегрувати супутникові знімки, дані з БпЛА, перехоплені сигнали й інформацію з відкритих джерел в єдину спільну картину ситуації в реальному часі, доступну для солдатів у полі.

Прикладом є платформа на основі ШІ, надана компанією Palantir – символом співпраці нових технологічних компаній із військовим сектором, яка з перших місяців війни постачає та тестує свої системи в Україні. Ця компанія аналізує дані із сенсорів і пропонує командирам цілі. За словами голови компанії, саме так ідентифікується більшість цілей в Україні.

Завдяки швидкій обробці інформації з багатьох джерел інструменти ШІ революційно покращили ситуаційну обізнаність, дозволяючи командирам швидше орієнтуватися в ситуації, ніж це можливо у традиційних штабних процесах, обмежених біологічними можливостями людини. У результаті ланцюг знищення (послідовність: знайти – зафіксувати – уразити) скоротився з кількох годин або днів до кількох хвилин чи секунд.

Значно прискорена петля OODA на стратегічному рівні дала Україні перевагу в ухваленні рішень над росіянами, які спочатку не могли наздогнати цей темп.

Системи ШІ підтримують фазу ухвалення рішень, виділяючи пріоритети та пропонуючи напрями дій. Розвинені алгоритми полегшують оптимальне наведення цілей, розподіл ресурсів, а також допомагають прогнозувати рухи противника через моделювання подій (сценарне планування).

До 2024 року українське командування інтегрувало ці інструменти, щоб швидко ідентифікувати цілі високої цінності та координувати атаки. Важливо, що прискорення процесу ухвалення рішень залишається під контролем людини – українці підкреслюють, що хоча ШІ допомагає у проведенні аналізу, остаточні рішення щодо наведення цілей і правил ведення бою все одно ухвалюють командири, що є безпосередньо політичною функцією.

Проте – слід повторити – фаза дії на стратегічному рівні була значно прискорена. Після ухвалення рішення системи на основі ШІ швидко поширюють накази або навіть безпосередньо спрямовують автономні БпЛА чи артилерійський вогонь на цілі.

У результаті Збройні сили України тепер можуть: спостерігати, орієнтуватися, ухвалювати рішення та діяти у відповідь на нові загрози набагато швидше, ніж на початку війни, звужуючи свою стратегічну петлю OODA, щоб випередити противника.

Хорошим прикладом стратегічних можливостей удару була вже згадана операція «Spiderweb» (Павутина) червня 2025 року. Вона була проведена як спеціальна операція СБУ. Точний удар українських БпЛА планувався протягом 18 місяців. Було вражено п’ять російських авіабаз глибоко на території Росії, у місцях, віддалених від лінії фронту на понад 6 тис. км (рис. 12).

Успіх операції Spiderweb значною мірою ґрунтувався на використанні ШІ: алгоритми машинного навчання були використані для програмування розвідки та наведення на ціль – слабких місць російських літаків. Як це було зроблено? Українці тренували системи ШІ за допомогою фотографій літаків (музейних експонатів як моделей), щоб надати БпЛА здатність розпізнавати критичні конструкційні елементи машин і точно вражати ці місця.

Крім того, українські дрони використовували автопілот з відкритим кодом (ArduPilot), який дозволяв летіти за заздалегідь запланованими маршрутами та продовжувати місію навіть у разі перешкод або втрати сигналу керування. Іншими словами, ШІ забезпечив БпЛА автономію дій у фазі атаки: після запуску вони могли самостійно виконати місію. Цикл ухвалення рішень був скорочений, і людське втручання стало непотрібним.

Операція Spiderweb довела, що дешеві автономні БпЛА здатні забезпечити стратегічні ефекти, досягнення яких раніше вимагало дорогих крилатих ракет, пілотованих нальотів або фізичної присутності спецпідрозділів (які планували операцію). Сьогодні жодне місце не є поза досяжністю таких атак, що підриває російське припущення, нібито стратегічна глибина гарантує безпеку.

Такі автономні спецоперації типу «сплячий кріт» дозволяють уразити будь-який регіон Російської Федерації – від Владивостока через Новосибірськ до Мурманська. Вартість російських втрат не обмежувалася лише ціною знищеної техніки; проводячи цю операцію, українці наклали на Росію непрямі витрати.

Протягом кількох днів російські служби почали гарячково перевіряти вантажівки у пошуках прихованих БпЛА, що мало реальні економічні та логістичні наслідки і вплинуло, зокрема, на пропускну спроможність торгових шляхів Росії. Ймовірно, це змусило російське командування повторно переглянути систему ППО та протидроновий захист у тилу, результатом чого стало підвищення витрат на охорону військових об’єктів і критичної інфраструктури.

Ключове значення цього удару проявляється також у контексті оновлення концепції війни нового покоління – гібридних дій, – адже в епоху глобальної з’єднаності українці, використовуючи цивільні торговельні шляхи (вантажівки з контейнерами), відкрили скриньку Пандори.

Якщо можливо сховати БпЛА в товарному контейнері, то ще реальнішою стає загроза, що повітряні, наземні чи надводні безпілотники можуть бути переправлені, наприклад, у трюмах комерційних контейнеровозів, а потім активовані для атаки на критичну інфраструктуру противника. У такому сценарії виконавець залишається анонімним, і встановити його особу практично неможливо.

Подібні можливості накладають нові витрати на держави, які раніше не враховували таких сценаріїв; протидія цій загрозі стає необхідною. Якщо держави не виконають «домашню роботу» і не підготуються до такого типу операцій, вони можуть зазнати не лише витрат на відновлення зруйнованої інфраструктури або техніки, а й політичних і соціальних втрат.

Може настати дестабілізація та підрив довіри до влади; також можливий психологічний ефект відчуття постійної загрози, який – за умови правильного використання противником – може призвести до примусу до підкорення його волі винятково за допомогою сигналізації.

Україна повністю прийняла бачення автономної війни, аби здобути асиметричну перевагу над росіянами. Захист хоча б частини живої сили від безпосередньої загрози завдяки застосуванню БпЛА під керуванням ШІ є її задекларованою метою – Україна прагне замінювати солдатів автономними системами там, де це можливо (особливо з огляду на обмежені людські ресурси).

Це бачення, хоча ще не реалізоване повністю, лежить в основі значних інвестицій – від малих квадрокоптерів, адаптованих під завдання типу камікадзе, до «дронів-маток» – щоб урівноважити чисельну перевагу росіян.

До 2025 року український технологічний акселератор Brave1 об’єднав цивільні технологічні компанії та військо для якнайшвидшого впровадження передових прототипів озброєнь. Запуск цієї програми сприяв створенню близько 500 компаній з виробництва БпЛА та розміщенню приблизно 3500 продуктів на «військовому Amazon» – Brave1 Market.

Одним із результатів цієї цивільно-військової інновації є система «дрон-мати» GOGOL-M із підтримкою ШІ. Запроваджена у травні 2025 року система – це великий БпЛА, який несе два менші FPV-дрони, також оснащені ШІ; він може випустити їх навіть за 300 км у тил противника; випущені FPV самостійно – без будь-якого наведення GPS – шукають цінні цілі.

Цей тип системи можна порівняти з касетними боєприпасами, але завдяки ШІ це «розумна» система. Використовуючи бортові камери, LiDAR і системи комп’ютерного зору, вона автономно ідентифікує та відбирає цілі, по суті виконуючи завдання спостереження, орієнтації та ухвалення рішень; і виконує завдання за мінімальної участі людини.

Далі носій-БпЛА повертається на базу, де його поповнюють, і його можна застосувати знову. Вартуючи лише кілька тисяч доларів за місію, система може досягати ефектів, порівнюваних із крилатою ракетою. Такі інновації демонструють, як завдяки ШІ розширилися можливості стратегічних ударів.

Наведені вище приклади застосування систем ШІ українцями стануть центральною частиною їхньої стратегічної концепції «лінії дронів» (що зветься «лінією Драпатого» – від прізвища генерала), яка полягає в інноваційному конвенційному підході – використанні передових технологій для створення безперервної «зони смерті».

Йдеться й надалі про недопущення, але завдяки технологіям, а не лише колючому дроту чи мінним полям. Важливо, що це суто конвенційна стратегія – хоча ядерне стримування з нею корелює.

Якщо технологічно просунуті конвенційні засоби стримування у вигляді БпЛА виявляться ефективними, вони можуть доповнювати ширшу систему стримування, зменшуючи залежність від ядерних опцій, оскільки потенційного агресора можна стримати БпЛА до ескалації конфлікту до рівня розгляду застосування ядерної зброї.

Концепція «лінії дронів» може допомогти по-новому визначити конвенційну доктрину стримування у межах підходу deterrence by denial завдяки масштабам використання сенсорів і ефекторів, які вже змінили спосіб ведення війни. Тепер ідеться не про те, «хто має більше танків і ракет», а про те, «хто має щільнішу й витривалішу мережу сенсорів і безпілотних систем, підтриманих ШІ».

Технічні подробиці української концепції, звісно, залишаються засекреченими, але доступні описи її функціональних засад дозволяють зрозуміти, що завдяки застосуванню систем ШІ «лінія дронів» по суті є технологічно просунутою фортецею вздовж лінії фронту.

Мета – створити розгалужену «зону смерті» з наявної глибини близько трьох кілометрів до 10–15 км. Росіяни, помічаючи цей тренд, вказують, що потенційний майбутній конфлікт спершу почнеться у «смузі сірої зони», глибоко автономній, насиченій безпілотними системами, які виявлятимуть і знищуватимуть кожного ворога, що туди зайде.

Кожен метр місцевості в цій зоні має перебувати під постійним наглядом сенсорів, аби будь-який підрозділ противника, що намагатиметься просуватися вперед, ризикував негайним ударом. У підсумку Україна створює «стіну дронів», прорив якої для нападника буде щонайменше вкрай дорогим у життях людей і техніці.

Тому її подають як першу у своєму роді «фортецю» на полі бою, адже ця лінія не складається з одного типу БпЛА чи однієї оборонної системи, а є багатошаровою мережею взаємодіючих систем для C6ISR: командування, контролю, зв’язку, обчислювальних систем, кібербезпеки, бойових систем, а також розвідки, нагляду й спостереження.

Концепція ґрунтується на:
• Безперервній розвідці. Рої дронів, що спостерігають і патрулюють небо, фіксують кожен рух противника вдень і вночі так, щоб у 10–15-кілометровій системі нагляду буквально кожен кущ був під спостереженням.
• Радіоелектронній боротьбі. Як оборонний елемент системи, підрозділи РЕБ, органічно вбудовані в концепцію, мають створити електронний щит, який зірве дії нападника ще до початку його атаки.
• Багаторівневій реакції. «Вимкнення» руху в «зоні смерті» має відбуватися через інженерні загородження (класичне стримування шляхом унеможливлення доступу). Наступною лінією оборони мають бути FPV-дрони. Далі інші, важчі БпЛА мають здійснювати бомбардування, аби ліквідувати решту цілей. На землі свої завдання виконуватимуть безпілотні бойові платформи. Водночас має вестися безперервна розвідка, яка спрямовуватиме точну звичайну артилерію. Так створюватиметься накладена насичена завіса вогню.

Найголовніше – все це відбувається за мінімального прямого ризику для людини. Оператори перебувають у віддалених, безпечних місцях. Використовуючи безпілотні системи для виконання завдань, одночасно зберігають життя солдатів і підтримують постійну стримувальну присутність.

Це перевертає калькуляцію витрат: сили, що атакують, змушені будуть нести величезні втрати на кожному метрі, що має відбити в противника бажання навіть пробувати атаку. Такий сценарій був би можливим, якби противник – Росія – не змінив тактики і й надалі покладався у штурмах переважно на живу силу.

Проте внаслідок адаптації з цієї концепції постає геть нова геометрія поля бою: лінія фронту, на якій перше зіткнення відбувається виключно між безпілотними системами. Лише коли безпілотники вичерпають свої можливості й простір буде змапований, солдат ставить ногу в цю зону.

Ця концепція перебуває не в фазі міркувань і погоджень моделей, а вже сьогодні (вересень 2025 року) – у фазі впровадження. Як основу для побудови цієї «фортеці» Збройні сили України виділили свої елітні підрозділи.

П’ять найрезультативніших підрозділів БпЛА та протитанкових засобів – полки K-2 і «Ахіллес», батальйон «Фенікс», «Птахи Мадяра» та полк «Рарог» – відповідають за втілення концепції в життя.

Коротко кажучи, Україна має намір мобілізувати доступні технології та робочу силу, щоб збудувати новий тип оборонної лінії. А це веде до зміни розуміння стримування завдяки технологіям. Відбувається відхід від традиційної моделі гарантування безпеки через наявність значного потенціалу; натомість для стримування використовують всюдисущі технології, які є реальною руйнівною спроможністю «тут і зараз».

Ось ключові елементи цієї концепції:

1. 
   

   Технологія уможливлює дії у масштабі, який раніше був доступний лише державам із великим потенціалом; сьогодні менший актор, як-от Україна, може ефективно стримувати більшого противника завдяки щільності систем і темпу реакції.



2. 
   

   Стримування більше не полягає у декларації намірів і демонстрації сили, а у фізичному насиченні простору засобами ураження, які завжди готові до дії і запуск яких може бути миттєвим і частково автономним.



3. 
   

   Вартість атаки для противника стає надто високою не тому, що йому бракує сил, а тому, що кожна спроба прориву фронту закінчується втратами в людях і техніці без досягнення швидких проривів.

«Класичне» конвенційне стримування було статичним і неточним. Натомість «зона смерті» є активною й точною. Перебування в ній – це не про очікування та надію, що ворог злякається; у ній активно виявляють і знищують усе, що туди потрапляє.

Це суттєво підвищує достовірність стримування. Противник може намагатися знайти прогалини в мінному полі чи подолати лінію окопів, але значно важче обдурити мережу автономних ефекторів, які можуть миттєво реагувати будь-де на відтинку 10–15 км і далі.

Це велика зміна – технологічно просунута конвенційна оборона може дати те, що раніше вимагало або гігантських армій, або загрози ядерної ескалації. Новий парадигм стримування ґрунтуватиметься не на силі володіння, а на силі порушення – здатності безупинно відбирати в противника ініціативу та нав’язувати йому витрати ще до кінетичного «зустрічного» зіткнення.

Тим самим концепція «лінії дронів» стає не лише фізичним автономним бар’єром, а й інструментом безперервного тиску, що змінює спосіб ведення війни та її запобігання. Вона водночас стає глобальним трендом.

Спираючись на український досвід і цю концептуальну методологію, на іншому кінці світу – в регіоні Тихого океану, де передбачається майбутнє протистояння США та Китаю, – пропонують ту саму модель стримування, хоча її масштаб зумовлений географією і іншим рівнем суперництва.

Два ключові для США актори очолюють адаптацію цього досвіду: Австралія та Тайвань, які усвідомлюють силу впливу українських інновацій. Тутешня сухопутна війна буде другорядною й обмеженою, поступаючись місцем діям у морському театрі.

Австралію, що веде широку дискусію про уроки війни в Україні, американська стратегічна спільнота розглядає як бастіон майбутньої війни на Тихому океані та відправну базу для сил США. Томас Манкен із CSBA представив концепцію «Indo-Pacific Stronghold» – стратегічного хабу, в якому північна частина Австралії відіграватиме роль стримувальної «зони смерті», що постійно оновлюється новими засобами боротьби.

Ця територія, яка водночас розглядається як полігон для випробування нового озброєння, має забезпечувати безперервний процес модернізації й унесення елемента невизначеності в розрахунок противника, тобто Китаю. Хоча географічні умови Австралії вимагають інших технічних рішень, ніж в Україні, методологія стратегічного мислення лишається узгодженою з українським досвідом.

Ще виразнішим вплив цих уроків є у випадку Тайваню, розташування якого зумовлює фокус на розвитку морських дронів (USV). Україна, не маючи власного флоту – знищеного в перші дні війни, – створила спроможності у сфері USV, які не лише ефективно атакували російський Чорноморський флот, частково розблокувавши порт Одеси, а й здійснили перші в історії успішні атаки на російські винищувачі, двічі їх збивши.

Ці уроки надзвичайно цінні для Тайваню на тлі очікуваного китайського вторгнення: USV можуть зірвати перший удар агресора – Китаю, підвищити його логістичні витрати й змусити змінювати траєкторії руху, підставляючи його під інші форми ураження і змушуючи до додаткових розрахунків.

Зрештою, і австралійський, і тайванський шляхи адаптації українського досвіду демонструють, що саме концептуальна методологія української «лінії дронів» має величезний потенціал змінити модель стримування в межах deterrence by denial.

2. Росія

Очевидна мета Москви – наздогнати Україну у насиченні поля бою БпЛА, підтриманими ШІ, що перетворюється на ширшу мету відновлення ініціативи (див.: раніше згаданий підрозділ «Рубікон»).

Одним із прикладів цієї стратегії є баражуючий боєприпас Lancet-3, оснащений системою машинного зору для термінального наведення на ціль, який росіяни вдосконалюють із середини 2023 року. До 2024 року росіяни випробували легкий БпЛА під назвою «Тювік», обладнаний автономним автопілотом і системою наведення на основі зображення; він може вражати визначену ціль без GPS і радіозв’язку, використовуючи попередньо завантажені карти та вбудовану систему розпізнавання – що дозволяє йому навігацію в умовах сильних перешкод.

Російські конструктори й аналітики дедалі сміливіше говорять про повне усунення людини з «ланцюга знищення» і надання повного контролю безпілотникам ШІ, аби випередити українську петлю OODA завдяки лише швидкості машин.

Це була б велика й небезпечна зміна, здатна де-факто не лише змінити характер війни, а й похитнути її природу: відтоді війни велися б не людьми, природа яких незмінна, а машинами, що цієї природи не мають (принаймні людині вона невідома). Разом із «лінією дронів» це перенесло б конфлікти з людської домени в алгоритмічно-автономну.

Це виразно демонструє російське прагнення скоротити цикл ухвалення рішень через його автоматизацію. Як зазначено в одній з аналітик Defence Daily: «Держава, яка першою довірить ШІ ухвалення бойових рішень у реальному часі, наново визначить поняття військової могутності».

Поки що жодна зі сторін не впровадила у широких масштабах повністю автономної (без участі людини) бойової системи – революція ШІ на полі бою вже відбулася, але не завершилась. Водночас на стратегічному рівні БпЛА під керуванням ШІ вже змінили баланс і швидкість сил, і швидкість із несподіванкою дедалі частіше переважають над суто щільністю вогню. Україна й Росія змагаються за перевагу в ухваленні рішень.

Дії обох сторін слід розглядати як стратегічні: наступальні у випадку Росії та (активно) оборонні у випадку України. Українські дії в межах активної оборони становлять черговий прецедент у зміні розуміння стримування, сутність якого полягає в проактивних діях – стратегії унеможливлення реалізації противником його намірів.

На конвенційному рівні армії здавна створювали зони, насичені укріпленнями, мінами й полями вогню, щоб блокувати рух ворога – від «нічийної землі» Першої світової, оперезаної колючим дротом, до сучасних, щільно замінованих буферних зон.

Щодо напрямів конвенційного впливу росіяни обрали зовсім інший шлях розбудови своєї стратегічної концепції, ніж українці, – по суті не додаючи нічого нового, окрім зміни характеру використаних засобів. Суть російських дій спирається на інші засоби доставки – згадані системи «Герань», російську модифікацію іранських «Шахедів», функція яких практично відповідає крилатій ракеті – з тією різницею, що вони виробляються дешево й масово.

Їхнє застосування дозволяє оминати прямий бій на передовій і завдавати ударів по глибоких цілях на території України. Утім, на відміну від класичних килимових бомбардувань часів Другої світової, що відкрито мали на меті тероризувати цивільне населення та знищувати промислові об’єкти, декларована позиція Москви така, що вона зосереджується на інфраструктурі з військовим значенням: енергомережах, логістичних вузлах і центрах управління та контролю – аби послабити здатність України вести війну та її волю продовжувати конфлікт.

Насправді ж ці дії виконують ту саму психологічну функцію – покликані залякати українське суспільство і зламати його стійкість і рішучість.

У першому десятилітті XXI століття російські військові стратеги наголошували на «безконтактній війні», тобто боротьбі за допомогою високоточних ударів із відстані замість зближених зіткнень. Генерал Валерій Герасімов та інші, захоплені успіхами американців в Іраку, стверджували, що сучасні конфлікти спиратимуться на точні удари далекобійною зброєю по ключових цілях на оперативній і стратегічній глибині.

Поточна серія атак БпЛА – підручниковий приклад цієї концепції. Замість прямого залучення сил на всіх напрямках росіяни використовують далекобійні БпЛА та крилаті ракети для дистанційних ударів по критичній інфраструктурі України. Це відповідає припущенню, що війни майбутнього вирішуватимуться руйнуванням тилу та систем забезпечення – без традиційної лінії фронту.

У російському військовому мисленні цей підхід відповідає доктрині операцій ураження об’єктів особливої важливості (SODCIT), що передбачає масовані високоточні удари по інфраструктурі противника й «цілях критичного значення» по всій його території. Йдеться про параліч систем, що забезпечують ведення війни, та «обмеження військово-економічного потенціалу», ключового для війни на виснаження.

За даними CSIS, від осені 2022 року до кінця 2024 року російські сили запустили у бік України понад 14 700 односпрямованих ударних дронів. Від вересня 2024 року темп цих атак суттєво зріс – із приблизно 200 запусків БпЛА на тиждень до понад тисячі на тиждень (на початку 2025 року).

9 вересня 2025 року зафіксовано дотеперішній добовий рекорд атак – 823. Повітряні сили України повідомили, що з вересня по грудень 2024 року Росія запустила більше БпЛА, ніж за попередні 23 місяці разом узяті, що демонструє роль глибоких ударів у російських діях.

З травня 2025 року російські сили здійснюють найбільші залпи ракет і БпЛА за всю війну. За даними американського ISW, приблизна сума всіх російських ударів у період із 1 січня 2025 року до 19 липня 2025 року становила близько 40 тисяч (рис. 14).

Рис. 14. Російські глибокі удари дронами та ракетами по Україні з 1 січня до 19 липня 2025 року (https:// understandingwar.org/research/russia-ukraine/russian-offensive-campaign-assessment-july-19-2025/)

Аналогія практики російської доктрини SODCIT із бомбардуваннями часів Другої світової напрошується сама собою. Наслідки ударів БпЛА, а подеколи й їхній спосіб дії нагадують атаки німецькими ракетами V1 і V2 по Великій Британії.

Хоча технологічно «шахеди/герані», оснащені системами ШІ, значно точніші за німецькі ракети 1940-х, їх ріднить, зокрема, характерне гучне, хрипке буркотіння двигуна, яке майже прямо викликає в уяві німецьку зброю.

Згідно з кремлівською доктриною, ці атаки мають зламати рішучість цивільного населення, аби воно змусило політичних керманичів погодитися на вигідні Росії умови миру. Стратегічна логіка цих дій полягає у проєкції російської рішучості – щоб Україна в майбутньому не могла функціонувати як відносно самостійний політичний суб’єкт, навіть якщо для цього доведеться «докладати величезних зусиль, щоб утримувати Україну в тяжкому економічному й політичному становищі».

Безупинно бомбардуючи енергетичні, промислові та транспортні об’єкти, росіяни роблять усе можливе, аби задушити українську державну систему, щоб Україна стала дисфункційною, нездатною до самостійної дії, підпорядкованою й виключеною як загроза в майбутньому.

Це відображає холодну калькуляцію примусу, розтягнуту в часі: якщо Росія не може швидко підкорити Україну, вона знищуватиме її інфраструктуру та послаблюватиме спроможність до опору.

Оцінюючи ефект російських дій, слід запитати, чи сприяє ця кампанія стратегічних бомбардувань у новій іпостасі досягненню довгострокових цілей Росії. У минулому результати стратегічних бомбардувань були щонайбільше змішаними. Під час Другої світової війни нальоти руйнували міста й промисловість, але не зламали мораль цивільних і не призвели до капітуляції, якщо їх не поєднували з наземним вторгненням або застосуванням ядерної зброї.

Подібно до цього, російські повітряні атаки досі не змусили Україну здатися. З іншого боку, підтвердження цих тез варто шукати в статистиці. Однак, зважаючи на те, що першою жертвою війни є правда, варто згадати застереження Марка Твена: «Є три види брехні: брехня, зухвала брехня і статистика».

У серпні 2025 року американська дослідницька компанія Gallup оприлюднила результати опитувань, проведених у липні 2025 року в Україні щодо суспільних настроїв у ключовому питанні – підтримки продовження чи завершення бойових дій.

Результати були такими: аж 69% українців виступили за переговори й якнайшвидше завершення війни, тоді як лише 24% підтримали подальші бої та досягнення повної перемоги; 68% вважали малоймовірним завершення війни в найближчі 12 місяців. Нині дії керівництва США схвалюють лише 16% українців – порівняно з 66% у 2022 році.

Це майже повна інверсія порівняно з початком війни, коли 73% виступали за боротьбу до перемоги, а лише 22% – за переговори. Такі дослідження дають емпіричні дані для відстеження волі до опору під час стратегічних бомбардувань як кампанії терору проти цивільного населення.

Опубліковані в момент можливого наближення переломного етапу в питанні переговорів про припинення вогню, ці дослідження можуть полегшити оцінку подальшої волі до боротьби й спротиву, які значною мірою визначили успіх оборони України від лютого 2022 року, а нині є основою внутрішньої політичної згуртованості України.

Ситуаційна обізнаність на полі бою

На рівні координації театру воєнних дій БпЛА, оснащені системами ШІ, суттєво оптимізували перебіг петлі OODA – від виявлення та орієнтації через формулювання рішення до дії.

Ключовим виявилося розроблення інтегрованих систем управління полем бою, які поєднують дані з незліченних сенсорів ISR у єдину реалі-тайм C6ISR-картину. Прикладом цього є українська система Delta – цифрова платформа ситуативної обізнаності і управління полем бою (розроблена за значної участі цивільних IT-експертів).

Ця система функціонує 24 години на добу, сім днів на тиждень, поглинаючи десятки терабайтів сирих даних (відео, зображення, акустичні сигнали, текстові звіти тощо) з різних джерел і, використовуючи обчислювальну потужність ШІ, перетворює їх на актуальну карту позицій своїх і ворожих сил.

Наприклад, відеозображення з БпЛА передаються потоком до аналітичних модулів Delta (таких як система під назвою Vezha для аналізу відеозображень із БпЛА в режимі реального часу), де ШІ допомагає операторам у виявленні та класифікації об’єктів на землі.

Мережа акустичних сенсорів (з кодовою назвою Zvook) використовує ШІ для локалізації артилерійського вогню за звуком; вона може ідентифікувати місцезнаходження, тип і напрям обстрілу і протягом 12 секунд надсилати оповіщення (разом із координатами, нанесеними на цифрову карту) до всіх підрозділів через центральну систему Delta.

Подібно до цього інструмент ШІ для аналізу тексту (Griselda) споживає сирі звіти з поля бою та перехоплені російські повідомлення (навіть чати в месенджерах), автоматично витягуючи будь-яку корисну розвідувальну інформацію та розміщуючи її на карті Delta, щоб командири могли її бачити.

Усі ці дані після обробки ШІ майже миттєво розповсюджуються по всьому ланцюгу командування, даючи українським командирам комплексну картину поля бою в режимі реального часу.

Це суттєво скорочує стовпи петель ухвалення рішень у всьому спектрі й на кожному рівні війни; те, що раніше вимагало ручного складання розвідувальних звітів протягом годин чи днів, тепер доступне як уніфікований живий дисплей – наче в RTS-грі.

Українські офіцери можуть за кілька секунд зорієнтуватися в поточній ситуації на місцевості, що становить ключову перевагу при ухваленні обґрунтованих рішень. Завдяки додатку Delta та пов’язаним рішенням C6ISR український персонал може швидко ухвалювати рішення щодо цілей, будучи впевненим, що інформація актуальна.

З’являються також системи підтримки прийняття рішень, які не лише показують баланс сил, а й пропонують пріоритетні цілі та розподіл ресурсів на театрі. Ці системи дозволяють «набагато швидший цикл призначення цілей».

Ми пам’ятаємо, як це приголомшило російські сили. Цикл став настільки швидким, що росіяни, які спочатку покладалися на більш ручні процеси, не встигали реагувати, що дало Україні значну перевагу на полі бою у відповідях на російські дії.

Наприклад, українська артилерійська одиниця може отримати координати ворожого танка, виявленого БпЛА, і відкрити вогонь протягом кількох хвилин або менше, перш ніж танк встигне переміститися. Це досягнуто завдяки тісному з’єднанню розвідувальних БпЛА з ударними підрозділами через цифрову мережу.

Варто відзначити, що Україна перенесла частину свого командного процесу в додатки, використовуючи смартфони чи планшети, якими користуються спостерігачі на лінії фронту, вводячи дані про виявлені цілі (з геолокацією), які миттєво пересилаються через центральну мережу.

За словами маршала авіації RAF Джонні Стрінджера, Україна досягла «цільової інноваційності», поєднавши різні платформи – малі «комунальні» дрони, великі БпЛА, сенсори тощо – на основі додатків системи C6ISR, які забезпечують координацію всіх ресурсів.

Ця інтеграція запобігає перешкоджанню власних сил, так що БпЛА однієї одиниці не атакує помилково іншу; таким чином знижується ризик friendly fire і гарантується, що після виявлення цілі буде повідомлений стрілець, який знаходиться в найкращій позиції (незалежно від того, чи це оператор дрона, батарея артилерії чи підрозділ піхоти), і який зможе негайно вжити заходів.

У результаті виникає надзвичайно тісна й ефективна петля OODA в ланцюгу знищення: спостереження і орієнтація відбуваються безперервно через мережу, рішення ухвалюються швидше за допомогою ШІ, а дія (удар, маневр) реалізується з мінімальною затримкою, у сприятливий момент і за точної координації сил.

У відповідь на українські координаційні рішення росіяни почали адаптувати свій підхід. На початку війни російські БпЛА використовувалися хаотично; це було здебільшого розвідування, яке передавалося в традиційну структуру командування, окремі хвилі шаєдів застосовувалися для глибоких ударів. Це призводило до уповільнення й ізоляції циклів ухвалення рішень.

Однак після провалу блицкригу Росія почала наслідувати рішення України: вона збільшила використання БпЛА для проведення ISR у реальному часі на лінії фронту і інтегрувала ці дані з артилерійськими підрозділами, щоб скоротити ланцюг знищення. Російські підрозділи, які раніше покладалися майже виключно на масований обстріл, тепер регулярно використовують малі квадрокоптери для виявлення цілей та коригування вогню, ефективно копіюючи українське поєднання БпЛА та артилерії.

Проте інституційні обмеження ускладнюють Росії впровадження інновацій у темпі, порівнянному з тим, що демонструє Україна. Тим не менш, уже в 2024 році Росія масово використовувала БпЛА для досягнення тактичних цілей на лінії фронту, а не лише для масових атак; це вказує на перехід до більш мережевого, розподіленого використання БпЛА в рамках сумісних операцій.

Також модифікації «геранів», використовуваних для глибоких ударів, свідчать, що росіяни дедалі ширше впроваджують рішення на базі ШІ для оновлення таргетування цілей, ускладнюючи себе проти заглушення. Це ще один приклад технологічної моделі поведінки «дія-реакція»: дія – само використання БпЛА; реакція – спроба обмежити їхню функціональність.

Впровадження ШІ в безпілотні системи стає ключовим інструментом протидії цьому явищу. Україна зосередилася на розвитку «автономії» як відповіді на наслідки російського РЕБ – завдяки оснащенню БпЛА системами навігації та розпізнавання цілей вони можуть виконувати місії навіть в умовах сильного заглушення або повної втрати зв’язку.

Ідеальним прикладом була операція СБУ «Spiderweb», у якій застосували інерційний автопілот, здатний здійснити удар попри заглушення. Також на стадії розробки є системи «дронів-матерів», які навігують без сигналу GPS, спускають «мисливців» FPV, а потім самостійно повертаються на базу.

У цьому сегменті росіяни також йдуть за українцями, модифікуючи свої Орлани чи Герани для тих же цілей, що й український GOGOL-M.

Застосування ШІ в бойових платформах і в управлінні полем бою спричинило найшвидші зміни на тактичному рівні, тобто в безпосередніх сутичках.

Окремі солдати були інтегровані в цикл прийняття рішень під час бою: розвідувальні місії та удари. Солдат оновлює свою ситуативну обізнаність завдяки відносному доступу до мережевих систем. Така інформація, хоч і ключова, може мати також амбівалентний вплив на його психічний стан, безпосередньо впливаючи на когнітивні здібності.

Маючи повне уявлення про ситуацію у своєму секторі оборони чи наступу, включно зі здібностями противника, солдат набуває усвідомлення реальних пропорцій сил, що може породжувати сумніви. Цей ефект, пов’язаний з моральним станом, може безпосередньо вплинути на його боєздатність і впевненість під час виконання завдань.

Натомість машинне бачення, інтегроване в безпілотні системи, безпосередньо впливає на фактор ураження, оскільки надає автоматичні можливості розпізнавання цілей для ударних дронів. Замість вимоги від оператора вручну пілотувати БпЛА (для чого необхідний зв’язок між оператором і ефектором), БпЛА можна запрограмувати так, щоб він розпізнавав певний тип цілі (наприклад, бронетехніку) на основі зображення з камери чи характерного реву двигуна, а потім автоматично атакував цю ціль.

Наприкінці 2023 року Росія продемонструвала таку можливість завдяки крилатій боєприпасній «Lancet-3», в яку вбудували візійний алгоритм, щоб вона могла «запам’ятовувати» зображення цілі і наводитися на неї, навіть якщо ціль рухається. Це дозволило Lancet-ам переходити в режим автономного кінцевого наведення у випадку втрати або заглушення керуючого каналу і вирішило проблему БпЛА, які не доходили до цілей через збурення сигналу.

У цій сфері росіяни демонструють велику ініціативу. Згаданий раніше російський Tyuvik, серійне виробництво якого розпочалося в середині 2025 року, є одним із прикладів розвитку такого класу систем, призначених для лінії фронту.

Україна, у відповідь на інтенсивні заглушення з боку Росії, взялася за розробку подібної технології типу «вистрілив – і забув». З початку 2024 року саме українці почали наслідувати росіян у цьому плані, і відповіддю на російський Lancet-3 стала Bulava, оснащена аналогічним рішенням.

Україна, у свою чергу, запровадила низку малих FPV-дронів із модульними комплектами ШІ. Українські інноватори з лінії фронту перетворили загальнодоступні FPV у багатофункціональну зброю з вбудованим програмним забезпеченням для завдань, таких як візуальна навігація та націлювання.

Модулі ШІ, розроблені стартапами українського оборонно-технологічного сектору, проектуються з напівавтономними можливостями: наведення на останньому метрі або оминання перешкод. У результаті виникла високо гнучка флотилія БпЛА, яку солдати можуть швидко адаптувати й розгортати, і яка має певний ступінь «інтелектуальної» функціональності, що допомагає операторам контролювати їх.

Українські солдати повідомляли, що навчання з експлуатації БпЛА з цими автономними функціями можна провести всього за 30 хвилин (до одного дня), що свідчить про дружній до користувача характер цих покращень ШІ і потенційно підвищує швидкість їх впровадження в підрозділах.

Це веде до змін. Окремі солдати вже не залежать виключно від того, що бачать неозброєним оком або через бінокль, а мають доступ до «бачення за горизонтом». У цьому не було б нічого надзвичайного (супутникова розвідка була відома ще в XX столітті) – революція ж полягає у тому, що таку здатність перенесли на тактичний рівень, безпосередньо до солдата в полі.

Малі підрозділи можуть отримувати на планшет оповіщення з інформацією про позицію ворога, який стоїть за рогом, ще до того, як вони побачать його власними очима. Етап орієнтації – тобто розуміння ситуації – також прискорюється, коли дані, згенеровані ШІ, консолідуються у прості й легкі для користувача повідомлення.

Українська система Delta надсилає інформацію (наприклад, що в певному секторі виявлено ворожий танк) до солдатів і операторів БпЛА в околицях протягом 12 секунд. Це дає солдатам на лінії фронту безпрецедентну ситуативну обізнаність і скорочує їхній час реагування до меж, визначених лише їхніми фізичними обмеженнями.

Це призводить до фундаментальної зміни в адаптації структури C2 – від централізації до децентралізації – також змушуючи російську організаційну культуру частково адаптуватися. Системи, засновані на традиційній ієрархічній і централізованій контролі, вимагають довгих ланцюгів передачі інформації, однак якщо застосовувати такий модель командування до інструментів, що прискорюють цикл OODA, ефект буде обмежений і не дозволить максимально використати ці здатності. Отже, потрібно адаптувати структуру моделі командування до моделі, що базується на швидкості, інтероперабельності та автоматизації, в якій ключові рішення й реакції передаються на тактичний рівень – безпосередньо солдату чи оператору. Це призводить до ситуації, коли реакція, тобто дія, відбувається локально, миттєво і точно, а не централізовано і з затримкою.

До того ж розвиток БпЛА з автономним наведенням зменшує потребу в нагляді згори і перекладає відповідальність Забитий простір. Революція у військових справах в Україні за ефективність дій на підрозділи в полі. Прийняття централізованої моделі деградує ці здатності, бо в такій моделі немає шансів утримати темп дій і все вимагає тривалішої синхронізації; інформаційні канали перетворюються на вузькі горла. Російські спроби імітувати українські системи в рамках традиційно жорсткої військової структури показують, що відсутність організаційної гнучкості ускладнює ефективне впровадження сучасних рішень.

Прискорення петлі OODA завдяки використанню такого роду ІТ-систем може також нести ризик – хмара виконує функцію своєрідних нейронів, якими передаються дані. Підключення до такої системи означає де-факто входження в розум противника. Дії такого роду вже здійснювалися в перший рік війни. Прикладом є активність російської хакерської групи Gamaredon, пов’язаної з ФСБ. Через стратегічне значення цієї системи такі дії були, є і будуть продовжуватися.

Очевидно, что сегодня президент Владимир Зеленский стоит перед выбором: либо продолжать находиться у власти, либо уйти из неё под гарантии безопасности. Задача эта нелёгкая. 

По сути, история постсоветского пространства знает лишь один случай реального соблюдения гарантий безопасности со стороны преемника. Речь идёт о транзите власти в России, когда Борис Ельцин ушёл и передал власть Владимиру Путину. 

Транзит 2008 года от Путина к Медведеву не считается, поскольку Владимир Путин стал председателем правительства и продолжил контролировать силовой блок. 

В этом смысле это скорее была «рокировка». А вот Ельцин ушёл полностью, пожелав Путину «беречь Россию» и передав ему в качестве политического наследства руководителя администрации президента Александра Волошина — ставленника «ельцинской семьи» и лично зятя Ельцина Валентина Юмашева. 

В Украине ситуация иная. Если Ельцин сам хотел уйти и по состоянию здоровья уже не мог управлять страной, то действующий президент Украины ещё молод и вполне способен править как минимум ещё один президентский срок. 

Кроме того, Конституция Украины, в отличие от Конституции России, предусматривает в случае досрочного ухода президента переход власти к председателю Верховной Рады, а не к председателю правительства. 

Следовательно, даже если предположить, что должность руководителя Офиса президента является временной для генерала Кирилла Буданова на пути к креслу премьер-министра, юридически это не обеспечивает передачи ему президентских полномочий. 

При этом президентские выборы в любом случае пройдут раньше парламентских, учитывая то, что статья 83, часть 4 Конституции Украины прямо говорит: в случае введения военного положения полномочия Верховной Рады продлеваются до дня первого заседания парламента, избранного после отмены военного положения. 

Кроме того, нельзя сбрасывать со счетов внешний фактор, который, к слову, присутствовал и в России на рубеже 1999–2000 годов. Тогда результативные действия российской армии были использованы государственной пропагандой для формирования образа Путина как политика, выполняющего обещание «мочить в сортире» и способного на жёсткие решения. 

В случае с российской агрессией против Украины силы очевидно неравны и, судя по динамике на поле боя, вряд ли скоро выровняются. Кроме того, Россия, так же как и США, стремится влиять на политические режимы соседних государств, и после событий, связанных с Мадуро, в США ей, по сути, не оставляют другого выбора. 

В настоящее время значительная часть агрессивной российской пропаганды направлена именно на продвижение этого тезиса. Таким образом, вопрос будущего остаётся открытым. 

В этом контексте президент Зеленский может следовать завету Дейла Карнеги, который говорил: «Наша главная задача — не заглядывать в туманную даль будущего, а действовать сейчас, в направлении, которое нам видно». 

Однако, как гласит классическая формула, «вчера было рано, завтра будет поздно — промедление смерти подобно». Если и задумываться о транзите власти, то затягивать с этим нельзя, иначе может сложиться ситуация, при которой ни один из политических игроков просто не будет заинтересован в предоставлении гарантий президенту Зеленскому. 

К слову о других политических игроках. На днях появилась новость о возможном возвращении генерала Залужного в Украину, которая была тут же дезавуирована его соратниками. 

Залужного традиционно рассматривают как оппонента президента Зеленского. Если это так, возникает вопрос: почему команда президента не бьёт в самое слабое место генерала Залужного — миф о первых месяцах войны? 

Устойчиво сложилось мнение, что именно Залужный «спас Украину», однако этот нарратив при желании можно было бы поколебать. Причём не столь важно, что было на самом деле, — ключевое значение имеет то, как события подаются в СМИ и какая точка зрения становится доминирующей. 

Либо налицо негласный пакт о ненападении, либо генерал Залужный действительно не стремится к президентскому креслу. 

Ещё одним весомым политическим игроком является Пётр Порошенко, который не только имеет президентский опыт, но и обладает статусом народного депутата. Теоретически это позволяет ему стать спикером Верховной Рады и исполняющим обязанности президента. 

При определённых обстоятельствах его кандидатура могла бы получить поддержку в парламенте. Минусом в контексте подобных перспектив является его личный конфликт с президентом Зеленским. 

Таким образом, многое будет зависеть от того, как будет развиваться ситуация. Если президент Зеленский захочет уйти, при этом сохранив выстроенную им систему, он будет выбирать среди тех, кто встроен во властную вертикаль. 

В этом контексте ключевой фигурой выглядит генерал Буданов, недавно назначенный на должность руководителя Офиса президента Украины. В таком случае не исключён вариант, при котором контролируемое монобольшинство обеспечивает проведение выборов, на которых побеждает генерал Буданов, после чего президент Зеленский передаёт ключи от Банковой своему преемнику, обеспечивая несменяемость курса.

По данным следствия, народные депутаты систематически получали незаконное вознаграждение за голосование во время сессий Верховной Рады. 

Под подозрение попали три депутата от партии «Слуга народа»: Евгений Пивоваров, Игорь Негулевский и Юрий Кисель. По информации следователей, НАБУ вело прослушивание в офисе Юрия Киселя, где, как утверждается, парламентариям передавались конверты с денежными выплатами. 

Всем троим инкриминируют нарушение статьи 368 Уголовного кодекса Украины, предусматривающей ответственность за получение неправомерной выгоды должностным лицом. Кроме того, стало известно, что ещё один депутат от «Слуги народа» — Юрий Корявченков (в прошлом участник «Квартала 95» и личный друг президента, уроженец Кривого Рога) — покинул территорию Украины. 

Произошедшее ставит перед Украиной экзистенциальный вопрос: в каком направлении двигаться дальше и кому можно доверить свою судьбу? Ещё десять лет назад было модно рассуждать о необходимости прихода в политику молодых людей, не отягощённых советским прошлым. 

Молодости отдавалось предпочтение перед опытом. Две революции — 2004 и 2014 годов — привели к вымыванию профессиональных бюрократических кадров. Однако оказалось, что те, кто пришёл им на смену, ничуть не лучше, а лишь более голодны и беспринципны. 

Таким образом, можно предположить, что голосование за военных даст примерно тот же результат, поскольку армия — плоть от плоти общества. Если военный идёт в политику, это отнюдь не означает, что он к ней подготовлен. 

Это лишь подтверждает, что нас нетрудно обмануть, ведь мы сами обманываться рады. Кандидат в президенты Украины должен либо иметь за плечами опыт административной работы, либо представить чёткую программу действий, вынеся на суд общества свою команду. 

То же касается кандидатов в депутаты Верховной Рады и потенциальных кандидатов в Кабинет министров Украины. Голосование сердцем приводит к катастрофе. 

В 2019 году страна отдала большинство голосов партии, не имевшей никакого политического и административного опыта. При этом оказалось, что эти люди воруют не с прибылей, как предыдущие, а с убытков. 

Все постсоветские чиновники склонны к воровству; разница лишь в том, насколько они эффективны в тех отраслях, куда их назначают. Избранные в парламент и правительство оказались абсолютно профессионально непригодными, зато очень быстро освоили схемы зарабатывания денег. 

В конечном счёте неправильный выбор 2019 года украинскому обществу придётся расхлёбывать ещё долго. В частности, после войны встанут вопросы ветеранов, временно перемещённых лиц, полностью разорённой экономики, критического соотношения между рождаемостью и смертностью, отсутствия энергетических мощностей, уничтоженного производства и нехватки профессиональных кадров на местах. 

При этом коррупция никуда не исчезнет, а налоги значительно вырастут. Мы уже видим, как государство планирует вводить НДС для малых предпринимателей, и это только начало. 

Неспособность расставлять приоритеты и креативно мыслить для предотвращения российского вторжения породила ситуацию, при которой украинское государство будет вынуждено десятилетиями тратить огромные средства на содержание армии. 

Эта нагрузка ляжет на украинский бизнес. Кроме того, из экономики будут выведены сотни тысяч трудоспособных людей, которые могли бы вернуться на рынок труда и способствовать росту экономики; вместо этого они будут находиться в казармах. 

Следующие выборы могут либо стать отправной точкой для восстановления, либо привести к дальнейшему ухудшению политического и экономического климата в обществе. Приход военных в парламент может оказаться очередной политической технологией, с помощью которой крупные олигархи и их европейские партнёры в очередной раз обманут избирателей. 

Это не означает, что военные не должны быть представлены в парламенте — безусловно, должны, но они обязаны соответствовать определённым критериям, необходимым для эффективной работы. 

В политике крайне важна зрелость. Если для банков принципиально важно прохождение клиентами процедуры KYC (know your customer), то почему общество относится к этому вопросу столь халатно? 

К Петру Порошенко можно относиться по-разному, однако до того, как стать президентом, он успел дважды побывать министром и был депутатом Верховной Рады Украины. Общество не избирало «кота в мешке», в отличие от тех, кто пришёл Порошенко на смену.

если есть «колониальная идентичность», то есть и «идентичность аборигенов», и среди национал-активистов Украины, как ни странно, существуют деятели, которые используют этот термин в том или ином контексте в применении к нашим реалиям, однако лично я бы не делил граждан Украины на категории по такому принципу, так как это примитивно и некорректно;

три сотни лет пребывания в одном государстве с Россией сейчас пытаются вычеркнуть из истории или представить не тем, чем оно реально было; это было сосуществованием в государстве на, в целом, подчинённом положении Украины имперскому центру; ни больше и ни меньше того, и в этом очень мало общего с ситуацией заморских колоний европейских стран;

если размежевание с Россией (в своей основе, обязательный объективный процесс) по принципу «деколонизации» приводит к таким абсурдным последствиям, как решение об «устранении» памятника киевлянину Булгакову, то напрашивается вывод, что порочен сам принцип «деколонизации», в применении к Украине.

Конфликт произошёл в Брюсселе, на полях ПАСЕ, где российская эмиграция получила возможность сформировать официальное представительство. 

Суть конфликта заключалась в нежелании Владимира Кара-Мурзы поддержать Берлинскую декларацию, осуждающую российскую агрессию против Украины. 

В ответ разгорячившийся Каспаров заявил, что Кара-Мурзе следовало бы помалкивать, поскольку он «просидел всего два года», в отличие от Михаила Ходорковского, который провёл в заключении десять лет. 

Пикантность ситуации заключается в том, что за два месяца до начала полномасштабной российской агрессии Михаил Ходорковский — старший политический товарищ Каспарова — находясь в Вильнюсе вместе с Леонидом Невзлиным, отказался обещать вернуть Крым Украине, руководствуясь принципом «что упало — то пропало». 

Таким образом, негодование Каспарова в адрес Кара-Мурзы выглядит как минимум странно. Напомню, что Кара-Мурза — один из соавторов санкций против российских чиновников по делам убитого юриста Сергея Магнитского и политика Бориса Немцова. 

Отдельной линией раскола стал вопрос о том, кого, собственно, считать оппозицией. В то время как Каспаров выступает против признания оппозицией тех, кто остался в России, Кара-Мурза считает, что многие несогласные с политикой Путина оказались в тюрьме и нуждаются в поддержке. С последней позицией, кстати, трудно не согласиться. 

Политика «отмены россиян» привела к тому, что Украина упустила важный инструмент давления на путинский режим. Многие обеспеченные россияне, не поддерживающие российскую агрессию, были вынуждены вернуть свои капиталы и семьи в Россию. 

Классическим примером является львовянин Михаил Фридман, у которого не только отобрали Sense Bank в Украине, но и против которого, равно как и против его партнёра Петра Авена, были введены санкции в Европе. Это фактически вынудило их вернуться в Россию. 

Любое общество не склонно мыслить рационально: как правило, оно думает «одним местом», и это место отнюдь не голова. Хуже всего, когда власть имущие думают тем же самым местом, не просчитывая динамику развития ситуации наперёд. 

Это перекликается с тем, что происходит на фронте: на фоне побед 2022 года можно было заключить выгодную для Украины сделку, однако от неё отказались. Все разговоры о мире и окончании войны были приравнены к статье 111.

Теперь же власть ищет способы удержаться: с одной стороны — убедить Путина закончить войну, с другой — завершить её на таких условиях, чтобы не допустить сценария, при котором депутатов будут ловить, как в Ереване после 44-дневной войны, и избивать на улицах возмущённые граждане Армении, искренне верившие, что страна удержит Карабах. 

В случае с Украиной речь идёт о территориях, и малейшие уступки могут привести к повторению ереванских событий на улицах украинских городов. Собственно, об этом и говорит в своих интервью генерал Залужный, рассуждая о риске «гражданской войны». 

Власть ударилась в логику популизма и не собирается останавливаться. Все призывы Петра Порошенко направить деньги нашим защитникам власть пропускает мимо ушей. При этом она повышает довольствие лишь народным депутатам и силовикам, надеясь таким образом сохранить их лояльность. 

Это ещё одна ошибка. Никто не хочет быть погибшим солдатом в войне, идущей к своему завершению, но и никто не хочет оставаться до конца с политиками, которые сегодня ещё у власти, а завтра уже сидят в кафе Парижа и Лондона, ведя душещипательные беседы о «спасении родины». 

Возвращаясь к исходному тезису. Украинцам должна быть близка позиция Кара-Мурзы. Более того, Украина могла бы как минимум проявить солидарность с узниками путинского режима, которые выступают в поддержку Украины. 

Но украинцам ближе позиция Каспарова. Доброе слово и кошке приятно. В итоге Каспаров, говорящий о скорой смерти режима Путина и о недостаточных усилиях Запада по помощи Украине, — настоящий герой. 

Перефразируя знаменитое изречение: если бы украинское общество только знало, какие негодяи Каспаров и все его окружение, оно бы пришло в ужас. Все эти словеса — не про солидарность с Украиной и не про защиту от агрессии России; это борьба за 30 грантовых серебреников. 

В этом смысле эти люди ничем не лучше Путина: они точно так же паразитируют на украинском вопросе, только под другим соусом.

С одной стороны, ухудшение военного положения Украины, о котором говорит коллективный Запад, идёт нога в ногу с выходом Владимира Путина из дипломатической изоляции, в которой он находился весь 2022 год. 

Уже мало кто помнит, что в марте 2023 года Международный уголовный суд выдал ордер на его арест, так же как мало кто вспоминает десятки ничем не подкреплённых соглашений о безопасности, которые Украина подписала с рядом стран, включая США. 

Если соглашения с Россией не стоят бумаги, на которой написаны, то чего стоят обещания европейцев и американцев? Каждый преследует собственные интересы и хочет видеть в нас реалистичного партнёра. 

Такими мы были во времена президентства Петра Порошенко. Тогда официальный курс Украины на НАТО и ЕС не раздражал Россию и не провоцировал её агрессию, а всё потому, что у власти находился опытный человек, понимающий: риторика — одно, а реальные дела — другое. 

Мы были ближе к коллективному Западу в том смысле, что сохраняли пространство для манёвра и воспринимались как серьёзный партнёр. 

За последние три года власть поставила нашу страну в положение просителя — не ради корысти, а «токмо волею пославшей мя жены». Вся наша мнимая финансовая стабильность держится на западных кредитах, которые ложатся тяжким бременем на будущие поколения украинцев, тогда как при Порошенко Украина развивалась в большей степени за счёт внутренних ресурсов. 

Многих из тех, кто у избирательных участков говорил: «Ничего, хоть поржём», — к нашему несчастью и несчастью их близких уже нет с нами. Идя на голосование, они не видели связи между своим выбором и собственной жизнью. Некомпетентное правительство вместе с некомпетентным президентом и парламентом подвели страну к черте её существования, когда мы столкнулись с полномасштабной российской агрессией. 

Биография действующего президента Украины показывает, что он не любит резких шагов, не прописанных заранее в сценарии. Владимир Зеленский не пошёл на выборы 2014 года, потому что под них не было сценария; он отказался от Минских соглашений, опасаясь реакции отдельных радикальных групп; теперь он не может взять ответственность за дальнейший сценарий войны. 

Он не способен усилить мобилизацию, потому что боится всплеска негатива; хотел переподчинить НАБУ и САП, но затем дал задний ход, продемонстрировав слабость и нерешительность. 

Теперь, когда администрация Трампа просит Киев сформулировать позицию по возможной передаче территорий агрессору, президент Украины уклоняется от ответа, опасаясь общественного взрыва. 

Если бы он нашёл возможности и варианты выполнить подписанные Порошенко мирные соглашения, история могла бы пойти по другой траектории. Президент Украины Владимир Зеленский боится будущего и ответственности, поэтому страна живёт сегодняшним днём, текущими эмоциями и настроениями. 

Время потеряно; перемены в Белом доме стали важным сигналом к переменам в мире. Буквально на днях, администрация Дональда Трампа опубликовала обновлённую стратегию национальной безопасности, где одним из главных интересов США названо скорейшее завершение войны в Украине и восстановление «стратегической стабильности» в отношениях с Россией. 

В документе подчёркивается, что прекращение боевых действий необходимо для стабилизации европейской экономики, предотвращения эскалации и обеспечения восстановления Украины «как жизнеспособного государства». 

Отдельно говорится, что конфликт усилил внешнюю зависимость Европы: например, немецкая химическая промышленность вынуждена переносить производство в Китай из-за отсутствия прежних объёмов российского газа. В стратегии резко критикуются правительства европейских стран — за нереалистичные ожидания от войны, внутреннюю нестабильность и «подавление оппозиции». 

По мнению авторов стратегии, большинство европейцев хочет мира, но это не отражается в политике из-за подрыва демократических процессов. В отношении НАТО заявлен новый приоритет — прекращение «восприятия и превращения в реальность» постоянного расширения альянса. 

США намерены добиться восстановления стабильности в Европе, усиления её самостоятельности и пересмотра архитектуры отношений с Россией. Стратегия фиксирует: в будущем некоторые члены НАТО могут пересмотреть отношения с США, а сама Европа должна готовиться к большей самостоятельности. 

В такой момент единственным правильным решением было бы создание правительства национального единства и приглашение туда профессионалов с государственным опытом — тех, кто знает, как вести коммуникацию и с Москвой, и с Вашингтоном. 

Необходимо переходить к профессиональному отбору кадров и к рационализации нашей внутренней и внешней политике, в противном случае мы рискуем оказаться лишними не только в континентальной, но и в региональной политике.

Когда говорят о прямой кинетической войне НАТО с Россией, в публичном пространстве сразу всплывает образ Третьей мировой — ядерной. Удобный и страшный образ, который отпугивает западные элиты от рискованных решений. Но он же и упрощает, и искажает реальность. Ниже — короткий разбор: почему ядерная эскалация не является автоматической реакцией на любое прямое столкновение, какие технические и политические риски действительно существуют и как их минимизировать.

1. История показывает: даже ядерные державы умеют не переходить черту

Локальные воздушные операции — так называемые бесполётные зоны или контроль над отдельным районом силами авиации — не раз становились решающим фактором в наземных войнах. Ливия 2011 года — самый известный пример: резолюция Совбеза ООН позволила создать no-fly zone, но на деле всё вылилось в полноценную авиакампанию, которая разрушила режим Каддафи без участия наземных контингентов НАТО. Подобные форматы действовали и раньше — Сербия 1999-го, Босния 1995-го, Ирак начала 1990-х: контроль неба определял исход войны, но не вёл к глобальной конфронтации.

Даже прямые столкновения армий ядерных сверхдержав не обязательно приводят к катастрофе. В Корее в начале 1950-х советские и американские пилоты сбивали друг друга в небе, во Вьетнаме советские специалисты обслуживали ПВО, которое сбивало американские самолёты. В 1970 году в рамках «операции Кавказ» советские МиГ-21 с советскими же пилотами дрались над Суэцким каналом с израильскими «Миражами» — и никто не прибегнул к ядерным вариантам, хотя Израиль уже имел атомный потенциал. Всё оставалось в границах локальной войны.

Свежий пример жёсткого, но предельно разумного подхода показала Турция в 2015 году: Анкара без колебаний сбила российский Су-24, нарушивший её воздушное пространство, и Кремль, несмотря на громкие угрозы, не решился ни на какую эскалацию. Более того, позже Эрдоган выстроил с Путиным прагматичные рабочие отношения — без морализаторства, но с чётким расчётом взаимных интересов. Этот эпизод показателен: твёрдая и уверенная реакция на агрессию сдерживает Москву куда лучше, чем вечные «озабоченности» и дипломатические реверансы.

2. Политическая логика: «escalate to de-escalate»

В аналитических кругах — от привозовских диспутов до штаб-квартиры НАТО — часто вспоминают концепцию «эскалации ради деэскалации»: мол, Москва может нанести ядерный удар, чтобы вынудить противника отступить. Многие эксперты считают это мифом — слишком абстрактной, не доктринально закреплённой идеей. Применение малых тактических зарядов на собственной или спорной территории вовсе не гарантирует «снижения напряжения» — скорее, приведёт к международной изоляции и потере контроля над ситуацией.

Тут польский аналитик по геостратегии Марек Буджиш противопоставляет традиционный сценарий «отчаянного удара проигрывающей России» более вероятному, по его мнению, варианту — удару для закрепления успехов. Такой шаг стал бы демонстрацией силы, чем-то вроде Хиросимы: победитель применяет оружие массового поражения, чтобы ускорить капитуляцию противника и заставить мир признать новый статус-кво. Политическая цена в таком случае ниже — сильного осуждают медленнее, чем слабого, а ядерная угроза превращается из акта отчаяния в инструмент легитимации силы.

3. Ядерный шантаж работает — но не вечно

Российский ядерный шантаж действительно работает: с осени 2021 года Москва успешно использует сам факт наличия «красной кнопки» как элемент давления. Осенью 2022-го, напоминая Буджиш, Белый дом реально нервничал — Вашингтон убеждал Киев не заходить слишком далеко, чтобы «не загнать Путина в угол». Тогда же США отказались передавать оружие, способное радикально изменить баланс. Прошло три года, а схема та же: Кремль поднимает тему ядерки — Запад предлагает «мирный план». Для Москвы это дёшево и эффективно.

4. Присутствие НАТО — не ядерный триггер

Если государства НАТО разместят на территории Украины своих инструкторов, технику или даже формальный контингент поддержки — в виде ЧВК, условных миротворцев, добровольческих подразделений в составе Сил обороны Украины или в каком-либо ином статусе, — это действительно повысит риск прямой конфронтации. Но политика и логика рационального актора работают: прямой ядерный удар по контингенту НАТО повлечёт для агрессора последствия, которые многократно превысят любые возможные выгоды. Западные государства платят слишком высокую военную и политическую цену за пересечение «ядерного табу» — и это их сдерживает. Американский центр CFR и другие аналитические структуры подчёркивают, что стратегическое противодействие России сегодня охватывает широкий спектр мер, далёких от сценария «автоматического ядерного» пути. Вероятнее другие формы ответа: конвенциональные удары, кибератаки, блокировки, давление на союзников в других регионах.

Ввод войск союзников натерриторию Украины выглядит рискованым, однако имеет свои плюсы для западных держав. Пока украинская армия сковывает на своей территории основные боеспособные силы РФ, возможности Кремля для эскалации за пределами украинского театра боевых действий минимальны. Но если будет подписано перемирие и фронт «замрёт», высвободившиеся силы и ресурсы Россия сможет перенаправить на другие направления — от Балтии до Африки. А в случае перемирия эти возможности вырастут: договорные ограничения и усталость общества не позволят Киеву быстро возобновить активные боевые действия в поддержку союзников.

5. Технические риски есть — но управляемы

Случай с подполковником Станиславом Петровым в 1983 году — яркое напоминание, насколько близко человечество подходило к катастрофе. Компьютеры «увидели» запуск американских ракет, но Петров заподозрил сбой — и оказался прав. Сегодня вероятность такой ошибки многократно ниже: спутниковые группировки, общие радары, перекрёстная верификация данных между союзниками практически исключают ложные срабатывания. Но в условиях хаоса, массированных ударов и перебоев связи риск ошибочного решения сохраняется, поэтому «красные телефоны» между ядерными державами остаются не данью традиции, а условием выживания.

6. Почему этот миф вреден

Страх перед «автоматической ядерной войной» стал удобной политической отговоркой: «не делаем X, потому что тогда будет ядерка». На деле вопрос другой: готовы ли западные страны твёрдо защищать свои интересы? Мир ядерной эпохи не лишил нас инструментов — он просто сделал их дороже и сложнее. Поэтому трезвый, технически обоснованный подход полезнее, чем самоугрозы апокалипсисом.

Триггером этих процессов стал «миндичгейт» — скандал, который на всех стадиях своего развития проиллюстрировал глубину ошибки, которую мы как общество допустили, доверив монобольшинство группе людей, не обладавших ни политическим чутьём, ни политическим талантом. 

В 2019 году казалось, что если одна кухарка может управлять государством, то 256 кухарок — тем более. Оказалось, что Макс Вебер был прав, когда писал, что политика — это призвание и профессия. Нельзя «слепить» из любого человека политика, как нельзя из любого сделать сантехника, электрика, айтишника и так далее. Более того, в украинских условиях власть развращает, а абсолютная власть развращает абсолютно. 

Очень быстро Офис президента стал относиться к парламенту так же, как Кремль — к Госдуме. Депутатам внушили, что они никто и звать их никак, что они попали в парламент только благодаря рейтингу президента, а значит, должны слепо исполнять его волю. 

Даже спустя шесть лет депутаты монобольшинства зависят от президента Зеленского не только материально, но и морально, и боятся уйти в реальную оппозицию. И хоть, как известно, у страха глаза велики, вопрос не в страхе, а в нежелании выйти из зоны комфорта и сыграть ва-банк. 

Даже безудержная коррупция и некомпетентность окружения президента не способны заставить депутатов переплыть Рубикон. Семантика важна: чтобы перейти Рубикон, нужны лидерские качества, а слуги — на то и слуги, чтобы следовать, а не вести за собой. 

Нерешительность «слуг» подталкивает страну в пропасть. Вместо того чтобы создать коалиционное правительство, привлекая туда такого профессионала, как Пётр Порошенко, президент решил не давать слабину и держаться за главу Офиса Андрея Ермака до конца. 

Для президента Зеленского сложно расстаться с человеком, который был рядом все эти годы, даже если этот человек обоснованно подозревается обществом в злоупотреблениях. Вместо громких отставок в своём окружении президент Зеленский в обращениях призывает «прекратить срач» и консолидироваться вокруг его фигуры на фоне сложной ситуации на фронте и давления администрации Трампа. 

Оставляя за скобками литературный стиль президента, очевидно, что не получится списать коррупцию на происки внешних сил, хотя бы потому, что от коррупции страдают все в Украине, и это не «русское ИПСО». 

Другое дело, что обвинения в работе на Москву и Вашингтон сейчас обращены к тем, кто ещё вчера сам обвинял всех остальных в работе на Москву. Речь идёт о так называемом гражданском обществе в Украине, которое считают выразителем интересов народа, его наиболее пассионарной частью. 

Исторически сложилось так, что после 2004 года гражданское общество в Украине сузилось до активистов и организаций, сидящих на западных грантах. Они находились в привилегированном положении и пользовались защитой западных посольств. 

Само государство даже не пыталось создать альтернативу этим организациям, а если и пыталось, то очень неудачно. В других постсоветских странах государство либо конкурирует на этом поле с западными структурами — как в Казахстане, — либо полностью доминирует — как в Азербайджане и Узбекистане, — считая, что контролируемое гражданское общество может служить опорой в принятии решений. 

В Украине же построенное и финансируемое Западом гражданское общество используется для создания «красных линий» для власти — линий, выгодных западным странам и связанным с ними олигархам. Таким образом, в системе власти Запад имеет не только контроль над антикоррупционной вертикалью, но и значительное влияние на гражданское общество. 

Офис президента Зеленского пытается сломать этот симбиоз, но в условиях полной зависимости от Запада последний не намерен сдавать свои позиции. 

Таким образом, попытки контратаки президента на западные структуры в Украине обречены на провал. В свою очередь атака западных структур и гражданского общества на коррупцию окружения президента тоже неслучайна. Как говорил Архимед: «Дайте мне точку опоры — и я переверну мир». 

В условиях постоянных блэкаутов тема коррупции в энергетике воспринимается особенно остро. Последние две недели, возможно, не принесли ощутимых результатов в виде смены главы Офиса и правительства, но они разрушили общественный консенсус вокруг президента. Эти молчаливые народные массы не имеют голоса, но инстинктивно чувствуют, что позиции президента ослабли. 

Надо сказать, что всё это происходит на фоне обсуждения 28 пунктов проекта мирного плана, подготовленного американской администрацией при участии украинской и российской сторон. 

Известный журналист Остап Дроздов абсолютно правильно заметил, что главным свойством украинского гражданского общества является лицемерие. Вместо того чтобы согласиться с этим планом, понимая, что лучшего варианта для Украины не будет в условиях военного доминирования России, мы слышим постоянное недовольство и призывы к вечной войне. 

Как справедливо заключил Дроздов, мы превратились в суицидальное общество, которое не способно определить для себя реальные приоритеты и живёт в иллюзорном мире. Как бы мы ни ненавидели Россию за её агрессию и преступления, нам придётся сосуществовать с ней, что предполагает и защиту русского языка, и определённую нормализацию в политической и экономической сферах. 

Россию нельзя стереть с карты — это нужно учитывать. Русский язык не принадлежит диктатору Путину, это инструмент общения на постсоветском пространстве, который в других странах не отождествляют с Россией. На русском говорят и в Казахстане, и в Кыргызстане, и в Узбекистане — при том, что все эти государства проводят собственную национальную политику, направленную на развитие своих языков и культур. 

Следовательно, подобные пункты плана не должны вызывать раздражение. Это никоим образом не ограничивает наш суверенитет. 

Что касается территорий, то вопрос передачи агрессору части Донецкой области должен обсуждаться с народом, иначе решение будет нелегитимным. Но в политике, чтобы сделать два шага вперёд, иногда нужно сделать шаг назад, понимая, что главное — сохранить украинскую государственность, нацию и перспективу для следующих поколений, которые смогут использовать историческую возможность для возвращения всех территорий, оккупированных агрессором. 

У оппонентов плана Трампа есть неубиенный аргумент о геополитических последствий плана Трампа в части признания де-юре миром геополитечских реалий в нарушении Хельсинского заключительного акта, Алма-Атинской декларации, и основополагающих принципов ООН. 

Мол этот план легитимирует право России совершать агрессию в любой части Европы, а соглашение с Россией и ее гарантии не стоят бумаги на которой они написаны. Проблема в том, что у критиков плана Трампа нет альтернативы кроме вечной войны для Украины. 

Никто никогда не даст 100% гарантий. Главное иметь сильную армию, мощную экономику и проводить адекватную своей географии внешнюю политику. 

Сейчас Украина остро нуждается в восстановлении после войны. Однако возвращение к нормальной жизни станет еще большим вызовом, чем сама война. Опыт 2019 года показал, что каждое общество не только достойно той власти, которую оно выбирает, но и того лидера, который говорит от его имени. 

Голосование «по приколу» — это путь в никуда. Можно не любить Порошенко, но в глубине души многие сейчас вспоминают пять лет его президентства, когда были подписаны Минские соглашения, о которых сегодня можно только мечтать, а страна получила шанс выдохнуть и начать экономическое развитие. Но в поисках лучшего общество повернуло не туда.

…Это довольно распространенный нарратив в наше время, но должен сказать, что решительно не понимаю, когда именно в Одессе было в хотя бы минимально устойчивой форме то, к чему мы якобы сейчас возвращаемся, или пытаемся это сделать.

Выскажусь прямо: как более чем активный участник одесского Евромайдана, я остаюсь при своем ясном видении, что цель европейского развития Одессы в Украине – это переход в состояние, которого в прошлом, безусловно, никогда в полноценном виде здесь не было; таким образом, я поддерживаю вектор, полностью направленный на развитие и движение вперед. К Одессе как части независимой, демократической, европейской Украины — которой, повторюсь, здесь никогда не было в жизнеспособном состоянии в прошлом.

А нарратив «возвращения» куда-то в отношении Одессы является, на мой взгляд, активно используемой манипуляцией и попыткой обосновать разгром культурной матрицы города в пользу отдельных, не очень широких групп — и ничего больше.

Три роки тому я розповідав, де шукати інформацію про стан речей в енергетиці, і як маніпулюють цифрами та громадською думкою. Схоже, варто повторити це ще раз.

Для початку — нагадаю певні моменти, які ви безсумнівно знаєте.

Головною і найбільш стабільною частиною української електрогенерації залишається (тьху, тьху, тьху) ядерна генерація. Проте вона має свої особливості.

По-перше, географія. Всі три українські АЕС, що працюють, Рівненська, Хмельницька та Південноукраїнська, знаходяться на Правобережжі. В інші області електрику треба передавати по магістральним ЛЕП через трансформатори, які зараз щоночі стають цілями для іскандерів та шахедів. Особливо гостро нестача пропускної спроможності відчувається у східних областях. Це одна з причин, чому на заході України світло є, а ближче до лінії фронту — значні проблеми.

По-друге, маневровість. Атомні реактори мають працювати в більш-менш стабільному режимі. Їх не можна «вмикати зранку та вимикати ввечері» — для цього є теплові електростанції, які зараз теж під щільним ворожим вогнем. Як наслідок — якщо вночі електрики більш-менш вистачає, то вдень, коли споживання зростає, доводиться влаштовувати обмеження та черги на вимкнення.

По-третє, балансування. Електрику не можна консервувати в промислових масштабах. Все, що виробляється, тобто генерується, треба одразу й спожити. Одного разу, у 2022 році, ворогу вдалося одночасною атакою по потужних трансформаторах відрізала станції від споживачів. Наслідок — автоматика безпеки заглушила реактори. Тоді кілька днів майже вся країна була без світла, тому що для повернення реактора до робочого режиму теж потрібен час.

І наостанок. Україна приєднана до європейської енергомережі. Це дуже добре: можливість отримання додаткових потужностей від західних сусідів суттєво допомагала нам в скрутні моменти. Крім того, це дозволяє використовувати українську енергомережу для послуг транзиту: якщо, припустимо, Польща захоче продати електрику в Молдову, це можна зробити через українську мережу, звісно, з оплатою послуг.

І ще одна важлива особливість обʼєднаної європейської енергомережі: вона абсолютно прозора. Всі дані про міждержавні потоки, їх напрямки та обсяги по всіх країнах доступна в режимі онлайн на сайті ENTSO-E https://transparency.entsoe.eu

Тепер, коли ви знадали про ці особливості, подивимося на мисльовірус, який намагається вживити у наші голови ворог: «Відключення світла — це не тому, що росія стріляє, а тому що нашу електрику у нас крадуть і продають за кордон». В Одесі в таких випадках найчастіше показують кудись в бік Молдови.

Таки речі легко можна перевірити на тому ж сайті ENTSO-E — тим більше, там все подається там дуже наочно та зрозуміло.

Можна, наприклад, дивитися графіки. Ось як виглядає транзит електрики зі Словаччини до Румунію через українські ЛЕП, який був вчора, 14 листопада 2025 року: 

Як бачите, ми обрали потоки через румунський (BZN|RO) та словацький (BZN|SK) кордони. На графіку дві смуги. Та, що нижче нуля — це приток, надходження енергії. Те, що нагорі — виток.

Транзит виглядає як дві схожі, майже симетричні відносно нуля криві. Якщо придивитись уважно, можна побачити, що кількість електрики, що надходила зі Словаччини кожну окрему годину, була зазвичай дещо більшою, ніж виток до Румунії. Особливо це помітно в критичні денні часи: так, в проміжку 13:00-14:00 прийшло 250 МВт-год, а вийшло 57.

Маніпулятор та пропагандист ані слова не скаже про словацький приток. Він покаже лише виток до Румунії і згадає якусь невідому цитату, наприклад:

УкрАїнський нарід у темряві змерзаєть,
А міндічі бабло лопатою згрібають...
(Тарас Шевченко, "Кобзар", 1840 р.)

Ну, або щось таке про «нестачу електрохарчування».

Крім транзиту, звісно, є ще експорт та імпорт. В цілому ці потоки змішуються, як вода у басейні з трубами зі шкільної задачі, і повна картина виявляється не настільки простою. Проте відповісти на питання «продають чи не продають електрику під час відключень», досить просто, якщо переглянути сумарні обсяги перетоків через усі кордони.

Зауважу одразу: я не вважаю експорт електрики зараз абсолютним злом. Якщо українська АЕС не може передати свою енергію до українського споживача через зруйновані трансформатори, то її не можна, а треба продавати за кордон, інакше буде гірше.

Тому ми повертаємося до графіка, вмикаємо дані по всіх потоках і дивимося, як електрика рухалася через кордони, наприклад, 10 листопада.

Окрім словацько-румунського транзиту ми бачимо, як цікаво працювали лінії на Молдову, Угорщину, Польщу. По них електрика переважно приходила в Україну, хоча в певні години був і зворотній напрямок.

Знов таки, маніпулятор не покаже вам всю картину. Він знов процитує класика:

Якби ви знали, паничі,
Що вчора, в темряві, вночі,
Сто мегават у нас забрали
І молдованам запродали!

- чи ще щось таке, зрадне. І що цікаво, буде майже правий, якщо винести за дужки його вибірковий зір.

Ну, добре. Якщо ситуація 10 листопада в принципі зрозуміло, то ось вам сумарні графіки за вчора, 14 листопада: 

Тут вже складніше.

Проте сайт дозволяє вивести показники у формі таблиці, то можна порахувати сумарні притоки та витоки по годинах. Що ми бачимо?

Кількість електрики, які виходила за кордон 14 листопада, перевищувала кількість «притоку» лише протягом однієї години: з півночі до першої ночі експортували 109 МВт-год. Це — десята частина потужності одного енергоблока однієї української АЕС.

В усі інші години Україна по підсумку отримувала енергію від сусідів. Якщо вночі це були скоріше невеличкі технічні перетоки, то вдень, коли споживання збільшилося, і енергії не вистачало, за годину надходило по 300, 400, 500 мегаватів. Для розуміння: це перевищує максимальну потужність нашої Каховської ГЕС, яку знищили вороги.

Як бачите, шановні, кожен з вас має можливість досить легко отримати інформацію про те, куди утікає і звідки притікає електроенергія в Україні і зробити власні висновки. Так, це може потребувати певних зусиль — але краще їх зробити, ніж бути рупором ворожої пропаганди.

Так, звісно, є питання, чому росіяни руйнують нашу енергетику, чому трансформатори та енергообʼєкти не захищені, і в якому офшорі поділися гроші, що були виділені на їх укріплення.

Звісно, ці питання є, і дуже важливі. Але то вже інші питання.

Эта идея предполагала полную отмену акцизов и пошлин. Балашов предлагал оставить только два налога: налог 5% с покупки (принцип «покупаешь — платишь») и единый социальный налог — 10% (платится с заработной платы самим получателем). 

С одной стороны, эту систему легко понять бизнесу, потому что налогов всего два; с другой — поскольку они одинаковы для всех, государству их легко администрировать. К сожалению, эта идея так и не была реализована, но она всё равно рано или поздно даст свои плоды. 

Заканчивая о Балашове, следует сказать, что он находился полгода под санкциями, все его активы были арестованы, он не мог платить за коммунальные услуги, что привело к утрате его имущества. 

Практика введения санкций, опробованная на гражданах Украины, включая пятого президента Петра Порошенко, не просто дискриминирует людей — она лишает их всего, что они нажили в течение жизни. 

Если мы действительно идём в сторону европейской интеграции, а не российского таможенного союза, нам нужно вспомнить о правах граждан и прекратить размахивать санкционной дубинкой превентивно, как было сказано на суде Порошенко. 

Уже вторые сутки страну лихорадит вокруг расследования НАБУ в отношении друзей президента — Тимура Миндича и Алексея Чернышова, министра юстиции Германа Галущенко и других, более мелких фигур. 

НАБУ фактически обвиняет их в создании преступной группы с целью извлечения денег из бюджета Украины. При этом всплывают структуры предателя и коллаборанта Андрея Деркача — якобы фигуранты использовали его компании для отмывания украденных средств. 

Этот скандал по своему эффекту превосходит всё, что мы видели до этого, хотя бы потому, что он касается «Энергоатома», от которого зависит тепло в украинских домах. 

Сейчас вновь всплывает точка невозврата, которую мы прошли 21 апреля 2019 года, когда 73% украинцев проголосовали за группу людей, не имевших ни программы, ни административного опыта управления страной. 

Коррупция есть везде, но в Украине она стала символом бесхозяйственности и административной импотенции. Покойный Кирпа не был бескорыстным, но умел ставить задачи и доводить их до конца. Чего только стоит трасса Одесса–Киев и другие проекты. 

Нынешние управленцы ничего довести до конца не могут — они способны лишь выводить деньги из карманов украинских граждан, упаковывая разговоры об этом во «вражеское ИПСО». 

Если бы Порошенко не создал НАБУ и САП, всё было бы шито-крыто. Отличие НАБУ и САП от простых журналистов-расследователей в том, что у них есть сила — их нельзя «упаковать» и отправить на фронт. Порошенко совершил немало ошибок, но он двинул страну вперёд, в том числе создав антикоррупционную инфраструктуру, благодаря которой мы теперь узнаём о коррупционном спруте, опутавшем Украину. 

На этом фоне все разговоры о донатах от простых людей на армию представляются одним большим лицемерием. Цены растут, внутренний рынок сжимается, регуляторное давление увеличивается, а простым людям предлагают выживать и одновременно содержать вооружённые силы. 

И это в тот момент, когда государственные чиновники строят себе новые «Версали» и распределяют миллионы долларов прямо в кабинетах. 

К большому сожалению, то, что мы наблюдаем, — это квинтэссенция падения Украины и несостоятельности украинской системы. Пока экономика Польши растет, Украина катится вниз. 

Только в период с 2017 по 2019 год удалось выйти на траекторию развития, но тогда люди захотели драйва, захотели остросюжетного фильма — и получили места в зале кинотеатра, из которого нет выхода. Вот цена ошибки, которую каждый должен искупить. 

Полномасштабная российская агрессия стала индульгенцией на воровство. Почему-то молчат те, кто борется с памятниками, молчат деколонизаторы. Что же случилось? Просто они боятся. 

Они встроены в систему, они её бенефициары, когда человеку вместо хлеба и будущего предлагают сиюминутные зрелища. К большому сожалению, подобные расследования НАБУ приведут к деморализации населения и армии, которая каждый день героически борется с российскими оккупантами за страну, где у их детей будет будущее — у их детей, а не у детей многочисленных чиновников, которые никогда не работали с рынком, а всегда питались коррупционной рентой. 

Это трагедия в жизни Украины, трагедия нашего народа, которую нам будет сложно пережить.

С другой стороны, правительство в Польше формирует Platforma Obywatelska, и депутат Сейма Пётр Кандыба — представитель именно этой партии. То есть ситуация пикантная: президент — из одного лагеря, правительство — из другого, и между ними политическая «шахматка». В интервью Кандыба объясняет, что стоит за новыми ожиданиями Польши от Украины и почему теперь отношений «по доброй памяти» уже не будет — будет партнёрство, но на взаимных условиях. Потому что Польша больше не хочет держать лицо «старшего брата», а Украина — не собирается никому звонить и проситься «на приём».

Филип Билый
Как вы оцениваете сейчас атмосферу в «Гражданской платформе»? Как, на ваш взгляд, выбор нового президента повлияет на будущие польско-украинские отношения?

Пётр Кандыба
Продолжаем. Чтобы вы понимали, президент Дуда с нами не сотрудничал — он ветировал много наших законов, не давая реализовать решения. Но в вопросе Украины — слава Богу — он был на нашей стороне. И я надеюсь, что избранный президент, который раньше высказывал противоположное мнение, посмотрит на реальность и поймёт, насколько важна сотрудничество между нашими странами, насколько важно, чтобы Украина победила Россию. Пусть сначала покажет делом. Мы рассчитываем, что в вопросах безопасности — а это сейчас главное для всей страны — он тоже будет на правильной стороне.

Дмитрий Кадубин
А как это принято в вашем политическом лагере? С одной стороны — поражение, а с другой — разрыв составил доли процента. По большому счёту — пополам.

Пётр Кандыба
Мы понимаем, что сейчас страна разделена. Правые настроения, которые пришли к нам частично вслед за выборами в США, были остановлены — так же, как это произошло в Германии и Румынии — благодаря мобилизации демократических сил. Сейчас у власти — мы, мы управляем. Но президент из другой политической опции. Что есть, то есть. Надеюсь, и повторю это: в вопросах безопасности, Украины, нашего сотрудничества и общего будущего — он изменит подход. Это вопрос польской государственной логики. Без сотрудничества между нашими странами, ЕС и НАТО мы рано или поздно будем обречены на войну с Россией. Говорю как есть.

Дмитрий Кадубин
Президент от правых сил, как я понимаю, это понимает. Это не пророссийская партия. Хотя в польском поле…

Пётр Кандыба
Но пророссийских влияний много — это видно невооружённым взглядом. Есть партии, которые хотят прийти к власти вместе с PiS, а PiS по Украине дрейфует, ориентируясь на общественные настроения. Манипуляций хватает — это факт. Это покушается на нашу стабильность. Легко не будет, но другого выхода нет — надеюсь, выдержим эти эмоции и пойдём вместе.

Дмитрий Кадубин
Если говорить о внешних влияниях, то они с двух сторон. Российские — очень мощные в соцсетях: появляются боты, пишут одинаковые фразы. Потом YouTube их блокирует — такие комментарии исчезают. Но есть и другая сторона — попытки демонизировать Навроцкого в зарубежных медиа, в том числе немецких и украинских. Польша выбрала президента, а о нём продолжают писать в негативном ключе. Это нормально? С одной стороны, такой фон играет на руку вашему лагерю, а с другой — это вмешательство во внутренние дела Польши?

Пётр Кандыба
Сложно назвать это вмешательством. Каждый имеет право на оценку. Избранный президент до сих пор не объяснил вопросы о прошлом и возможных связях с преступным миром. Не объяснил — вот и вызывает сомнения. Если взглянуть назад, PiS, который выдвинул Навроцкого, боролся с ЕС, переходил к логике Орбана: «давайте нам, но ничего не требуйте». Это ломало баланс. Его прежние заявления по поводу вступления Украины в НАТО тоже звучали как «скорее нет». Позиция у нас простая и прямолинейная: нам нужна предсказуемость.

Филип Билый
Знаменитая Торуньская декларация.

Пётр Кандыба
Да. Это подрывает доверие к человеку. Работая в Институте национальной памяти, он был в России — и тоже это не объяснил. Поэтому доверия пока нет.

Филип Билый
Многие обратили внимание на поздравление Зеленского и ответ Навроцкого, где он говорит о «совместной работе ради урегулирования непростого прошлого». Что это может означать

Пётр Кандыба
Само заявление — не плохое. Речь идёт о Волыни и трагических смертях десятков тысяч польских граждан. У каждой страны — своя история. Семья моей мамы жила под Львовом, там было убийство. Бабушка (это была её сестра) учила меня ненавидеть вас, но я этой ненависти не имел. Я видел всё собственными глазами. Нельзя наказывать людей за грехи предков. Нужно строить отношения. Польское общество ждёт эксгумаций и захоронения жертв — это, думаю, имел в виду Навроцкий. Эксгумации долго блокировались, я делал всё, что мог, чтобы ускорить процесс. Нам важно закрыть прошлое и идти дальше.

Дмитрий Кадубин
Для большинства украинцев вне западных областей Бандера не герой. Это тренд последних лет — люди считают, что он анти-Россия. Немногие знают биографию.

Пётр Кандыба
Понимаю. В публичном поле говорят, что Бандеру вынесли «на алтарь» ради войны с Россией — чтобы объединить общество. Мы знаем, что на Востоке Украины культа нет, а на Западе есть (ред. логическая корректировка направления). Я был на Украине через год после начала войны — не только во Львове, но и под Харьковом, 20 км от фронта, в танковой бригаде. На западе видел флаги Бандеры, на востоке — нет. Что будет дальше — посмотрим по ходу дела. Пройти это можем только вместе. Первые шаги — эксгумации и захоронение. Потом надо будет посмотреть друг другу в глаза и сказать: «прости».

Филип Билый
А может ли с новым президентом измениться риторика? Эксгумации идут, хоть и медленно. Не скажет ли Навроцкий: «разбирайтесь с улицами и памятниками»? Зелёнский не может к этому прикоснуться — он может потерять власть.

Пётр Кандыба
Может быть и так. Не знаю, будут ли новые требования, которые одновременно помогут и создадут проблемы. Обидно, что всё это происходит, пока Украина в войне и положение Зеленского крайне сложное. Эксгумации должны были быть сделаны давно — но теперь так, как есть, и мы должны это принять. Что дальше — посмотрим.

Дмитрий Кадубин
Претензии у нас больше практические, чем символические. Очень плохо восприняли блокаду границы. С одной стороны — фронт и Россия, с другой — почти фронт: граница блокирована. Символически это воспринималось ужасно. Но антипольских настроений в Украине нет.

Пётр Кандыба
Когда была блокада, я сам поехал на границу, встречался с вашим депутатом, говорил с таможней. По зерну — всё это подогревалось пророссийскими структурами. Не было реальной необходимости. Оружие проезжало без проблем. Претензии касались того, что можно было решить за час. Украинская сторона имела такой же вклад в блокаду, как и польская. Но в Польше людей подогревали пророссийские группы и политики. Цена украинского зерна на польские цены почти не влияла — мировые цены диктует Россия. Сначала фермерам говорили: «не продавайте, будет дороже», они покупали украинское зерно, а потом возмущались, когда цена падала. Ситуация не идеальная, но отступать некуда. Блокаду можно было решить за столом, но тянули обе стороны. Главное — оружие проходило.

Самое удивительное — полная индифферентность одесситов. И дело не только в том, что идёт война. Можно осуждать действия торговцев с рынка «7-й километр», протест которых против ТЦК вышел за рамки закона, но они показали: когда людей прижимает, они не боятся выступать. 

Отставка Труханова, пусть даже «через колено», не вызвала особого отклика прежде всего потому, что люди давно не чувствуют связи с городской властью. Все понимают: долгие годы в Одессе сознательно выжигалось конкурентное поле, а власть использовала административный ресурс для давления на оппонентов и смешивания их с грязью. 

Электорально Труханов был непотопляем не потому, что пользовался доверием одесситов, а потому, что, как «царь горы», обладал всеми рычагами контроля над волеизъявлением горожан. И он не один — практически все мэры в Украине воспринимают свои должности как трон, не готовые принять, что их могут сбросить с пьедестала. 

При этом оправданность ухода Труханова с поста мэра никак не оправдывает то, как это было сделано — грубо, с нарушением закона и при поддержке петиции тех, кто к городу не имеет отношения. 

Увы, произвол в применении украинских законов компенсируется полным нежеланием общества брать на себя ответственность за собственную судьбу. 

Многие до сих пор не видят связи между событиями 2019 года и испытаниями, с которыми страна столкнулась в последующие шесть лет. Люди так устроены, что редко способны просчитывать последствия своих действий на несколько шагов вперёд. 

Они не видят корреляции между собственным выбором и результатом, к которому приходят. В этом мы, к сожалению, очень похожи на россиян — в нашем отношении к жизни «на авось». 

Отчасти это продиктовано культурой и религией. Люди действуют по принципу: «На Бога надейся, но сам не плошай». В теории это значит, что человек должен соединять свою волю с волей Божьей, прилагая к промыслу и личные усилия. 

На практике же это часто означает — лежать на печи и ждать подачек от государства в форме «зимней и летней тысячи», 3000 дармовых километров ж/д перевозок, 500 гривен «на книги» и прочего. 

Те, кто поддерживает подобные меры, каждый раз фактически переподписывают контракт с государством, согласно которому чиновники могут воровать сколько им угодно, периодически вытряхивая крохи с барского стола — которые всё равно потом забирают через прямые и косвенные налоги. 

И это вместо реальных институциональных реформ, когда люди становились бы не рабами системы, а её соавторами. Когда реформы давали бы людям возможности, а не укрепляли бы в них зависимость от государства. 

В итоге Украина катится вниз в своём развитии, безнадёжно отставая от Польши и других стран, которых 35 лет назад значительно опережала. Можно сколько угодно пенять на судьбу или российскую агрессию, но иногда стоит посмотреть в зеркало: «нечего на правительство и оккупантов пенять, коль рожа крива». 

Конца войны не видно. Очевидно, диктатор Путин нацелен продолжать свою агрессию, преследуя радикальное решение «украинского вопроса». Фактически, он ставит под сомнение само существование украинской политической нации. 

Украинцы живут в Европе, Казахстане, России, но как политическая нация они реализовались только на территории Украины. Шанс реализовать себя в этом качестве даётся не каждому народу. 

Многие утратили государственность, совершив ряд роковых ошибок. История выписывает каждому народу векселя, по которым рано или поздно приходится платить. 

Если народ не способен определить свои приоритеты и правила совместного существования — он теряет право на государственность. Это историческая аксиома, проходящая красной нитью через все учебники истории. 

На пятом году войны очевидно: развязка стремительно приближается. Либо мы совершаем общественный рывок, либо остаёмся в анналах истории как пример европейской политической нации, которая, несмотря на творческий потенциал своего народа, не сумела найти себя в условиях своей политической географии. 

Последние события следует рассматривать в их неразрывной связи и осознать что где-то недалеко от нас уже звонит колокол и угроза пострашней диктатора Путина и российских оккупантов, угроза нас самих и нашего понимания себя и окружающей жизни.

Вместо Труханова, автоматически лишённого должности, исполняющим обязанности был назначен секретарь Одесского городского совета, доктор политических наук, профессор Игорь Коваль. 

С одной стороны, это уже не первый раз, когда президент создаёт военные администрации; с другой — всё, что происходит в Одессе, имеет особый смысл ввиду масштабов и экономической роли города. 

Решение президента основывалось на выводах СБУ о наличии у Труханова гражданства и действующего паспорта Российской Федерации. Эта тема неоднократно поднималась и в предыдущие годы, но тогда СБУ не реагировала на подобные сообщения. 

Сейчас же обществу была представлена копия паспорта Геннадия Труханова, подлинность которой ряд международных экспертов, включая Христо Грозева, сразу поставил под сомнение. Но в этот раз, поскольку было принято политическое решение убрать Труханова, его убрали без лишних бюрократических проволочек. 

Мотивация власти очевидна. В условиях полномасштабной российской агрессии президент рассматривает усиление своих полномочий как важный шаг в политической борьбе — как внутри страны, так и внешне. 

Когда многое поставлено на кон, даже антиконституционный шаг по лишению гражданства может считаться политически оправданным. 

Фактически перед президентом Зеленским сейчас стоит классическая головоломка «волк, коза и капуста». Задача — безболезненно перевести их на другой берег. 

Под «волком» можно обозначить достижение мира на приемлемых условиях, которые остановят Россию; под «козлом» — возможность «продать» этот мир обществу, чтобы оно его приняло; под «капустой» — переизбрание на следующий срок и сохранение большинства в парламенте. 

Причём последняя задача зависит от двух предыдущих: нельзя просто нарисовать результаты голосования — фальсифицировать выборы можно только в контексте общего ощущения и настроения, что президента поддерживает большинство общества. 

В противном случае придётся «ломать через колено», но Украина не Беларусь — не только потому, что у многих людей на руках оружие, но и потому, что Украина зависит от западной помощи, и власти вынуждены считаться с ограничителями, которые выставляют наши партнёры. 

В преддверии часа «Ч», когда жизнь поставит перед необходимостью решить головоломку, президент хочет подготовиться и пытается забрать себе больше власти в тех направлениях, где это возможно. 

Попытка переподчинить НАБУ и САП провалилась; значит, вместо неё власть решила надавить на мэров городов. Если это сработало в Одессе, значит дальше «полетят головы» других мэров, а на их месте возникнут военные администрации. Когда представится случай решить вопрос в Киеве, устранив Кличко, никто и дважды думать не будет. 

Президент Украины понимает, что политика — очень жёсткая игра, и как уже опытный игрок он ведёт борьбу как с государством-агрессором Россией, так и на внутреннем фронте для ослабления конкурентов и упрочения собственных позиций. 

В этой ситуации слухи о том, что Труханов искал контакты с командой Залужного и вёл переговоры о поддержке, могли лишь ускорить ход событий и его отставку. Так же, как совместная фотография с Залужным привела к попытке ликвидации Одесской юридической академии, лишь сильные позиции Сергея Кивалова предотвратили подобный ход событий. 

Объективно то, что происходит, — это удар по местному самоуправлению и по реформе децентрализации, которую проводил Пётр Порошенко. Народный депутат Украины Алексей Гончаренко прав, когда рассматривает это как удар по магдебургскому праву — праву громад на собственное самоуправление. 

С другой стороны, Труханов находился у власти одиннадцать лет и сам не гнушался резких действий в адрес своих конкурентов, периодически «зачищая» оппозиционную к нему поляну. 

Тех, с кем он не мог договориться, попросту, по выражению покойного Кернеса, «помножал на ноль». И, возможно, Сергей Лысак, учитывая его опыт, окажется намного лучшим руководителем, чем Труханов. 

Но в этой ситуации важнее другое. Полномасштабная российская агрессия вновь обострила кастовый характер нашего общества, где врагам — всё, а друзьям — закон. 

Если у Труханова можно отобрать паспорт без решения суда и без возможности защитить свою позицию, то почему завтра любой силовик не сможет отобрать понравившуюся жену какого‑то бедолаги, за кем некому заступиться? 

Опасность сложившейся ситуации в том, что она может быть воспринята как сигнал «фас» и как пример обращения с простыми людьми. К сожалению, те, кто радовался отставке Труханова, не подумали на несколько шагов вперёд, предпочитая форму содержанию.

Українська політика вже не річка перед паводком — це море перед штормом. І штиль, що здається спокоєм, — то просто пауза, поки швартуються нові актори.
Офіційно — війна триває, вибори відкладено до перемоги.
Неофіційно — кожен великий гравець уже готує свою дошку.

На цій дошці три новини злилися в зв’язану сюжетну лінію: інтерв’ю Олексія Арестовича Ксенії Собчак, усунення мера Одеси Геннадія Труханова і оновлення судової справи проти Петра Порошенка. Разом це утворює трикутник політичного ребрендингу, у якому Банкова прагне контролювати обидва фланги — умовно проросійський і умовно націонал-патріотичний.

2. Арестович — «миротворець», який продає себе Москві

Інтерв’ю Арестовича у Собчак варто дивитися двічі: перший раз — як фарс, другий — як пробний балон.
Перша його частина — сповідь про «радикальний деколоніалізм», який руйнує країну: мова, символи, пам’ятники, «землянка УПА». Багато хто в Одесі, особливо в контексті останніх подій, міг би погодитись із частиною того, що говорить Арестович про надмірну націоналізаці
Друга — політична заявка: готовність віддати Росії чотири області в обмін на мир і визнання.

Арестович у цьому інтерв’ю чи не вперше не заперечує свою проросійськість — навпаки, намагається її довести. Він позиціонує себе як «новий тип проросійського українця»: більш комунікабельний, більш «толерантний до Росії», але водночас «прийнятний для українців».

У московицькому політичному жаргоні це називають  «договороспособные украинцы» — коли лояльність до ворога подається як шлях до миру.

І Ксенія Собчак, треба віддати належне, підсмажує його на повільному вогні. Холодно й професійно нагадує найгостріші висловлювання Арестовича різних років, ловлячи на нескінченних «перевзуваннях» — від «Новопаситу Всея України» до проросійського миротворця.

У фіналі вона натякає: «Ви ж розумієте, що новим Медведчуком Вам не стати?» І це справді виглядає кумедно. Бо Арестович хоче довести Путіну, що він — більш зручний кандидат, «інтелігентніший посередник», але навіть для Кремля він занадто сумнівний і занадто перевзувний. Путін, як і будь-який чекіст, не довіряє тим, хто занадто багато говорить про «світлі ідеї» і намагається усістися на всі стільці.

Певно, наймудріше, що каже Арестович, — що він радник, а колишніх радників не буває. Він стверджує, що підтримує зв’язок із (колишніми) радниками із США та інших західних країн, яких любить жартома називати «нью-йоркськими таксистами».

І в цій його звичці можна побачити частку правди — саме вона відкрила чакру Овертон-вікна, де заборонені думки поступово стають темами для серйозних розмов. Згадаймо, його вперше масово назвали «зрадником», коли він поїхав із країни й озвучив ідею передвиборчої програми, що визнає реалії лінії фронту як базу для перемир’я. Тоді це виглядало як святотатство — бо телемарафон ще кричав про «кордони 91-го року».

А тепер — де ті кордони?

Колись казали: що у Путіна на умі, те у Жириновського на язику. Сьогодні цікавіше інше запитання: у кого на умі те, що на язику в Арестовича — і скільки часу потрібно, щоб його «єресь» стала офіційною лінією дискурсу, чи ба більше — реальністю?

3. Паралельна партія: Труханов і Порошенко

І тут — синхронні події.
Зеленський «знімає» Геннадія Труханова, мера Одеси, під приводом «російського паспорта» — фейкового документа, який не витримує жодної експертизи.
Мера, який захищав одеські пам’ятники, у тому числі французькі, від деколоніального фанатизму.
І саме тепер, коли він міг би стати голосом південного електорату, його усувають.

Паралельно активізується справа Порошенка — не нова, але вчасно розморожена. Тепер двоє потенційних кандидатів, які могли б розхитати монополію Банкової, отримують сигнали: «ви під контролем, але живіть».
У цьому і полягає технологія — дати відчути тиск, але залишити ілюзію вибору.

4. Вибори-вибори… на окупованих територіях?!

У Олексія Арестовича немає жодних шансів на виборах. Це регулярно повторюють у своїй переважній більшості українські публічні особи, підкреслює в інтерв’ю Собчак та і сам Олексій майже погоджується на словах із прийняттям цього факту. Але є кілька «але»...

Протягом 2014–2022 року вимога Москви була простою й сталевою: без «включення» Донбасу в будь-яку виборчу формулу мирного врегулювання говорити про легітимність українських виборів — даремна річ. Мінські домовленості прописали механізм: особливий статус, вибори в «окремих районах» за українським правом, але після домовленостей з тими, хто там контролює ситуацію. Ідея була не стільки про демократію, скільки про механіку легалізації лояльних до Кремля сепаратистів у межах формально української юрисдикції.

Після повномасштабного вторгнення 2022 року риторика змінилася — Москва провела власні «референдуми», оголосила анексії і почала говорити вже про інший набір позицій. Водночас у підсвідомості переговорного процесу залишився базовий розрахунок: якщо не можна отримати все, то варто поступитися по частинах. І саме тут спрацьовує логіка компромісу: якщо ще рік тому у московських вимогах ішлося про «чотири області», то нині з’являються сигнали про гнучкіші формули — домовленості по окремих секторах фронту, «фактичні кордони» як точка відліку, часткові обміни та поступки. Це не обов’язково означає поразку — але це означає, що російська тактика еволюціонує від максималізму до прагматичного капіталу впливу.

А що може дати найбільші дивіденди для Кремля у варіанті «заморозки» по фронту з виборами? Якщо Москва визнає частину територій спірними з відкладеним рішенням, то, з її точки зору, логічно дати людям там висловитися на виборах обох країн — під гаслом «народ сам визначить» і, звісно, «під міжнародним наглядом». Якщо ці регіони вважаються українськими, а мешканці мають українські паспорти (переважно й російські одночасно) — то чому б не дозволити їм голосувати і в Україні, і у Росії? Так у політичній реальності з’являється нова, гігантська виборча маса, з якою можна грати як завгодно.

Це не конспірологія — така гібридна електоральна окупація давно відпрацьована Москвою. У Молдові вона діяла спочатку — через «електоральну інфільтрацію» Придністров’я, коли жителів невизнаної території масово централізовано підвозили на вибори до пунктів у Молдові, забезпечуючи проросійським силам (зокрема Партії соціалістів) десятки тисяч контрольованих голосів. Також через Гагаузію, де створювалась окрема зона «електоральної лояльності», формально в межах молдовського правового поля, але фактично інтегрована в інформаційно-політичну орбіту Кремля.

В Україні схожий ефект проявився у виборах 2014–2019 років: через зарубіжні дільниці, зокрема в консульствах на території РФ, а пізніше — через електоральну орбіту на прифронтових територіях, де навіть без окупації ОПЗЖ упевнено перемагала на вільній частині Донбасу, фактично відтворюючи схему політичного контролю без танків, але з бюлетенями.

Додаймо до виборів мільйони людей, що одинадцять років жили під російською пропагандою, — і політична математика України раптом починає рахуватися в зовсім інших співвідношеннях. І навіть якщо сьогодні здається, що «проросійського електорату в Україні нема» — достатньо дозволити голосувати мешканцям окупованих територій і тим, хто виїхав до РФ, і цей електорат відтвориться.

Найвигідніші в такій схемі фігури — ті, кого Кремль може легітимізувати як «миротворців» або «компромісних лідерів»: умовний Медведчук, регіональні «старі» політики, політичні тіні з часів Януковича, зрештою сам «вічно легітимний» Віктор Федорович. І звідси вже стає зрозуміло, чому такі люди — або ті, хто хоче «встрибнути в цей потяг на ходу» — так наполегливо тестують публічні межі допустимого.

І тут починається головний перехід до локальної драми: в офісі Президента вже не можуть не помічати ці контури — і саме тому усунення Труханова в Одесі виглядає не лише як «місцевий епізод» протистояння, а й як частина ширшої гри з підготовки майбутніх електоральних полів. Якщо Київ відчуває, що під носом формується потенційна виборча «бомба», то логіка реакції — і превентивної, і репресивної — divide et impera, розділяй і володарюй. Це не лише політична боротьба, а спроба лишити поза грою тих, хто може стати «підсилювачем» чужого голосу.

4. Механіка великої гри

Зеленський не дурень (що би хто з його опонентів не казав).
Його команда чудово розуміє, що після війни країна увійде у період політичної турбулентності.
І головне завдання — не перемогти, а вижити — фізично, бажано фінансово, у найкращому варіанті — політично.

• 
  

  Труханов, навіть якщо виграє суд, — уже маркований: «російський паспорт». Але у вищенаведеному варіанті він відбиратиме голоси у Арестовича і Медведчука, якщо кандидуватиме на президента чи поведе партію до ВРУ — і це вигідно Банковій.



• 
  

  Порошенко — переслідуваний, але дозволений: він має сконцентрувати побільше націонал-патріотичного електорату, щоб не пішов до Залужного. Потенційно ідеальний спарінг-партнер для другого туру.



• 
  

  Арестович — легалізований «опозиціонер миру», який виносить на поверхню сценарій «виборів після перемир’я». Для Банкової важливо, щоб він не сконцентрував за собою забагато голосів, бажано не пройшов до парламенту. А ось електорально «пообгризати» умовно нових «регіоналів» — це будь ласка.

Таким чином, Зеленський одночасно підтягує собі супротивників і розставляє їх на потрібні клітинки.

5. «Мир через вибори»: гібридний сценарій

Якщо війна втомила всіх, то вибори — найзручніша зброя для імітації миру. І не лише для Москви: Вашинґтон теж давно зрозумів, що бюлетень — це дешевше, ніж «Петріот». Ідеальний сценарій для них — це коли Україна заходить у кампанію з гаслом «демократія працює», а насправді просто переформатовує фронт у студії та поля електоральних і парламентських битв.

Для Зеленського така конструкція навіть приємна: опоненти розпорошать голоси, кожен матиме свою «маленьку правду» — Порошенко битиметься за національний патріотизм, Арестович за дзен (Триєдиної) Русі, Труханов за Одесу, і всі разом створять ілюзію вибору. А Банкова лише підсумує: народ проголосував — отже, ми маємо мандат на мир.

Тим паче, якщо сценарій погоджено не лише з Москвою, а й із старшими товаришами з-за океану, для яких головне — щоб «демократія виглядала стабільно».
І коли у Вашинґтоні головний гуру демократії — пан Трамп, який у своєму відео-маніфесті зливає противників коричневим шламом з літака, то куди вже нам до таких стандартів політичної етики.

Авторская колонка для «Думской»

Война продолжается — и это не новость. Новость в том, что мы до сих пор не научились мобилизовать не только людей, но и доверие. Люди не боятся повестки — они боятся несправедливости. Не боятся служить — боятся потеряться в системе. Не боятся врага — боятся, что пойдут «не туда».
Вот с этого и нужно начинать.

1. Мобилизация — не ловля, а договоренность

Мы привыкли, что мобилизация — это когда человека ловят. А должна быть система, в которой ты сам выбираешь, куда и с кем идешь. Не на словах, не «через знакомого комбата», а через электронный кабинет военнообязанного.
Зашел — видишь список частей, направлений, вакансий. Нажал — система автоматически отправляет запрос в подразделение. Командир взвода или роты подтверждает нажатием кнопки — и всё, ты официально записан к своим. Без квестов через комбриг, печатей, справок и бюрократической любви до девятого колена.
Это — мобилизация по уму, а не по улице. Потому что когда воин идет туда, где его ждут — он не просто мобилизован, он мотивирован.

2. Приватизация тыла — освобождение фронта

Армия должна воевать, а не жарить котлеты и мыть туалеты.
Всё, что не стреляет и не летает, нужно передать в частные руки:
логистику, питание, ремонт, обслуживание.

Это не только про экономию. Это — про качество и конкуренцию. Когда частные компании кормят, чинят, возят — они соревнуются за контракт. Тогда солдат получает не кашу с песком, а нормальную еду, потому что за неё кто-то отвечает гривной на конкурентных условиях. Прозрачная, в том числе электронная система обратной связи от конечного пользователя — залог адекватной конкуренции в армейских госзаказах.
Это значительно сократит количество военнослужащих, занятых в тылу, а значит, повысит боевую эффективность. В США это работает десятилетиями — и никто не вымер от «частных бургеров». Напротив, армейскому меню США позавидует немало ресторанов.

3. Пехота — сердце войны и самая тяжелая работа на свете

О пехоте нужно говорить честно. Без телемарафонного героизма и без пафоса для отчетов.
Это — люди, которые неделями, а порой месяцами сидят в блиндажах, в грязи, во тьме, где нельзя ни нормально помыться, ни приготовить еду, ни просто выйти наружу — даже по естественным нуждам. Потому что снаружи — уже под прицелом. Потому что над ними постоянно летают дроны, а рядом рвутся мины. Там, где пехота, всегда «горячо», даже когда молчит артиллерия.

Это не «простой солдат» — это человек, который держит войну своим телом.
Поэтому пехотинец должен быть высшей кастой украинской армии, со всеми возможными привилегиями. Потому что он платит самую высокую цену.

Здесь нужна полная переоценка ценностей.
Не генерал должен получать больше всех — а пехотинец в блиндаже.
Он — в центре войны, и именно он должен быть в центре внимания государства.

Что это значит на практике:

• 
  

  Самая высокая ставка оплаты среди всех родов войск.

• 
  

  Подъемные и бонусы за службу именно на линии соприкосновения — не «по бумажкам», а по GPS, по фактическому месту.

• 
  

  Полная ротация не реже раза в месяц, либо двойная оплата за каждый день сверх нормы, если замены нет.

• 
  

  Гарантированная компенсация семье, даже если тело не эвакуировано: если боец пропал без вести в боевой зоне, помощь выплачивается автоматически. Если он позже находится живым — эквивалент просто вычитается из последующих выплат или льгот.

Ни одна семья не должна ждать ДНК-тестов и справок, чтобы получить положенное. Потому что если человек пропал на фронте — он уже заплатил всё, что мог.

Статус навсегда
Пехота должна получить пожизненный привилегированный статус ветеранов. Не на бумаге, а в конкретных вещах: льготы на жильё, бесплатное образование детям, медицина без очереди, отдельные программы трудоустройства и реабилитации.
Те, кто месяцами или годами сидели под землёй, имеют право на нормальную жизнь над ней.

Герои — это не только те, кого показывают в сюжетах. Герои — это те, кто месяцами молчат в блиндаже, чтобы мы могли говорить свободно.

4. Подъемные — «лизинг службы»: жильё, авто, образование детей и индивидуальный соцпакет

Подъемные — это не разовая «раздача» наличкой с рисками для государства. Это система социальных гарантий, которая мотивирует и защищает солдата и его семью в долгосрочной перспективе, начиная с момента подписания контракта или призыва.

Принцип «лизинга службы»
Государство (или государство + контрактный оператор) предлагает наборы «лизинга», которые военнослужащий выбирает при подписании контракта или мобилизации через электронный кабинет:

• 
  

  Жилищный лизинг.
  Молодые люди и семьи: право на временное жильё (с последующим переходом в собственность) — квартира на лизинговых условиях; первый взнос оплачивает государство или фонд, погашение — частично из соцвыплат после демобилизации.
  Для фронтовиков, особенно пехотинцев, — льготные условия выкупа и премиальные варианты недвижимости.

• 
  

  Авто-лизинг.
  Аналогичные условия могут быть созданы для получения автотранспорта.

• 
  

  Образование детей за рубежом / международные гранты.
  Пакеты образования (стипендии, гранты, места в партнёрских школах и университетах ЕС и США) как бонус за длительную службу или службу в пехоте. Это инвестиция в будущее семьи.

• 
  

  Индивидуальный соцпакет.
  Военнослужащий выбирает: квартира, машина, обучение для себя или детей, дополнительное страхование, реабилитационный пакет, курс переквалификации после службы, либо повышенную ежемесячную выплату.

Как это работает:
В электронном кабинете или рекрутинговом центре человек при подписании контракта видит и выбирает пакет. Система формирует юридические документы, гарантии, сроки погашения и условия верификации (например, для получения жилья — выполнение срока службы).
Права фиксируются в е-кабинете и в госреестре, чтобы невозможно было «забыть» выплаты.
Финансирование — микс госпрограмм, донорских грантов и, где допустимо, частных инвесторов под госгарантии.

Это работает в двух направлениях: мотивирует человека подписать контракт и даёт семье реальный ресурс в случае потери или демобилизации.

5. Мобилизация — не бусиком, а разговором

Нужно отказаться от этой печальной традиции, когда мобилизационные группы гоняют по городу, как охотники за покемонами.
Военнослужащий — это профессия, а не наказание. Человек должен приходить в ТЦК не со страхом, а как в военный офис, где ему предлагают варианты службы, обучения, специальностей.
Нужны активные рекрутеры, которые понимают человеческую мотивацию и умеют продать военную профессию — как путь, а не приговор. Проще говоря, менеджеры обороны, которые умеют не оттолкнуть, а убедить. Пока что рекрутеры за стендами, которых можно встретить на улице, энтузиазма к потенциальным бойцам проявляют немного — возможно, чтобы их не перепутали с теми же ловцами из ТЦК.

6. Усиленный иностранный рекрутинг

Украина может и должна привлекать людей за рубежом — как высокооплачиваемых бойцов за свободу.
Из Африки, Ближнего Востока, Латинской Америки можно привлекать мотивированных специалистов — с чёткими условиями:

• 
  

  контрактная служба в адаптированных культурных и языковых условиях;

• 
  

  паспорт гражданина Украины после определённого срока;

• 
  

  по соглашению с ЕС — право на работу и проживание в Европе после демобилизации.

Это не просто пополнение резервов, это новый дипломатический инструмент. Ведь каждый, кто прошёл украинский фронт, становится носителем нашей истории, а не чужой пропаганды.

7. Реформа ВЛК и правопорядок

Медкомиссии должны лечить, а не торговать.
Нужен аудит ВЛК, цифровой реестр и случайное распределение дел.
Всё должно быть прозрачно, с видеофиксацией, как в цивилизованных странах. Солдат должен доверять не только оружию, но и системе, которая его туда привела.

8. Быстрое, цивилизованное возвращение из СЗЧ — «с улицы в часть» через электронный кабинет

Сегодня люди, возвращающиеся после СЗЧ (самовольного оставления части), часто попадают в бесконечные бюрократические круги ВСП и «резервных батальонов», где их неделями держат в антисанитарии и деморализуют. Это нужно прекратить.

Механизм «Прямого возвращения» (через е-кабинет):

• 
  

  Электронное заявление: человек заходит в кабинет, выбирает «Возвращение из СЗЧ» и указывает желаемую часть (или соглашается на назначение по профилю).

• 
  

  Верификация через командование части: запрос уходит командиру взвода/роты. Командир, если согласен, нажимает «подтвердить приём» — и место резервируется. Этот клик — юридическое основание для перемещения без долгих согласований.

• 
  

  Быстрая правовая медиация: если есть дисциплинарные подозрения, открывается «окно амнистии» (например, 72 часа), чтобы человек мог вернуться и пройти проверку.

• 
  

  Телемедицинская и психологическая оценка: после подтверждения командиром вызывается телемедосмотр и короткая психосессия для выявления усталости и травм.

• 
  

  Прямое перемещение (без резервных батальонов): человек направляется напрямую в выбранную часть по договорённости с командиром.

• 
  

  Автоматическая регистрация статуса: все шаги фиксируются в кабинете.

• 
  

  Санкции vs амнистия: система защищает от злоупотреблений — повторные случаи СЗЧ рассматриваются жёстче, но первое возвращение при искренней мотивации должно позволять быстрое включение в подразделение.

Этот механизм сокращает деморализацию, уменьшает время «зависания» вне части и сохраняет дисциплину. Он соединяет гуманность с военной необходимостью.

9. Ротация и человеческий горизонт

Когда человек не видит конца службы — он перестаёт видеть смысл.
Поэтому нужен прозрачный график ротации и демобилизации.
Кто отслужил 18–24 месяца, должен иметь гарантированное право на длительный отдых и ротацию, а не ждать милости начальства. Это не «слабость» — это уважение к людям и ресурсу.

10. Простая формула доверия

Когда государство относится к человеку как к взрослому — оно получает не сопротивление, а поддержку.
Формула проста:
Прозрачные правила + человечность + технологии = добровольная мобилизация.

И напоследок, по-одесски

Одесса всегда жила не приказами, а договоренностями. Мы умеем воевать ЗА СВОЁ — но мы также умеем жить по-человечески.
И если мобилизацию сделать не карательной, а честной и привилегированной — тогда мало кто будет прятаться. Потому что прячутся не от фронта, а от абсурда.

Украина выиграет борьбу не только оружием, но прежде всего — справедливостью.

Статья 35-я Конституции по этому поводу категорична: «Гражданин Украины не может быть лишен гражданства и права сменить гражданство». Тем не менее, как мы знаем, ранее украинское гражданство у неугодных забирали. Примеры - Саакашвили, Боровик, Альперин и так далее. И вообще, это постоянная практика. Избавляли от прекрасного нашего гражданства и при Кучме, и при Ющенко, и при Януковиче. Лазейку дал профильный закон 2001 года, который установил несколько оснований для утраты гражданства (добровольное приобретение гражданства другого государства, вступление на воинскую службу в другом государстве и так далее), а также для отмены решения о предоставлении украинского гражданства. Последнюю норму чаще всего и применяют: иностранец, который вдруг решил стать украинцем, но подделал документы или не сообщил о выходе из гражданства своей страны, рискует: признают получение украинского паспорта фиктивным, аннулируют и выдворят. 

Если есть интерес государства или каких-то влиятельных лиц, процесс может занять день или два: решение суда, акт миграционки, и вот уже два серьезных парня в гражданском, но с неизменными борсетками, запихивают вас в самолет. Сейчас, наверное, в автобус. 

Возвращаемся к Труханову. У него минимум два критических момента в биографии, которые не дают Украине считать мэра Одессы «природным» гражданином. Первый — с 1982 по 1993 годы служил в армии. Сначала советской, потом российской. Последнее место службы — Закавказский военный округ. Оттуда он вернулся в Украину, но никогда и нигде не официально не сообщал, что был российским офицером, хотя и не скрывал этого факта в медиа. Всегда в биографии указывал, явно не понимая, о чем идет речь. А ведь это железное основание для утраты гражданства: статья 19-я Закона гласит, что таковым является добровольное поступление на военную службу другого государства. Советская армия прекратила свое существование в декабре 1991 года, ее военнослужащим дали выбор: можно стать российским военным (там не требовали повторного принятия присяги), можно было присягнуть новому государству, а можно было уволиться и не стоять перед моральным выбором. Труханов тогда предпочел оставить все как есть и стал таким образом российским военнослужащим и гражданином — именно так это трактовали и трактуют сейчас украинские и российские законы о гражданстве…

В 1993 году он вернулся в Украину с советским паспортом. Насколько известно, довольно долго не заморачивался по поводу получения штампа о принадлежности к Украине (их тогда ставили в серпасто-молоткастые документы), а озаботился этим ближе к концу века, когда решил получить уже полноценный наш паспорт. К тому времени Геннадий Леонидович обзавелся, судя по всему, греческим и итальянским гражданствами, а из российского не выходил, но сообщить об этом украинским государственным структурам не потрудился. То, что став сначала нардепом, а потом мэром города, он подчистил свои отношения с другими государствами, роли не играет: с точки зрения закона, одесский городской голова как минимум дважды обманул Украину — он утратил ее гражданство в 1991-м, став российским военным, а потом не рассказал о новых своих связях и паспортах.     

Повторюсь, это все формальные основания. И обо всем этом было известно задолго до. Сейчас это используют как козырь для быстрого смещения Труханова, что можно понять, но поддерживать такое — увольте. При всем моем отношении к мэру, он избран демократическим путем, он скован в своих решениях кучей сдержек и противовесов. Военная администрация не будет ограничена ничем - чистая власть Ермака над городом. Уверены ли мы, что хотим такого? Думайте!

Многие ошибочно считают, что Владимир Зеленский не хочет заключать мир, — и глубоко заблуждаются. Есть те, кто, как Арестович и Латынина, рационализируют действия Путина, полагая, что он остановится, если отдать ему «четыре области и Крым». 

Чтобы опровергнуть эти утверждения, необходимо обратиться к истории его правления — благо, на этой неделе Путин отпраздновал очередной день рождения. 

В начале нулевых, при переходе власти от Бориса Ельцина к Владимиру Путину, произошло важное событие, которому зачастую придают слишком мало значения. Путин сумел консолидировать всю вертикаль власти вокруг Кремля. 

В 1990-е годы Кремль постоянно находился в состоянии осаждённой крепости. Коммунистическое большинство, в союзе с губернаторским корпусом в Совете Федерации и частью правительства, оказывало давление на окружение Ельцина. 

Несколько раз сам Ельцин был на грани импичмента. Это был не только конфликт вокруг власти, но и конфликт вокруг идеологии. По мере потери общественной поддержки и роста симпатий к советскому прошлому, Ельцин всё чаще воспринимался как разрушитель стабильности, как человек, продавший Россию в угоду западным интересам. 

Разжигая антисемитизм, конспирологи утверждали, что Ельцин — не русский, а еврей, якобы с настоящей фамилией «Эльцин». Следовательно, якобы существовал еврейский заговор против России, а страну под покровительством «Эльцина» грабили Березовские, Ходорковские, Чубайсы, Бурбулисы. 

Таким образом, вся вертикаль власти становилась в оппозицию Кремлю. В какой-то момент свою игру стали играть и силовики, которые воспринимали происходящее на международной арене как предательство интересов России. 

В их глазах настоящим поборником национальных интересов был Евгений Примаков, и именно его следовало вести к власти. Давление на Кремль усиливалось также из-за ситуации неопределённости: Кремль не мог определиться с кандидатурой преемника. 

Олигархи, которые на выборах 1996 года были опорой Ельцина, стали в оппозицию к либеральной части его правительства после дела «Связьинвеста». Таким образом, по разным причинам, но все ключевые группы работали на снос Кремля и «семьи» Ельцина. 

Выдвижение Путина на пост премьер-министра, а затем и президента, дало Кремлю импульс к борьбе. Подходящим контекстом стала чеченская война, которая убедила элиту в том, что Путин — подходящий кандидат на пост главы государства. 

После выборов в Государственную думу состоялось «примирение вертикали»: Евгений Примаков отказался участвовать в президентской кампании, а блок «Отечество — Вся Россия» взял курс на объединение с «Единством» в будущую «Единую Россию». 

Вместо того чтобы остановиться на достигнутом компромиссе, Путин после избрания президентом взял курс на уничтожение независимости губернаторов как класса и на реформирование Совета Федерации. 

В тот момент либералы приветствовали это решение, поскольку оно ложилось в их картину «современного Пиночетта». Следом за Советом Федерации, Путин уничтожил независимость Государственной думы: оттуда были изгнаны либеральные фракции и независимые депутаты, не желавшие идти в ногу с властью. 

Отъём НТВ у Владимира Гусинского воспринимался как показательная порка олигарха, выступившего против Кремля. Многие журналисты вернулись на канал, будучи уверены, что новое руководство, назначенное «Газпром-медиа», будет соблюдать старые принципы редакционной независимости, как это делал Гусинский. 

После 2003 года давление ещё больше усилилось, а события в центре на Дубровке стали катализатором установления полного контроля над СМИ. 

Российская агрессия против Грузии и Украины, не встретив сопротивления, привела к полномасштабной войне против Украины. Следовательно, любая попытка примириться с Путиным не работает — до тех пор, пока он сам не будет вынужден отступить и психологически не сломается. 

Проведя у власти 25 лет, он верит в свою «историческую миссию» и в то, что в конечном итоге победит в этой войне, переиграв США и Европу. Только нарастающее давление на российский режим может остановить Путина и заставить его пойти на компромисс. 

Борьба с Украиной и Западом — это экзистенциальная борьба для Путина, в отличии от конфликта с Азербайджаном который противоречит интересам стран Глобального юга. Будучи недемократическим лидером, Путин видит источник легитимности своей борьбы с западным миром именно среди стран Глобального юга. 

Именно поэтому его извинения перед Президентом Алиевым за сбитый борт Azal нельзя экстраполировать на агрессию против Украины.

Якщо я не помиляюсь це третій за кількістю опадів дощ за 130 років спостережень в Одесі. Вчора випало 94 мм опадів. Більше було тільки 5 серпня 2002 — 106 мм, та 20 липня 1902 руку — 103 мм.

Чи можливо було підготуватись до такої стихії? Теоретично — так. В Токіо є гігантський протипаводковий колектор. Це гігантська підземна зала 177х78х25 метрів, як обладнана насосами сумарною потужністю 10 МВт. Коштувала ця система 2 млрд доларів, тобто десь 85 млрд гривень. Увесь бюджет розвитку Одеси — біля 2 млрд. Тобто підготувати все місто до такого в наших умовах практично неможливо.

Тим не менш я вважаю, що нам треба вкладати гроші в дві точки в місті — це вул. Балківська та Пересип. При значних дощах саме ці дві ділянки потерпають найбільше. Там треба модернізувати систему відводу дощової води, встановити більш потужні насоси. Не повинно так бути, що одна частина міста відрізана від іншої просто через дощ!

Та й головне! Що ж можна було зробити вчора? Треба було попередити людей про потенційну катастрофу! Перевести школи на виключно онлайн заняття, закрити дитячі садки, медустанови, ЦНАПи. І благати людей нікуди не їхати — пересидіти негоду в безпечному місці. Цього зроблено не було!  

Гідрометцентр давав на 30 вересня перший рівень небезпеки в Одесі.

А ось таке було попередження від міської влади вранці 30-го вересня: «В Одесі хмарно з проясненнями. Помірний дощ, вдень значний». Виглядає як знущання!

Саме це повинно бути головним уроком від цієї катастрофи.

Думаю наслідки цієї катастрофи ми будемо ліквідовувати ще не один тиждень.

Такое поведение характерно для тех, кто не способен уверенно смотреть в настоящее и будущее, предпочитая объяснять сложности исключительно личностью Порошенко и его командой. 

Политику от бизнеса отличает чувство момента и умение своевременно сделать выбор. В 2010 году, с приходом к власти Партии регионов, перед многими украинскими компаниями остро встал вопрос выживания. 

Если во времена Кучмы с бизнесом хотя бы пытались договориться в обмен на «крышу», то при Януковиче на предпринимателей начали оказывать откровенное давление. 

Именно поэтому многие стремились получить депутатский мандат — он давал неприкосновенность. Некоторые, такие как Сергей Тигипко и Пётр Порошенко, пошли во власть. Тигипко занял пост вице-премьера по социальным вопросам, а Порошенко в 2012 году стал министром экономики. 

Находясь внутри системы, они получали возможность влиять на процессы и двигать страну в проевропейском направлении. 

Порошенко сыграл заметную роль в подготовке Украины к подписанию Соглашения об ассоциации с Европейским союзом. Когда стало очевидно, что Янукович ведёт страну в тупик, многие политики после парламентских выборов 2012 года вернулись к активной законотворческой работе. 

Порошенко был среди них, выделяясь политическим чутьём и пониманием исторического момента. Он осознавал, что Соглашение с ЕС — это не просто новые экономические и политические перспективы для Украины, а символический разрыв с Россией, которая уже не могла предложить постсоветским странам привлекательного будущего. 

Подписание Соглашения не стало бы панацеей, но оно открыло бы для Украины долгосрочную рамку развития политико-экономической системы. В постсоветском пространстве подобный по силе европейский вектор наблюдался разве что в странах Балтии. 

Сегодня российская пропаганда продолжает приписывать революционные события новейшей украинской истории влиянию западных спецслужб, фондов и прочих «внешних сил», игнорируя при этом собственные многомиллиардные инвестиции в продвижение своих политических проектов в Украине. 

Запад оказался успешнее не из-за заговора, а потому что уловил общественные настроения. Обществу можно предложить только то, к чему оно внутренне готово — всё остальное будет отвергнуто. Россия и часть окружения Януковича этого не поняли до конца. 

Порошенко, наблюдая за растущим недовольством украинцев действиями Януковича и разрушением системы местного самоуправления — в частности, насильственным разделением должностей мэра Киева и главы городской администрации — понимал: после ухода Леонида Черновецкого киевляне массово придут на выборы. 

А значит, у него появлялся реальный шанс возглавить столицу. Должность мэра Киева — это больше, чем просто пост городского главы. Это — позиция политика общенационального уровня. Достаточно вспомнить Жака Ширака, который, прежде чем стать президентом Франции, долгие годы был мэром Парижа. 

Кроме того, все понимали: власть Януковича обречена — вопрос был лишь в том, когда ситуация сорвётся и потянет его на дно. В этих условиях кресло мэра Киева не имело альтернатив. Осознавая это, команда Януковича сознательно оттягивала выборы мэра столицы. 

Больше чем ошибка — это было преступление. Так бы охарактеризовал Павел Милюков, лидер кадетской партии дореволюционной России, отказ Януковича подписать Соглашение об ассоциации с Европейским союзом перед саммитом в Вильнюсе. 

Сейчас Николай Азаров пытается оправдать это отсутствием финансовой помощи от ЕС и нежеланием компенсировать убытки от потери российских рынков. Но если это действительно было так, почему Партия регионов, находясь у власти, сама форсировала подписание Соглашения? 

Отложить подписание можно было не за день до саммита, а за несколько недель. Проблема была не в деньгах. Янукович не сумел выстроить отношения с Россией. И когда в конце октября Путин вызвал его в Подмосковье и пригрозил аннексией Крыма и Востока Украины, Янукович, как трус, дал задний ход. Этого украинское общество не приняло — именно поэтому люди вышли на Майдан. 

Дальнейшее позорное бегство Януковича открыло дорогу ко всем последующим проблемам Украины и дало шанс России вторгнуться. Такие революционные ситуации активируют социальные лифты. Именно Революция достоинства изменила планы Петра Порошенко. 

С этого момента он отказался от идеи баллотироваться в мэры Киева и принял решение идти в президенты. На выборах Пётр Порошенко впервые в истории Украины был избран в первом туре получив больше 50% голосов украинцев. 

Вступив в должность, Пётр Порошенко получил крайне тяжёлое наследство. Перед ним стояли следующие задачи: 

• стабилизация ситуации с огромным количеством украинцев, находящихся на руках с оружием;

• преодоление последствий «мусорных люстраций» и самосудов;

• появление большого числа активистов, которые пытались вершить правосудие вне рамок закона;

• угроза оккупации новых украинских регионов российской армией;

• нежелание и неготовность армии открывать огонь;

• разворованные склады;

• засилье российской агентуры в органах власти. 

Реальность заставила Порошенко проводить курс на национальное возрождение Украины через проект «анти-Россия». И по-другому быть не могло: Россия, аннексировав украинские территории, нанесла удар по чувству национальной гордости, и украинское общество уже не могло воспринимать разговоры о «дружбе и братстве» с агрессором. 

Олигархи, чувствовавшие настроения общества, выстраивали информационную политику своих медиа в том же русле. Поэтому упрёки в адрес Порошенко за лозунг «Армия. Язык. Вера» — несправедливы. Даже те, кто проголосовал за Владимира Зеленского, во многом разделяли эти принципы. Просто за пять лет многие устали от самого Порошенко — как устают от любого лидера. 

В другое время он, возможно, смог бы выстроить добрососедские отношения с Россией. Но сама Россия сделала всё, чтобы стать экзистенциальным врагом Украины. Пять лет правления Петра Порошенко дали стране не только относительную экономическую стабильность, но и чёткое позиционирование в глазах Запада. 

Среди ключевых достижений:

• реформа децентрализации — передача полномочий и ресурсов местным громадам;

• создание Национального антикоррупционного бюро (НАБУ) и Специализированной антикоррупционной прокуратуры (САП);

• внедрение системы е-декларирования доходов чиновников;

• запуск системы ProZorro, позволившей сократить коррупцию и сэкономить бюджетные средства;

• реформа правоохранительных органов, создание Национальной полиции (хотя и с разной степенью успеха);

• запуск оборонных программ;

• стабилизация курса гривны;

• получение безвизового режима с ЕС в 2017 году. 

Эти реформы стали фундаментом для дальнейшего движения Украины к европейской интеграции. Но, главным успехом Украины стали «минские соглашения» которые остановили российскую агрессию и дали шанс Украине на развитие. 

Они сдерживали Россию следующие семь лет дав возможность не только сохранить жизнь сотен тысяч украинцев, но и дать возможность приходить в Украину иностранным инвесторам которые никогда в жизни не пришли бы в страну находящуюся в открытой военной фазе конфликта. 

Большое видится на расстоянии. История еще даст объективную оценку пяти годам офиса Петра Порошенко.

Но примечательны для меня статьи не этим. А каким-то категорически не одесским взглядом на наш город и перспективы его развития. И, в то же время, согласующимся с проводимой в последние годы государственной культурной политикой. Я отобрал некоторые цитаты, которые, с моей точки зрения, говорят сами за себя, поэтому оставляю их ниже без комментариев со своей стороны.

Но добавлю, что чем так мучиться в попытках натягивания совы на глобус, проще, наверное, сразу признать Одессу исконно казацким городом, многосотлетним воплощением в самом строгом смысле украинской культурной традиции? Возможно, что примерно к этому всё и идёт. К фальсификации одесской истории в абсолютной степени, которая (степень фальсификации) в одобряемом официально формате пока что лишь частичная.
Одесса — это действительно пересечение различных самобытных культур, вклад каждой из которых в развитие города едва ли можно в точности измерить. Но когда из того, что можно оценить, например, в 25 процентов, упорно пытаются надуть 80 с прицелом на 90 (и как бы жаль, что не 100), это может иметь отношение к примерно чему угодно, но только не к подлинной истории Одессы и её культурной традиции.
Наш многонациональный город вобран в себя Украиной в процессе её становления после развала российской империи в 1917 году. В Одессе, на мой взгляд, с этим проблем нет. И не вижу необходимости и смысла выдумывать для Одессы прошлое, которого не было, состязаясь с худшими образцами российской пропаганды любых времён.

***

«Тут народилася фікція веселого кримінального порту, яка витіснила справжню історію — козацьку, татарську, українську».

«Місто ніколи не інтегрувалося в український простір як його органічна частина».

«Літературну біографію» [Одеси] писали здебільшого чужими мовами, але основною була російська».

«Імперія вибудувала такий образ Одеси, у якому не залишилося місця для козацьких слідів, для татарського чи грецького спадку, для української історичної тяглості».

«Вони створюють ефект, ніби Одеса має тільки одне обличчя — веселого міста, що існує поза національними контекстами. Українська тяглість у цій картині залишається невидимою».

«Одеса — це завжди більше, ніж просто місто. Її історія народжена на перетині моря і степу, вітрів і культур, українського ґрунту й колоніальних проєктів імперій».

«Таким чином, у свідомості радянського й пострадянського глядача закріплювали дуже специфічний міф: Одеса як територія сміху і злочину, де не існує ані української пам’яті, ані української історії, ані української культури. Це місто начебто веселе й колоритне, але насправді позбавлене власного голосу».

«Саме тому повернення Одеси у власний український культурний простір є не лише питанням мистецтва, кіно зокрема, а й питанням історичної справедливості. Щоб відновити справжнє обличчя міста, необхідно творити нові образи Одеси — вільної, багатоголосої, української».

Потому что когда на пятого президента, Петра Порошенко, вводятся такие же санкции, как на Арестовича с Латыниной, это выхолащивает саму идею санкций и воспринимается как политический инструмент расправы с неугодными. 

Кроме того, если в случае с Латыниной, гражданкой России, такие санкции можно оправдать, то в случае с гражданами Украины — это противоречит Конституции Украины, Европейской конвенции по правам человека и Хартии ЕС по фундаментальным правам. 

Возвращаясь к тезису Латыниной с Арестовичем, который сводится к тому, что «злое НАТО тридцать лет обманывало Россию», в частности — отказывалось принимать её в отличие от стран Восточной Европы, которым пообещали членство, а России, как и другим постсоветским республикам, предложили «Партнёрство ради мира». 

Правда состоит в том, что в политике нельзя быть крепки задним умом. Страны Балтии, как и другие страны Восточной Европы, всегда воспринимались Западом как часть западного мира — к ним изначально был особый подход. 

Отношения с остальными странами постсоветского пространства, включая саму Россию, выстраивались по принципу предсказуемости и добрососедства — то, что в 2004 году было оформлено в виде политики соседства на уровне Европейского Союза. 

В критический момент, когда в 1996 году встал вопрос о возвращении коммунистов к власти, общая западная финансовая помощь составила до 15 миллиардов долларов, что позволило России стабилизировать экономику и выплатить долги бюджетникам. 

Ни до этого, ни после Запад не хотел всерьёз финансово поддерживать реформы в России — и не потому, что он желал её распада. Во-первых, такая помощь была бы политически непопулярной: слишком мало времени прошло с окончания Холодной войны. 

Во-вторых, Запад традиционно придерживается политики баланса интересов — то, что мы в Украине хорошо поняли за последние три года при Байдене и Трампе: «Украина не должна проиграть, но и Россия не должна победить». Это традиционный взвешенный подход Запада, который давно отвык от катаклизмов. Они предпочитают управляемую проблему — нежели решённую. 

НАТО никогда не было реальным противником России. Достаточно посмотреть, как Альянс реагирует на залёты российских беспилотников в польское воздушное пространство, чтобы понять: НАТО не угрожает России. 

Просто в 1990-х годах НАТО и Россия были удобными пугалами друг для друга, с помощью которых силовики и сторонники жёсткой линии стремились прийти к власти, пугая новым противостоянием. Война всегда поднимает на поверхность определённую когорту людей, которые в мирное время остаются на вторых и даже третьих ролях. Сон разума, как известно, рождает чудовищ. 

Недальновидная политика Запада, которой, впрочем, не было реальной альтернативы, привела к тому, что в России к власти пришли силовики и старая советская номенклатура, пропитанные идеологией борьбы с Западом. 

Если до 1996 года идеологию России определяли либералы-западники, то после 1998 они постепенно превращались в технократов, а на первый план вышли имперцы и шовинисты разных мастей. 

Символом этой трансформации стал Александр Проханов. Его газета «Завтра» была рупором Верховного Совета до того, как Ельцин разогнал его в октябре 1993 года, но даже после этого оставалась маргинальной. Только с конца 1990-х годов Проханов стал лицом «новой» России. 

Таким образом, Латынина и Арестович пытаются рационализировать преступления Путина, найти им оправдание, изображая его в виде Фауста, «части той силы, что вечно хочет зла и вечно совершает благо». Типичная интеллигентская история, которая оправдывала и большевиков — мол, капиталисты годами не давали жить трудовому люду. 

Эти двое в своём анализе ссылаются на книгу консерватора Скотта Хортона — «Спровоцированные: Как Вашингтон начал новую холодную войну с Россией и катастрофа в Украине». Только Латынина и Арестович забывают упомянуть, что это — очень мерзкий полемический приём: ссылаться на «авторитета» и на этом основании подкреплять собственную точку зрения. Мнение Хортона — это всего лишь мнение. 

Попытка оправдать Россию и диктатора Путина обречена на провал. Путин совершил роковую ошибку, начав полномасштабную агрессию. В Украине никогда не было проблем с русским языком и русской культурой — до тех пор, пока Путин не напал, и русская культура не стала ассоциироваться со слезами матерей погибших украинских солдат и гражданских. 

Более того, эта война преимущественно ведётся на русскоязычных территориях Украины, которые Путин ежедневно разрушает своими дронами и ракетами. Нет, это не агрессия ради защиты русскоязычных — непонятно от кого. 

И не ради того, чтобы «Россия стала независимой от Запада», как утверждают Латынина с Арестовичем. Это агрессия — результат мании одного человека, желающего войти в историю как тот, кто восстановил «историческую справедливость» и пересмотрел итоги Холодной войны.

В поисках выхода из тупика…

Любое политическое убийство всегда обрастает конспирологией. Тема убийства президента США Джона Кеннеди спустя шестьдесят лет по-прежнему остаётся предметом политических спекуляций — даже после публикации всех документов по этому делу. 

Людям нужны легенды, которые живут параллельно с реальными событиями. Им трудно поверить в примитивность случившегося и в отсутствие некой «мировой закулисы». 

Сегодня, когда СБУ делится с обществом деталями расследования, немногие верят в то, что предполагаемый убийца выбрал Парубия просто потому, что знал, где он живёт, а само задание российских спецслужб заключалось в том, чтобы устранить любого украинского политического деятеля. 

Его кровавый выбор случайно пал на Парубия. Тем временем, медийные шарлатаны вовсю продвигают версию о том, что убийство заказала власть — якобы, чтобы избежать нового Майдана. 

При всём уважении к покойному, версия о том, что Парубий, словно Просперо, мог поднять восстание против «трёх толстяков» — не выдерживает никакой критики. Эти деятели мыслят в духе Ленина: «У революции есть начало, у революции нет конца». 

Каким бы харизматичным ни был политик, он не может строить замки на песке. Политик может лишь уловить и подхватить уже существующий тренд, но не способен искусственно его создать. 

Таким образом, оставим в покое конспирологию и инсинуации вокруг мотивов убийства Андрея Парубия и возможной роли власти. Сторонники этих версий найдут себе единомышленников среди адептов теорий заговора об убийстве Кеннеди, участия MI6 в смерти принцессы Дианы или даже устранения Доди Аль-Файеда. 

Лучше поговорим о времени — и соотнесем путь Андрея Парубия как националиста-государственника с динамикой развития страны. Парубий принадлежал к поколению молодых людей, которые в переломные 1980–1990-е годы ринулись в общественно-политическую жизнь Украины. 

Безусловно, в росте национальных движений по всему Советскому Союзу свою роль сыграло КГБ. Это было частью политики Горбачёва: импульс перестройки должен был исходить снизу. Кроме того, Горбачёв стремился ослабить позиции старой партийной номенклатуры, которая не принимала его самого. 

Таким образом, КГБ занялось двумя параллельными процессами: созданием условий для роста национальных движений и, как следствие, поддержкой центробежных сил внутри советских республик. Национализм по своей природе всегда раскалывал империи, ведь никакая скучная экономическая программа не сравнится с острыми этническими противоречиями, когда на них наводится политический фокус. 

Так возникли «карабахский вопрос», «абхазский и аджарский вопросы», «ферганские погромы», конфликт в Приднестровье и другие. Провоцируя эти конфликты, Горбачёв вместе с КГБ пытались проводить свою политику «разделяй и властвуй», пока КГБ не начал играть в свою собственную игру — что в итоге привело к ГКЧП. 

В те годы молодёжь активно шла в политику, пытаясь объединить социально-экономическую повестку с идеями национального возрождения. Так появилась Социал-националистическая партия, ставшая предтечей партии «Свобода». В этой партии, наряду с Олегом Тягнибоком, какое-то время состоял и Андрей Парубий. 

В дальнейшем он принимал участие во многих знаковых событиях — сначала на вторых ролях. Был депутатом Львовского областного совета, во время «оранжевой революции» — комендантом Украинского дома. В 2007 году, после внеочередных выборов, прошёл в Верховную Раду по списку блока «Наша Украина — Народная самооборона», заняв 80-е место в списке — что говорило о его тогда ещё второстепенной роли. 

По-настоящему известным он стал во время ратификации в парламенте так называемых «харьковских соглашений», когда стал фигурантом уголовного дела. 

Во время Революции достоинства Парубий отвечал за силовой блок оппозиции, а после бегства Януковича был назначен секретарём Совета национальной безопасности и обороны Украины. Позже, после отставки правительства Яценюка, он заменил Владимира Гройсмана на посту председателя Верховной Рады. 

Революционные события всегда приводят к смене элит. Старые фигуры быстро (как Александр Мороз и Владимир Литвин) или медленно (как Юлия Тимошенко) покидают политическую арену. На их место приходят те, кто ещё вчера стоял в тени. Таким был Андрей Парубий. 

Он, безусловно, войдёт в историю Украины как яркая политическая фигура, причастная к изменению хода истории.

И наконец — стоит вспомнить реплику Остапа Бендера, обращённую к Зое Синицкой: 

«Мне тридцать три года — возраст Иисуса Христа. А что я сделал до сих пор? Учения я не создал, учеников разбазарил, мёртвого Паниковского не воскресил…»

Андрей Парубий, возможно, и не создал собственного учения, но он точно войдёт в историю украинского парламентаризма как человек, к которому не прилипли обвинения в коррупции и который был причастен к закреплению в Конституции Украины стратегического курса на вступление в НАТО и ЕС.

Украинская ракета FP-5 Flamingo, созданная компанией Fire Point, не является «чудо-оружием», способным заставить Россию закончить войну на условиях Украины. Однако это вовсе не значит, что появление этой разработки стоит игнорировать. Наоборот — на это событие стоит обратить внимание, тем более что оно имеет не только военное, но прежде всего политическое измерение.

Анонимный эксперт, процитированный журналом The Economist, признался, что сначала, узнав о параметрах Flamingo, был очень скептически настроен. Его сомнения вызывало то, что команда Fire Point не имела многолетнего опыта, а сами конструкторские работы длились всего несколько месяцев, а не годы, как обычно бывает с западными аналогами. «Но когда я увидел ракету, — сказал он журналистам, — я был ошеломлён».

Известно, что проектные работы, приведшие к созданию Flamingo, начались осенью 2024 года и были связаны с разговором Владимира Зеленского с Джо Байденом. Тогда украинский президент якобы предложил передать Украине американские крылатые ракеты Tomahawk, на что Байден отреагировал резко и даже эмоционально отрицательно.

Украинская сторона, в рамках тогдашнего «плана победы», стремилась усилить давление на Россию, нанося удары по целям в глубине её территории, включая промышленные объекты. Белый дом посчитал такую стратегию чрезмерно эскалационной. Именно это расхождение стало толчком к созданию Flamingo. Её появление может повлиять не только на ход войны, но и на уровень свободы действий Киева — что автоматически уменьшает возможности давления со стороны США и ограничивает пространство манёвра Белого дома, особенно в вопросе условий завершения войны.

Соединённые Штаты традиционно неохотно передают союзникам оружие дальнего радиуса действия, оставляя за собой «последнее слово». Формально отказ в передаче Украине Tomahawk можно объяснить соглашением Missile Technology Control Regime 1987 года, ограничивающим распространение ракетных систем. Украина является стороной этого соглашения с 1998 года. При этом специальное приложение фиксирует, что ограничения не распространяются на обмен технологиями между странами НАТО (пример — передача систем Trident от США Великобритании). Но если Украина, как заявляли и Байден, и Трамп, должна оставаться вне НАТО, то даже после войны союзники не передадут ей таких технологий. Это означало бы фактическое принятие асимметрии сил, ведь у Москвы такие возможности есть и применяются они массово.

Технические характеристики и сомнения

Конструкторы Fire Point вдохновлялись немецкими V-2 времён Второй мировой и советскими Ту-141 «Стриж». Попытки переоборудовать «Стриж» под крылатые ракеты в Украине предпринимались ещё в 2022 году, но большого успеха не имели.

Главное отличие Flamingo — дальность до 3000 км (против 1000 у «Стрижа») и боевая часть весом 1150 кг (у «Стрижа» — 100 кг). По мнению некоторых экспертов, боевая часть имеет западное происхождение — например, американская Mk 84 или BLU-109/B, способная пробивать почти два метра железобетона.

При этом у Flamingo есть уязвимости: большие размеры, заметная траектория на старте и отсутствие технологий снижения радиолокационной заметности. Один эксперт в шутку сказал: «С полной дистанции российский истребитель успеет даже перекурить». — Ну прямо по-одесски: пока ракета летит, у пилота время есть и на кофе, и на анекдот.

Экономика и производство

Сильная сторона Flamingo — цена. По словам директора Ирины Терех, она в двадцать раз дешевле американских аналогов того же класса. Но решающим фактором станет масштабирование: Fire Point обещает выпускать до семи ракет в день с осени.

Если это подтвердится, Украина сможет копировать российскую тактику комбинированных ударов — крылатыми ракетами и дронами FP-1. Их эффективность уже доказана: соотношение стоимости к нанесённому ущербу составило 1 к 526. Flamingo может серьёзно усилить этот эффект, даже если часть ракет будет сбиваться.

Украина уже вывела из строя 17% мощностей российского нефтеперерабатывающего сектора благодаря одним только дронам. Массовые удары с использованием Flamingo могут ещё сильнее ослабить способность России продолжать войну.

Политическое измерение

Не исключено, что одними из первых целей станут заводы в Ижевске и промышленная зона Алабуга. Ответить адекватной конвенциональной эскалацией Путину будет трудно. А если российское общество почувствует, что война пришла на их территорию, Кремль может прибегнуть к демонстративному ядерному взрыву над безлюдным районом. Но политические последствия такого шага трудно просчитать.

В дело может вмешаться Китай, оказывая давление на завершение войны. Это не обязательно выгодно ни Москве, ни Вашингтону. При этом Дональд Трамп, мечтающий о Нобелевской премии мира, может использовать ситуацию для продвижения образа «миротворца».

В долгосрочной перспективе успех Flamingo способен ослабить американское влияние в Европе: союзники могут захотеть закупать или совместно разрабатывать украинские решения.

Дискуссии вокруг Fire Point

Недавно Kyiv Independentопубликовал материал, где утверждалось о возможных связях Fire Point с Офисом президента и Тимуром Миндичем, а также о якобы расследовании НАБУ. Само НАБУ официально опровергло наличие такого дела.

Некоторые украинские политики — Юлия Тимошенко и Мустафа Джемилев — заявляли, что антикоррупционные органы находятся под внешним влиянием США и могут использоваться для давления. Джемилев объяснял поддержку поправок о НАБУ именно этим: по его словам, иначе Украина могла бы оказаться вынужденной подписать невыгодный мир с Россией под угрозой «антикоррупционных расследований».

Ключевым ограничением производства Flamingo являются двигатели тягой 20–23 кН — класс, типичный для учебных самолётов и бизнес-джетов. Чтобы наладить их выпуск, Fire Point нужны крупные партнёры в Европе. Ведутся переговоры, включая возможность строительства завода в Польше.

В Украине публикации о «связях» или «схемах» мало кого впечатляют — главное, чтобы было оружие. Но в Европе репутационные потери могут серьёзно затруднить запуск новых производств.

Итог

Парадоксальным образом лишение Зеленского возможности наносить удары собственными системами дальнего действия выгодно не только Путину, но и Трампу, а также американскому ВПК, пристально следящему за украинской конкуренцией. В центре внимания оказалась Fire Point — не потому, что она создаёт «вундерваффе», а потому, что новые возможности расширяют пространство манёвра Украины и Европы, одновременно сужая его для США.

Одной из таких «торпед» для создания антиистории Одессы стал бизнесмен Юрий Дегас, который активно продвигает повестку в духе: «Посмотрите, как все ужасно».

Сам по себе Дегас фигура незначительная: его атаки на влиятельных игроков возможны только благодаря «крыше» сверху. Без этой поддержки он не мог бы ни устроить скандал, ни продать коктейль на вечеринке. Публика фейсбучных оппозиционеров не купит такой формат борьбы, и никакие истории — будь то о пляжах или енотах — не вызовут настоящего резонанса.

Дегас — всего лишь марионетка, которой сегодня поручено атаковать мэра, а завтра — «енота в контактном зоопарке». Однако ни политтехнологи, ни сам Дегас не понимают, что буря, которую они пытаются разжечь, остается лишь в стакане воды. Шум вокруг него только играет на руку оппонентам: они с облегчением принимают такую «оппозицию» как подарок судьбы.

Сьогодні перший День Незалежності України, який ми вже офіційно святкуємо під час Війни за Незалежність. Попри те, що від проголошення незалежності минуло вже 34 роки — з чим я всіх щиро вітаю! Але виникає питання: чому лише на 34-й рік існування держави і на 12-му році війни Україна нарешті назвала речі своїми іменами — визначила не тільки проти кого і чого ми боремось, а й за що?

Новий закон про політику національної пам’яті починає системну культуру увіковічнення нашої боротьби. Тепер офіційно війна з 2014-го і до сьогоднішніх боїв — це не розрізнені епізоди, а єдина Війна за Незалежність України. Уперше на законодавчому рівні закріплено: героїзм і жертви сучасних воїнів мають таке ж місце в історії, як і подвиги борців попередніх поколінь. У цьому формулюванні — ключ до гуманітарного державотворення: ми отримали цілісну рамку, де сучасна війна є прямим продовженням попередньої боротьби за свободу і самовизначення українського народу. Збройні Сили України офіційно визнаються головним носієм і спадкоємцем цієї боротьби.

Ця війна з 1991 р. була, можливо, неминучою — але відкладеною, доки Росія була зайнята локальними конфліктами на Кавказі й стабілізацією власного державного організму. Тож коли ця війна розпочалася, а Росія стала беззаперечним ворогом, важливо не лише назвати речі своїми іменами, а й офіційно закріпити: ми боремося не тільки «проти», а й «за» — за власну державність, за право самим визначати свою пам'ять, своїх героїв і символи.

Саме це дає новий закон: він запускає системне упам’ятнення нашої боротьби, формує рамку, в якій сучасні ЗСУ стоять поруч із попередніми поколіннями борців за свободу. Так, у ньому є суперечливі моменти — нечіткі формулювання і надмірні повноваження для Інституту нацпам’яті можуть викликати недовіру. Але є й сильна сторона: це шанс упорядкувати гуманітарний простір так, щоб у ньому було місце і для офіційних героїв, і для місцевих святинь, які громада вважає своїми. І тут, для Одеси, головне завдання — зуміти захистити й зберегти своє, не віддаючи місто ні московським ракетам, ні надмірним фантазіям чиновників. 

Ризики для одеських пам’яток

Попри ці відчутно позитивні зрушення, які створюють усім українцям фундамент для спільного пантеону героїв від Закарпаття до Луганщини, чимало одеситів сьогодні відчувають себе між молотом московитів і ковадлом («)деколонізаторів(«). З одного боку — ракети й «руSSкій-мір», з іншого — суворі норми нової політики пам’яті — і то для одеситів, у яких можна насправді тільки повчитися нести свою історичну свідомість крізь віки. І природно виникає питання: а що ж цей закон несе нашим дорогим пам’яткам, які для міста давно стали більше ніж просто бронза чи камінь?

У законі прямо сказано, що до напрямів політики пам’яті належить:

• 
  

  «виявлення, облік та впорядкування місць пам’яті, пов’язаних із символікою російської імперської політики та сучасного рашизму» (ст. 4 п. 6);



• 
  

  а також «усунення з публічного простору об’єктів, що увічнюють осіб, які здійснювали або символізують таку політику» (ст. 4 п. 7).

Тобто формально під ризик потрапляє будь-що, що можна трактувати як символ «імперської спадщини». Для Одеси під ризик потрапляють:

1. Пам’ятник Олександру Пушкіну

• 
  

  📍 Приморський бульвар, біля Думської площі



• 
  

  🔎 Символ імперської культури, часто стає предметом дискусій. Формально підпадає під «імперську символіку».



• 
  

  🛡 Але: входить до охоронної зони об’єкта ЮНЕСКО («Історичний центр Одеси»). Це робить його юридично захищеним міжнародним правом.



• 
  

  ⚖️ Реакція громади: більшість одеситів вважають Пушкіна «своїм» символом Одеси; жорсткий протест можливий у випадку спроб знесення.

2. Пам’ятник Михайлу Воронцову

• 
  

  📍 Соборна площа (перед Спасо-Преображенським собором)



• 
  

  🔎 Воронцов – генерал-губернатор Новоросії, втілення імперської влади. Але для одеситів він «батько-опікун міста», який фінансував школи й театри.



• 
  

  ⚖️ Реакція громади: сильний протест можливий; Воронцова сприймають як «свого одеського» правителя, попри імперський статус.

3. Пам’ятник Хосе де Рібасу (Дерибасу)

• 
  

  📍 Дерибасівська вулиця, сквер біля Пасажу



• 
  

  🔎 Служив Російській імперії, але був іспанцем за походженням. Засновник Одеси. Формально може підпасти, але політично – дуже складно: без нього «Дерибасівська» втрачає сенс.



• 
  

  ⚖️ Реакція громади: практично гарантований протест; Дерибас – один із символів міста.

4. Потьомкінські сходи (пам’ятника як такого немає, але можуть «виникнути питання» у деколонізаторів)

• 
  

  📍 Приморський бульвар, біля Думської площі



• 
  

  🔎 Архітектор «Новоросії», фаворит Катерини II. Сильний символ імперського проекту.



• 
  

  ⚖️ Реакція громади: назва «Потьомкінські сходи» – бренд, відомий у світі; протест гарантований, якщо деколонізатори такі-да наважаться, бо це один із головних туристичних символів.

5. Пам’ятник дюку де Рішельє

• 
  

  📍 Приморський бульвар, верх Потьомкінських сходів



• 
  

  🔎 Французький аристократ і перший градоначальник Одеси (1803–1814). Служив Російській імперії, але в історичній пам’яті міста — символ «європейськості» та модернізації. Один із найвідоміших одеських брендів, візитівка на листівках і в туристичних путівниках.



• 
  

  🛡 Частина ансамблю Приморського бульвару, що входить до списку світової спадщини ЮНЕСКО.



• 
  

  ⚖️ Реакція громади: будь-яка спроба демонтажу викличе масове обурення. Для одеситів «дюк» — не імперський чиновник, а «свій», уособлення міста. Формально може підпасти під категорію «символ імперської політики», але фактично він недоторканний.

Наші культові постаті — Пушкін, Рішельє чи Дерибас — для одеситів давно стали своїми. Будь-яка спроба їх зачепити викличе суспільний спротив, навіть попри формальні ознаки «імперськості». Для міської свідомості одеситів вони не є втіленням не лише одеськості, а і європейськості міста: поету Пушкіну належать слова, що Одеса «более Европы, чем России», а Рішельє і Дерибас — це європейці, які знайшли безпечну гавань в Одесі, коли на більшій частині континенту вирували пожежі війн, революцій і радикальних рішень. Іронія долі в тому, що сьогоднішні українські деколонізатори можуть пред’явити претензії саме тим постатям, які свого часу тікали від деколонізаційної гільйотини Європи.

Ключова норма — верховенство міжнародного права

У статті 3 закону чітко прописано: якщо міжнародний договір передбачає інші правила, ніж цей закон, діють норми міжнародного договору. Це ключове.

Тобто пам’ятники й ансамблі, що охороняються ЮНЕСКО, не можна знести простим рішенням УІНП, ОВА чи міськради. Наприклад, пам’ятник Пушкіну на Приморському бульварі входить у зону історичного центру, який внесено до Списку світової спадщини — тож згідно нового закону він під міжнародним захистом.

Суперечливі сторінки історії — простір для дискусії

На відміну від закону 2015 року про УПА, який вимагав лише «позитивного представлення» і фактично створював історичну цензуру, новий документ помітно м’якший. Він наближає правила до європейських (а точніше — центрально-східноєвропейських) стандартів: визнає свободу академічної дискусії й право на неупереджене дослідження. Для України це загалом крок до впорядкування гуманітарної політики — замість ідеологічних крайнощів.

Сакральний простір навколо беззаперечних героїв ЗСУ

Закон формує канон тих, чия роль для суспільства не викликає сумнівів. У центрі цього канону — сучасні Збройні Сили України, які вперше в історії на законодавчому рівні визнані спадкоємцями всіх попередніх поколінь борців за незалежність. Таким чином довкола ЗСУ створюється своєрідний «сакральний простір», який кшталтує ідентичність та пам’ять на покоління вперед.

Пам’ять і поховання: від Бабиного Яру до Волині

Закон покладає на державу пряму відповідальність за пошук, упорядкування та утримання поховань жертв воєн і репресій. Це стосується і вже усталених місць пам’яті — як-от Бабин Яр, що має статус загальнонаціонального, відвідування якого у встановленому порядку зокрема включене до Державного Протоколу та Церемоніалу України, — і потенційних, як-от Волинь. Таким чином ми в перспективі простягаємо руку не лише власним громадянам — дуже різним, об’єднаним цінностями Свободи і Волі, — а і євреям (ізраїльтянам) і полякам, чиї національні трагедії нерозривно вплетені в українську землю.

Висновок: «Не так страшний УІНП, як його малюють»

Новий закон справді викликав критику — мовляв, це «інквізиція» в гуманітарній сфері. Але насправді він радше впорядковує правила гри: закріплює канон наших беззаперечних героїв, створює підстави для відповідального ставлення до поховань і дає змогу вести відкриту дискусію про складні сторінки минулого.

Крізь увесь текст лейтмотивом проходить одна центральна фігура — воїн Збройних Сил України, герой усієї країни без поділів по Збручу чи Дніпру, без «східних» і «західних». Це важливо: уперше на рівні закону ЗСУ отримали статус об’єднавчого символу, спільного знаменника для всієї політичної нації.

У порівнянні з польським IPN український УІНП залишається набагато м’якшим інструментом — ближчим радше до моделей Литви, Чехії чи Румунії, де подібні інститути займаються архівами, освітою та збереженням пам’яті, а не прокурорським тиском, як у Польщі (між іншим — державі з максимальними темпами розвитку у цілому ЄС).

І для Одеси цей закон — не лише про ризик демонтажів, а й про можливість додати нові символи. Бо сильніше за знесені пам’ятники завжди працюють ті, які з’являються як знаки нової сакральної онтології.

Киссинджер: офшорный баланс ещё до того, как он стал модным

В международных отношениях есть такие фигуры, что даже после ухода из политики продолжают определять сам язык, на котором мы говорим о мире. Генри Киссинджер — как раз из этой категории. В 1970-х он разыграл большую шахматную партию: Вашингтон сделал ставку на сближение с Китаем Мао, чтобы оттеснить Москву и расшатать советский блок. Это была чистейшая логика offshore balancing — держаться подальше от фронта, не тащить за собой «всю армию на чужой берег», а умело подталкивать местных игроков к взаимному равновесию.

Киссинджер тогда говорил: Америка не должна быть «мировым пожарным, который вечно сам тушит все возгорания». Её роль скорее «модератора», создающего условия, чтобы огонь одних сил сдерживал пламя других. Ирония судьбы: то, что сегодня политологи пишут в статьях про offshore balancing, он делал на практике ещё полвека назад.

Что такое offshore balancing и «с чем его едят»?

Офшорное балансирование как стратегию предложили ведущие американские реалисты — Джон Миршаймер, Стивен Уолт, Барри Позен, начиная с 1980-х годов. В двух словах — это «стоять в стороне, но с дубинкой в руке». Логика проста: США не обязаны содержать огромные армии на каждом континенте, тратить триллионы долларов и утомлять союзников своим «старшим братством». Вместо этого они позволяют региональным игрокам самим держать баланс сил, а вмешиваются лишь тогда, когда возникает угроза доминации одного государства.

Почти «каноническим» кейсом офшорного балансирования стало ограниченное присутствие США в Персидском заливе 1991–2003 гг. Тогда Вашингтон держал под контролем море и воздух, но избегал тотальной наземной оккупации: американские войска заходили лишь тогда, когда Саддам реально ломал баланс, как в случае с Кувейтом. Подобную логику можно увидеть и в поддержке Израиля во время арабо-израильских войн: Америка помогала союзнику оружием и разведкой, но сама избегала прямого вступления в боевые действия, оставляя «работу на земле» израильтянам. В 1980-е США играли ещё тоньше — балансируя между Ираном и Ираком: с одной стороны, «Iran-Contra» и тайные поставки Тегерану, с другой — поддержка Багдада против Ирана. Тут Вашингтон действовал как опытный одесский комиссионер: продаёт обоим и ещё делает вид, что это ради мира.

А самым ярким примером «за что боролись — на то и напоролись» стала история с Пакистаном, Афганистаном и Индией. США с самого начала индо-пакистанских конфликтов 1947 г. балансировали между обеими державами, будучи формальным союзником с умеренной военной помощью для Пакистана и имея рабочие отношения с Индией — ключевым государством Движения неприсоединения в Холодной войне. Во время советско-афганской войны 1979–1989 гг. Пакистан стал главным союзником США в формировании и снабжении партизанских отрядов для войны против СССР. После выхода СССР из Афганистана США фактически «забыли» о Пакистане, вдобавок — ввели санкции за его ядерные программы, как против Пакистана, так и против Индии.

Пакистанская армия официально давала США коридор для снабжения войск в Афганистане в 2001–2021 гг., а неофициально — помогала талибам, иногда даже обстреливая американские части со своей территории. Базы «Талибана» спокойно жили себе в Пакистане, так что в конце концов, когда пробил час «Х», спецназ США ликвидировал Бен Ладена прямо в Абботтабаде, даже не предупредив «союзников». Потому что в таком балансе, как на одесском Привозе: днём тебе улыбаются и продают арбуз (или патрон) «по-братски», а вечером той же контрабандой кормят твоего врага.

Стратегия администрации Трампа

Стратегия геополитики администрации Трампа оказалась удивительно созвучной этому подходу. Трамп мыслил категориями сделки, затрат и выгод: «Америка прежде всего», а союзники пусть оплачивают собственную безопасность из своего кармана. Идея офшорного балансирования здесь выглядела как родной брат — США могут оставаться сверхдержавой, но без лишних расходов и с большими требованиями к партнёрам. Отсюда мы видели давление на Европу по оборонным бюджетам НАТО, попытки ситуативно договориться с Россией, чтобы сосредоточиться на Китае, и отказ от «несения демократии на штыках» — хватит и того, чтобы баланс не нарушался. Для Трампа это было почти интуитивно: не «бесконечные войны», а «бесконечные выгоды». Как говорят в Одессе, «уметь считать — это тоже стратегия».

От Пекина до Киева

В 2022–2023 годах, уже на склоне жизни, Киссинджер снова вышел на авансцену — на этот раз с мыслями об Украине. Его рецепты, пусть и не без критики, были удивительно «киссинджеровскими»:

• 
  

  Украина должна выстоять как государство и получить западные гарантии безопасности.

• 
  

  Россию не следует окончательно отталкивать, ведь её загнанная в угол изоляция означает автоматическое сближение с Китаем.

• 
  

  Запад обязан строить баланс сил в Европе так, чтобы ни один игрок не стал слишком сильным — ни Москва, ни Киев, ни Пекин.

Надпартийная американская традиция

Важно понять: речь идёт не о «хитром плане Трампа» или «мягкотелости демократов». Это — надпартийный принцип американской геополитики. И республиканцы, и демократы всё больше держатся той же линии: США не должны воевать за всех и всегда, их сила — в умении контролировать на расстоянии, офшорно — «быть на берегу, но влиять на течение». Уроки довольно бессмысленных для США прямых, многолетних и изнурительных интервенций в Афганистане и Ираке в XXI веке ощущаются слишком болезненно…

Поэтому не стоит смотреть на возможную политику Трампа только через ярлык «продаст Украину». На самом деле его администрация, если пойдёт по логике offshore balancing, лишь продолжит давнюю традицию — удержать Россию в статусе «полезного балансира» против Китая, но и не дать ей сломать правила игры в Европе.

Европа между Атлантикой и Россией

Для Европейского Союза offshore balancing имеет другой смысл. США традиционно хотят, чтобы именно Европа брала на себя большую частьфинансового и военного бремени в регионе. После 24 февраля 2022 г. это стало особенно очевидно: Берлин, Париж и даже Варшава почувствовали, что Вашингтон не готов бесконечно держать зонт над каждым клочком континента.

По мнению ведущего центра геостратегических исследований Центрально-Восточной Европы Strategy&Future, ключом к современной безопасности является концепция przepływy strategiczne (стратегические потоки). Логика проста: кто держит под контролем транспортные коридоры, морские порты, энергетические маршруты и информационные каналы — тот и управляет балансом сил. ЕС не может ограничиться ролью большого «рынка с прилавками»; ему придётся становиться игроком, который гарантирует безопасные пути от Балтики до Чёрного моря. В этом контексте Одесса предстает как ключевой логистический и опорный пункт на правом фланге региональной стратегии: место, где море соединяет торговые и военно-политические маршруты.

Долларовый якорь офшорного баланса

Как море соединяет материки, так доллар соединяет экономики. Именно глобальная финансовая система, созданная после Бреттон-Вудской конференции 1944 года и превращённая в «долларовый мир» после 1971-го, стала для США не менее важным инструментом офшорного балансирования, чем авианосцы или военные базы. Вашингтон может влиять на региональные конфликты и баланс сил, не разворачивая армии «на каждом берегу», а воздействуя финансовыми потоками: санкциями, заморозкой резервов, контролем над доступом к инвестициям и мировым рынкам. В терминах Бартошяка это те же самые przepływy strategiczne, только не морские, а монетарные. Пока доллар остаётся главной резервной валютой и основой глобальной торговли, США сохраняют возможность «быть на берегу, но влиять на течение» — сдерживать и моделировать расклады в мире без полной военной присутствия.

Когда долларовый якорь качнётся?

Но никакой якорь не вечен. Сегодня всё чаще говорят об erosion of dollar primacy (постепенном ослаблении примата доллара). После 2022 года стало очевидно: доллар — это не только валюта, но и оружие. Заморозка российских резервов и санкции показали всем, что Вашингтон может использовать финансовую систему как геополитический рычаг. В результате Китай, страны BRICS, даже некоторые партнёры на Ближнем Востоке ищут альтернативы: расчёты в юанях, золото, локальные клиринговые схемы.

Наиболее реалистичный сценарий — multipolar currency system (многополярная валютная система), где доллар останется №1, но его доля в мировых резервах снизится (например, с нынешних ~60% до ~40%). Это не крах, но уже не «монополия».

Для США это будет означать:

• 
  

  меньше «финансового кислорода» для глобального присутствия;

• 
  

  больше давления делать ставку на offshore balancing — то есть больше полагаться на региональных союзников;

• 
  

  и, как сказали бы в Одессе, «придётся считать копейку» даже в большой геополитике.

А для Украины и Балто-Чёрноморского региона вывод такой: когда доллар слабеет, значение «сухопутных и морских балансиров» (как Киев, Варшава, Бухарест и, конечно, Одесса) только возрастает. Ведь тогда Америка не может «залить всё долларами» — и ей нужны партнёры, которые реально держат фронт и региональные потоки.

Дроны технически способствуют офшорному балансированию

Массовое распространение дронов радикально снижает стоимость силы на поле боя. Если раньше offshore balancing для США означал необходимость содержать дорогие авианосные группы и базы, то теперь локальные союзники могут сами сдерживать агрессора, имея относительно дешёвые БПЛА и доступ к разведданным. Американская поддержка через satellite-based intelligence and communication (спутниковую разведку и связь), в частности системы наподобие Starlink, позволяет союзникам воевать эффективно без прямого участия США в конфликте. Это делает офшорное балансирование проще и выгоднее: Вашингтон может оставаться «на берегу», а баланс сил в регионе удерживается силами местных партнёров.

Новые риски децентрализации

В то же время дроны — это «оружие для всех». То, что удешевляет оборону Украины или Балтии, так же удешевляет наступательные возможности России, Ирана или даже недержавных акторов. Decentralization of warfare (децентрализация войны) делает баланс более гибким, но и более хрупким: теперь даже более слабый игрок может серьёзно подорвать стратегические системы или отпугнуть целые авианосные группы. США теряют монополию на технологическое превосходство, а значит рискуют тем, что офшорное балансирование превратится из контролируемой игры в хаотичную «битву рой-дронов». Баланс легче держать, но и легче сломать — и это новый вызов для американской стратегии XXI века.

Украина как тест на серьёзность

Украина — это не только «буфер» или «плацдарм». Для логики offshore balancing она скорее модератор региональной стабильности. Без сильной Украины любые планы балансирования ломаются: Россия получает пространство для давления на ЕС, Китай — обходные пути для своих товаров и капитала, а США — ещё один фронт, от которого они предпочли бы держаться в стороне. В этом смысле Киев становится проверкой: если Америка действительно хочет оставить себе руки свободными для Тихого океана, она должна гарантировать, что здесь, в Балто-Чёрноморском регионе, будет порядок. Иначе весь офшорный баланс превратится в очередную иллюзию.

Европейцы же с приходом Трампа и на фоне дроновой революции современной войны поняли простую вещь: украинская армия — это ключевой гарант безопасности на континенте помимо США. Ведь если Вашингтон решит отойти в сторону, именно ВСУ остаются той силой, которая способна остановить российское наступление и удержать баланс (дискуссия на эту тему с аналитиком Strategy&Future Мареком Буджишем https://www.youtube.com/watch?v=Lte4I1qoieE ). Поэтому вопрос Украины для Европы — это не только о солидарности или ценностях, но о собственной стратегической автономии. Получается, что без Киева даже самые красивые планы офшорного балансирования превращаются в то, что в Одессе назвали бы «теорией без практики».

Балто-Чёрноморская дуга: Одесса как «якорь»

Одесса — это порт, что «смотрит» и на Стамбул, и на Марсель, и дальше на Лондон с Нью-Йорком. Именно Одесса показывает, что без логистики, моря и «морской власти» (sea power) нет и геополитики — потому что кто держит под контролем морские пути, тот держит и региональные балансы.

Проекты Межморья (Intermarium) существуют в двух основных измерениях. Первое — внутреннее, когда речь идёт о Балто-Чёрноморской дуге от Эстонии до Украины и далее до Румынии и Болгарии: это своего рода «щит» Центрально-Восточной Европы. Второе — внешнее, которое расширяет эту дугу до сотрудничества со Скандинавией и Турцией: то есть это уже и оборонный пояс, ведь объединяет государства, ощущающие прямую угрозу со стороны России, и экономический коридор, соединяющий Балтику, Чёрное и Средиземное моря. Как метко определил известный польский эксперт Пётр (Piotr) Кульпа: «Залог надёжного союза — это общность рисков и общность интересов, то есть нахождение в одной лодке». Ведь если лодка в море потонет — мокрыми, мягко говоря, будут все.

На закуску

Итак, если США действительно нужна Россия, чтобы сдерживать Китай, то хотя бы для «модерации» России нужна сильная Украина. А вместе с ней — Польша, Румыния, страны Балтии, то есть весь Балто-Чёрноморский пояс. Иначе снова будет старая песня про головную боль в Европе, отвлекающую Вашингтон от главного театра в Азии.

Как говорят в Одессе, «баланс — штука тонкая». Но без правильной опоры этот баланс всегда рискует превратиться в карикатурную «карусель», которую уже видели и во времена Киссинджера, и во время всех прежних больших кризисов.

В начале месяца специальный представитель Стив Уиткофф посетил Москву, после чего стало известно о предстоящей встрече Трампа с Путиным. Как выяснилось, местом встречи стал Анкоридж на Аляске. Сама встреча состоялась в минувшую пятницу. 

Учитывая, что Путин и Трамп беседовали лишь половину отведённого времени, у многих сложилось впечатление о провале переговоров. 

В этом ключе встречу в Анкоридже транслировали все американские СМИ, однозначно трактуя красную дорожку, аплодисменты и совместную поездку в автомобиле как поражение президента Трампа. 

В то же время сам факт приезда Путина в США можно было бы интерпретировать как дипломатическую победу Вашингтона — ведь встреча проходила на американской, а не на нейтральной территории. 

Уже спустя сутки переговоры стали обрастать слухами, и оказалось, что они носили более содержательный характер, чем казалось на первый взгляд. По словам госсекретаря Марко Рубио и спецпосланника Стива Уиткоффа, Путин выразил готовность к уступкам и к переговорам с Украиной. 

Иными словами, он кулуарно допустил возможность пересмотра требований, выдвинутых год назад на коллегии МИД РФ — о выходе на административно-территориальные границы аннексированных украинских областей и обеспечении процесса «денацификации» и «демилитаризации» Украины. 

В то же время Россия отвергла идею прекращения огня и предложила сразу обсуждать мирный договор, оставляя за своими военными возможность продолжения боевых действий против Украины. 

Впервые также прозвучала тема территориальных обменов. По слухам, Путин предложил добровольную передачу Украиной неоккупированных территорий Донецкой области в обмен на небольшие участки Харьковской, Днепропетровской и Николаевской областей. 

Украинская сторона дезавуировала эту информацию, однако президент Зеленский почти одновременно выразил готовность прибыть в понедельник в Вашингтон для консультаций с президентом Трампом и европейскими лидерами. 

Встреча Трампа с Зеленским в понедельник прошла в дружелюбной атмосфере — в отличие от накала конфронтации, наблюдавшегося в конце февраля, когда стороны поругались во время совместного общения с прессой. 

По слухам, президент Владимир Зеленский не исключил возможности пропорциональных территориальных обменов, а президент Трамп заявил о готовности Путина встретиться с Зеленским. 

Напомним, последняя встреча Путина с Зеленским состоялась в Париже зимой 2019 года, когда украинская сторона фактически заявила о неготовности выполнять Минские соглашения, поскольку их реализация, по мнению Киева, подорвала бы суверенитет Украины. 

Кроме того, во время встречи с Зеленским и европейскими лидерами президент США Дональд Трамп заговорил о гарантиях безопасности для Украины, включая обеспечение закрытого неба. Таким образом, по состоянию на вторник, продолжаются активные дискуссии о подготовке встречи в формате лидеров Украины и России при участии США. 

Встреча с Трампом предполагается после двусторонних переговоров Путина и Зеленского. Ключевым вопросом следующих двух недель остаётся серьёзность намерений президента Владимира Путина заключить мир. Год назад, на итоговой пресс-конференции, отвечая на вопрос известного британского журналиста Стива Розенберга о наследии Ельцина, Путин заявил, что при нём Россия вернула себе субъектность и суверенитет на международной арене. 

Стоит напомнить, что в 1990–1996 гг., параллельно с либеральными реформами, Россия, несмотря на официальный статус правопреемницы СССР, старалась отказаться от конфронтации и проводила политику интеграции в западный мир. 

Автором и идеологом этой линии был министр иностранных дел Андрей Козырев (1990–1996), которого, в противоположность советскому министру Андрею Громыко, прозвали «мистер Да» за его готовность соглашаться с любыми предложениями Запада. 

После 1996 года Борис Ельцин разочаровался в либеральных реформах и стал выдвигать на передний план консерваторов. Вслед за внутренним курсом на консерватизм, Россия перешла к аналогичному внешнеполитическому курсу. 

Всего через шесть лет после того, как Россия поддержала резолюцию Совбеза ООН о санкциях против Слободана Милошевича, произошёл знаменитый «поворот над Атлантикой» министра иностранных дел Евгения Примакова — символ возвращения к советскому типу внешней политики. 

Россия не простила Западу Дейтонские соглашения 1995 года, которые вынудили Милошевича отказаться от планов дестабилизации бывших югославских республик. 

С приходом Путина противостояние с Западом лишь усилилось. Достаточно вспомнить его речь на Мюнхенской конференции по безопасности в 2007 году, которая предвосхитила войну с Грузией, аннексию Крыма и полномасштабную агрессию против Украины. 

Таким образом, война с коллективным Западом посредством Украины — это естественное состояние нынешней российской политической системы. Россия, по сути, не может существовать без войны, а логика, в которой она интерпретирует исторический процесс, исключает возможность мирного урегулирования — даже несмотря на усилия президента Трампа. 

Кроме того, возникает вопрос о возможных уступках двух сторон и коридоре возможностей. Для президента Владимира Зеленского любые разговоры о территориальных обменах опасны политическими последствиями. 

Именно поэтому частью возможного компромисса может стать вступление Украины в Европейский Союз. К слову, с этим связан звонок Трампа венгерскому премьер-министру Виктору Орбану который уже давно тормозит интеграцию Украины в ЕС.

Есть в новостях и пояснение для не особо сообразительных:
«Повернувшись із 2018 року до мови своїх прадідів — української, Жалобнюк каже, що хотів би повернути Одесі назву Кочубіїв, письмова згадка про яку збереглася з 1415 року. Митець зображує це бажання у своїй художній роботі.»

Он так видит. Да и далеко не он один. Без Пушкина, затем без Воронцова, без Дюка, и без имперского (а оно, конечно, имперское, какое же ещё) названия города. Весь план грядущего превращения Одессы в Кочубеевку в высказываниях наименее сдержанных городских деколонизаторов уже прочерчен. И как же художнику не быть в первых рядах всякого безумия?

Сегодня, к слову, в патриотичной локации у родных пенатов открывается выставка Жалобнюка «Тут Україна: Чорне море». Желающие насладиться найдут детали самостоятельно. Не благодарите.