Ми запрошуємо кожного долучитися!

Адже кожна українська книжка — це не просто сторінки, а наша культура, наша мова, наша історія та наше майбутнє.

Нехай книжки знаходять нових читачів, бібліотеки наповнюються цікавими історіями, а добрі справи об’єднують нас!

Куди приносити книжки:
м. Одеса, вул. Ніни Строкатої, 35
Офіс «Українська команда»

неділя–п’ятниця, з 09:00 до 18:00.

Контактні телефони:
+38(048)700-01-20
+38(048)770-10-84
+38(050)941-09-98
+38(099)490-76-34

Долучайтеся! Разом зберігаємо українське, поширюємо українське, підтримуємо українське!

Одна книжка — безліч нових історій. Одна добра справа — великий спільний результат.

Полномасштабная российская агрессия поставила перед нами новые вызовы, которые даже после окончания войны будут сопровождать нашу жизнь и проверять наш патриотизм на прочность. 

Здесь не отделаешься громкими словами — здесь нужны конкретные дела, направленные на улучшение качества жизни всех наших защитников, пострадавших в борьбе за Украину. 

Политика, как и истина, всегда конкретна. Этим она и отличается от простой риторики. Любое политическое решение имеет человеческое измерение. Мы не можем повернуть время вспять и вернуться в 1990-е годы, когда сознательно разваливали армию и украинскую экономику, когда не сумели выстроить прагматичные отношения с Россией, чтобы минимизировать риски войны. 

Но мы можем построить такое будущее, в котором в Украине хотелось бы жить, в котором наши люди снова поверили бы в то, что наша страна всегда подставит плечо каждому, кто в этом нуждается, чтобы каждый ветеран, прошедший через горнило войны, чувствовал заботу государства, ради которого он прошёл через это пекло. 

С этими мыслями и чувствами я вчера посетил региональный практический форум, посвящённый обеспечению безбарьерного доступа мобильных групп населения к аптечным и медицинским учреждениям. 

Его организаторами выступили как государственные структуры, так и общественная организация «Безбарьерные». На форуме я постарался изложить своё видение синергии аптечного бизнеса и государства в условиях полномасштабной российской агрессии. 

Надо сказать, что нынешнее правительство слышит бизнес, страдающий от российских атак. Так, например, правительство в оперативном порядке упростило порядок импорта и хранения лекарственных препаратов. 

В то же время в вопросе размещения пандусов наблюдается настоящая вакханалия. Мы видим это как на политическом, так и на регуляторном уровне. Например, министерства раз за разом то объединяют, то разделяют. Никто не задумывается о последствиях и расходах, сопряжённых с таким реформированием государственных учреждений. 

Точно так же государство ведёт себя и в вопросе регулирования стандартов пандусов. Казалось бы, мелочь, но именно из таких мелочей складываются отношения бизнеса и государства, а также формируется качество жизни обычного человека. 

Доходит до абсурда: в одной из аптек мы на протяжении нескольких лет пять раз переоборудовали пандусы, потому что государство постоянно меняет стандарты. Это не улучшение жизни людей, а усложнение жизни бизнеса, который и без того просто выживает в таких сложных условиях. 

Ведь для чиновника, который впоследствии придёт проверять соответствие пандуса установленным стандартам, зачастую важнее формально зафиксировать текущее положение дел, чем оценить реальные усилия предпринимателя, вынужденного подстраиваться под постоянно меняющиеся правила игры, устанавливаемые государством. 

Стоит отдельно сказать о том, как наши чиновники систематически нарушают библейскую истину: «И какою мерою мерите, такою и вам мерить будут». Когда речь заходит о соблюдении стандартов пандусов на государственных объектах, например на железнодорожных станциях, мы видим полное несоответствие установленным требованиям, и об этом знают все. 

Но проверяющих это не интересует. Государственный ворон государственному ворону глаз не выклюет. 

Конечно, даже самый удобный пандус не заменит человеческого фактора. И здесь мы сталкиваемся ещё с одной проблемой — подготовкой профессиональных кадров в фармацевтике и их оттоком из отрасли. 

С этим сталкивается не только наша компания «Ситимед», но и другие игроки рынка. Ещё до войны мы фиксировали эту проблему, однако с началом полномасштабной российской агрессии ситуация с каждым годом становилась только хуже. 

Многие фармацевты покинули страну, некоторые просто боятся выходить на работу или перебираются в более безопасные регионы. Хотя, учитывая расширение географии российских атак, сложно сказать, где в Украине сегодня ещё безопасно. 

На подготовку фармацевта и повышение его квалификации уходят годы. Давайте не забывать о специфике нашей постсоветской страны, где люди по-прежнему при выборе препарата ориентируются не только на мнение и назначения врача, но и на то, что скажет фармацевт. 

В такой ситуации труд фармацевта и его готовность служить людям приобретают критически важное значение. Очевидно, что государство не может отдавать приоритет одним группам населения в ущерб другим. Есть вопросы, которые можно будет решить только после войны, в процессе восстановления Украины. 

Однако уже сегодня синергия бизнеса и власти может помочь хотя бы частично остановить отток людей из профессии и дать им уверенность в завтрашнем дне.

Без государства бизнес не сможет решить эту проблему. Именно государству здесь принадлежит руководящая и направляющая роль. 

После завершения российской агрессии вновь встанет вопрос о точках роста украинской экономики. Даже в условиях войны украинская медицина остаётся конкурентоспособной и ресурсоёмкой отраслью. У нас есть все условия для развития не только тяжёлой промышленности, которой предстоит восстанавливаться после удара, нанесённого агрессором, но и украинской медицины, обладающей высоким потенциалом создания добавленной стоимости. 

В этих условиях роль аптек, особенно на территориях, наиболее пострадавших от российской агрессии, будет только возрастать. Фактически аптеки могут превратиться в многофункциональные хабы — точно так же, как «Новая почта» уже давно перестала быть просто почтовой службой. 

Само время требует от бизнеса трансформации, но ни одна трансформация в условиях войны невозможна без надёжной поддержки и гарантий со стороны государства. 

А мы, украинский бизнес, как были, так и будем со своим народом. С первых часов российского вторжения мы оказываем посильную помощь нашим военным и продолжим делать всё, что в наших силах, ради Украины и её будущего.

Так от, чи не має ця хвиля, поширюючи загальний хаос, призвести до зворотного результату?

Ми чудово знаємо, що в плани умовних глобалістів входить створення єдиного світового уряду. Але для цього потрібно показати неспроможність чиновників різних держав розв'язувати елементарні питання соціального, дипломатичного та безпекового характеру.

Чи не для того владою наділили маріонеток типу Макрона, аби суспільства в розпал безладу самі запросили «князя світу цього» посісти престол? Чи не початок цих процесів ми спостерігаємо?

Зрозуміло, що протести в Європі починаються з реальних соціальних проблем. Так само зрозуміло, що там уже достатньо чужорідних елементів, готових будь-яку двіжуху перетворити на погроми та мародерство.

Але так само зрозуміло, що за будь-якими процесами мають стояти ляльководи.

Хто ж вони?

Може, Трамп, який хоче показати Європі, до чого призводить масова міграція з Азії, про що Венс попереджав європейців минулого року?

Це було б логічно, але мало віриться, що Дональд має такі можливості.

Тоді, може, ліві — з метою завадити перемозі Ле Пен на президентських виборах? Мовляв, уявіть, які протести почнуться з її приходом до влади!

Так здається, що якраз праві й здатні розв'язати проблему з мігрантами. Достатньо лише вивести армію на вулиці. У крайньому разі можна буде сформувати корпуси очищення з ветеранів російсько-української війни, які легко цю проблему вирішать. Якраз принагідно доведеться й війну завершити заради шляхетної справи — повернення Європи європейцям.

Але ні, жоден з аргументів щодо того, хто стоїть за протестами в Європі, не витримує критики.

Виходить, світ реально на порозі Апокаліпсиса?

У такому разі саме час замислитися: де буде наш Катехон?!

План Гончаренко стоит читать как минимум на трех уровнях. Первый — как внутриполитический манифест. Второй — как попытку внести альтернативную украинскую позицию непосредственно в международный дипломатический оборот. И только третий — собственно как план прекращения войны, который уже можно разбирать по винтикам и спрашивать, способна ли такая конструкция вообще работать.

«Зеленский для Зеленского»

Начнём с политики.

Свою отдельную политическую нишу Гончаренко начал выстраивать задолго до мирного плана — на теме прав военнослужащих и мобилизации. Его «Гончаренко центры» запустили одну из самых заметных бесплатных юридических линий для военных, через которую прошли десятки тысяч обращений по выплатам, лечению, переводам и отпускам.

Сначала он работал в парламентских ТСК по нарушениям в секторе обороны и лечению военнослужащих, а в конце 2025 года уже сам провел через Раду создание отдельной комиссии по вопросам обороны, коррупции и прав человека и возглавил ее. Туда начали приходить руководители ТЦК, полиции и военных структур, которые в обычной жизни сами привыкли ставить граждан в неудобное положение, — а перед парламентской комиссией уже им приходится нервно объяснять, кто кого задерживал, бил, мобилизовывал и на каком основании.

Параллельно Гончаренко одним из первых в парламенте начал открыто бить по теме бессрочной службы и даже голосовал против продления военного положения, требуя определить сроки службы и демобилизации. Это очень плодородная политическая почва: она собирает протестный электорат и одновременно позволяет показать, что ты не просто ругаешь систему в соцсетях, а имеешь инструмент, которым действительно заставляешь ее отвечать.

Мирный план выводит Гончаренко как политика на новый уровень.

Опираясь на поддержку широкого протестного электората — людей, которых уже «достало», — и обращаясь к этому «достало» не только словами, но, где возможно, действиями, он говорит потенциальному избирателю уже не просто: «Я знаю, где вас обижает система, и чем могу — помогу», а: «У меня есть собственное представление о том, куда вообще должна идти страна и как закончить весь этот кошмар».

В определенном смысле он становится Зеленским для Зеленского.

Зеленский в 2019 году входил в политику почти извне и говорил от имени людей, которым надоел весь политический класс. Гончаренко — наоборот, продукт этого класса до последней клетки. Депутат трех созывов, успевший побывать в двух партиях, структурно довольно похожих, хотя идеологически представлявших себя чуть ли не противоположностями. Но политический прием похож: собрать вокруг себя людей, которым кажется, что весь действующий консенсус перестал говорить об их проблемах.

И если в 2019 году был запрос на «новые лица», то в 2026-м от самого словосочетания «новые лица» у многих украинцев уже начинается нервный тик. Люди хотят назад — к мирной, спокойной, понятной жизни. А кто может олицетворять такое возвращение лучше политика, который сам был частью той довоенной Украины? Гончаренко, конечно, не единственный. По крайней мере двое политических старожилов немного раньше тоже выступили со своими мирными инициативами — о них еще поговорим.

После публикации плана хейтеры Гончаренко заполнили соцсети напоминаниями о «неправильных» ступеньках политической карьеры молодого Алексея. Но у немалого числа людей эти фотографии и видео вызывают скорее ностальгию, чем отвращение. И именно такие люди, которых с каждым днем войны становится больше, могут стать электоральной опорой для его собственного политического проекта.

Исключение из фракции «Европейской солидарности» становится для него одновременно потерей и подарком. Он лишился фракционного зонтика, партийной машины и формальной принадлежности к одному из главных оппозиционных лагерей. Зато отныне каждая его позиция — его собственная. Он уже не «депутат Порошенко, который что-то сказал». Он Гончаренко, которого Порошенко выгнал именно из-за его позиции по вопросам войны и мира.

В политике такие разводы иногда обходятся дороже свадеб.

Разумеется, говорить уже сейчас о сформировавшемся «электорате Гончаренко» рано. Но претендовать на роль центра притяжения для части протестного, антисистемного, уставшего от войны и при этом не пророссийского избирателя он теперь может куда убедительнее. И это очень важная ниша, которую в силу понятных обстоятельств могут недооценивать социологические исследования, а на реальных выборах именно такие ниши все чаще оказываются решающими. Так уже бывало с Трампом в США, Навроцким в Польше, Джорджеску в Румынии и многими другими.

Мирный план как внешнеполитический снаряд

Есть и вторая аудитория, возможно, даже более важная, пока выборов в Украине еще нет, — тем более что именно она способна подтолкнуть их проведение несколько раньше.

Для Вашингтона, Брюсселя, Анкары или Пекина важно не только то, чего хочет Банковая, но и то, что вообще способна принять украинская политическая система. У Гончаренко здесь необычная позиция: он одновременно известный оппозиционный депутат, глава парламентской ТСК по вопросам обороны и прав человека и член бюро консервативной группы в ПАСЕ. То есть для европейского дипломата это не маргинальный комментатор с хорошим интернетом, а часть украинской политической системы, представляющая альтернативную линию.

Предложенная логика вполне может найти отклик в Турции. Летом 2026 года Хакан Фидан сформулировал почти тот же подход уже от имени турецкой дипломатии: если общий мир сейчас невозможен, можно отдельно вывести из войны несколько сфер — прежде всего безопасность судоходства в Черном море и энергетическую инфраструктуру. Он прямо сослался на частичный успех зерновой сделки и возможность отдельного «моратория войны» для конкретных категорий целей. Поэтому в Анкаре черноморский трек Гончаренко не выглядит какой-то невиданной дипломатической селёдкой: именно там подобными категориями не только давно мыслят, но и имеют опыт их практического воплощения.

В Вашингтоне почва для такого плана сейчас еще благоприятнее. Администрация Трампа сама экспериментирует с частичными договоренностями — от энергетического ceasefire до санкционных и торговых стимулов — и демонстрирует куда большую готовность, чем предыдущая администрация, раскладывать войну на отдельные предметы торга. Это не значит, что Белый дом примет именно план Гончаренко. Дональд Трамп вряд ли завтра позвонит Зеленскому со словами: «Володимир, тут у вас wonderful guy из Одессы написал excellent plan, делайте, как он сказал».

Международная политика работает немного деликатнее. Даже у ее американского MAG’истра. Представим переговоры, на которых украинская власть говорит партнерам:

— Такой компромисс невозможен. Украинское общество его никогда не примет.

А партнёр уже может ответить:

— Подождите. У вас действующий народный депутат, известный политик, который только что публично предложил примерно это, объяснил, почему считает это украинским интересом, пережил после этого политический скандал и никуда из большой украинской политики не исчез.

Это не делает Гончаренко представителем Украины на переговорах. Но базовая грамматика его плана — конкретный шаг России в обмен на конкретное послабление или ограничение с другой стороны — гораздо ближе к нынешнему американскому стилю переговоров, чем старая формула «сначала Россия соглашается на весь пакет, потом перемирие».

Китай тоже вряд ли подпишется под документом украинского оппозиционного депутата. Пекин обычно не слишком любит привязывать свою дипломатию к чужим внутриполитическим играм. Но сама логика постепенного прекращения огня, возвращения к переговорам, учета интересов всех сторон и скепсиса по поводу санкционного давления вполне укладывается в китайскую систему координат. В 2026 году Китай продолжает настаивать на скорейшем ceasefire и политическом урегулировании, одновременно выступая против логики постоянного усиления санкций. Поэтому отдельные элементы плана — секторальная деэскалация, транзит, энергетика, гарантии через материальный интерес — для Пекина вполне читабельны. Разумеется, если у товарища Си найдется адъютант, внимательный к украинской политико-дипломатической кухне, и свободная минутка ознакомиться с предложениями из Одессы.

И, наконец, Москва.

Она может воспринять появление такого плана как признак украинской усталости. Но проблема для Кремля в другом: даже один из наиболее компромиссных планов системного украинского политика не предлагает юридически сдавать территории, ликвидировать армию или принимать российский ультиматум. Гончаренко предлагает торговаться.

Так что если это уже «капитулянт», украинские капитулянты как-то очень плохо капитулируют.

«Арестович» для Порошенко: диссиденты примирения и их победы (?)

Сам Гончаренко, конечно, не первый, кто решил открыть в Украине отдельную лавочку мира за немного дешевле, чем в центре. После начала большой войны таких политических фигур стало гораздо меньше, чем до 2022 года, но они никуда не делись.

Самый очевидный пример — Алексей Арестович.

После ухода из президентской команды он постепенно перешел к значительно более компромиссной риторике. После провала широко анонсированного «контрнаступа» 2023 года на Запорожской дуге Арестович одним из первых топ-спикеров войны заговорил о необходимости заморозить нынешнюю линию фронта и отбросить мечтания о возвращении Украины к конституционным границам военным путем. Пользуясь служебными связями, подполковник ВСУ Арестович осенью 2023 года выехал в США… и не вернулся — история для украинских (экс-)чиновников уже не то чтобы совсем невиданная.

Алексей искал и анонсировал контакты с окружением Трампа — тогда еще кандидата, — предлагал собственные представления о скорейшем перемирии и, разумеется, готовность стать украинским менеджером номер один для реализации сценария, превратившегося в один из лозунгов Трампа: «закончить войну за 24 часа». Какого-либо заметного интереса администрации Трампа к попыткам Арестовича, по крайней мере из открытых источников, не прослеживалось. В конце концов весной 2025 года он пошёл — пока, правда, только словами — дальше всех украинских «капитулянтов»: предложил без боя передать под российскую оккупацию четыре украинские области.

На этом серьезное восприятие Алексея Арестовича как украинской политической фигуры в целом можно считать закончившимся, а Зеленский на всякий случай еще и ввел против него санкции через СНБО. Арестович остается интересным политическим философом с раскрученными, хотя и ограниченными в Украине соцсетями. Но с точки зрения реальной политической силы внутри страны его потенциал сегодня оценивается уже не как нулевой, а скорее как отрицательный.

Юлия Тимошенко — тигрица украинской политики, которая в налаживании отношений с командой Трампа успела обогнать не только Зеленского, но в свое время и Порошенко. И если Арестович стоял перед дверями новой американской администрации и громко объяснял, почему его туда надо впустить, то Тимошенко методично проверяла, не завалялся ли у нее старый ключ от этих дверей.

Еще в феврале 2017 года, когда новый американский президент только успел разложить вещи в Овальном кабинете, Тимошенко уже перехватила его на традиционном National Prayer Breakfast в Вашингтоне. Разговор был коротким и неформальным. Белому дому потом даже пришлось отдельно остужать украинские пересказы о якобы полученных от Трампа гарантиях. Но фотография и политический сигнал уже были: лидер украинской оппозиции установила личный контакт с новым президентом США раньше, чем действующий тогда президент Петр Порошенко. Во время своих поездок в США Тимошенко встречалась с Руди Джулиани, Куртом Волкером, сенаторами и другими людьми, которые могли либо сами войти в кабинет Трампа, либо по крайней мере знали, кому туда позвонить. При этом она, как человек опытный, не ставила все деньги на красное: параллельно поддерживала контакты и с демократами. Идеологической трамписткой Тимошенко тогда еще не была — она просто хотела, чтобы в любой американской администрации ее номер лежал в записной книжке.

После возвращения Трампа к власти весной 2025 года Politico сообщило о закрытых контактах представителей его команды одновременно с окружением Тимошенко и Порошенко. Обсуждали, среди прочего, возможный политический порядок после прекращения огня и будущие выборы. Сама Тимошенко эти контакты не отрицала — напротив, торжественно заявила, что Украине необходимы переговоры о завершении войны под сильным лидерством президента Трампа, а ее команда работает со всеми союзниками, способными приблизить мир.

В феврале 2026 года в Украине запустили редакцию американского Newsmax — одного из наиболее заметно трампистских крупных СМИ США. Генеральным продюсером украинского проекта стала Людмила Немыря, жена Григория Немыри — многолетнего внешнеполитического соратника Тимошенко, которого еще много лет назад фактически называли ее персональным министром иностранных дел. Сама Тимошенко вела презентацию Newsmax Ukraine вместе с Немырей и Будановым.Несмотря на яркое открытие в конференц-центре одного из самых дорогих киевских отелей, трампистское медиа в Украине до сих пор так и не начало вещание, а Юлия Тимошенко до сих пор не договорилась с Трампом о мире в Украине.

Дмитрий Разумков — спокойный прагматик, без большого популизма, скандалов и, как следствие, без положенной порции «турбопобедного» хейта.

Вполне системный политик, бывший председатель Верховной Рады и один из лидеров Зе-команды 2019 года, впоследствии покинувший президентскую фракцию и создавший собственную группу, нынешний депутат Рады. В 2025 году он прямо поставил вопрос: «продолжать войну или соглашаться на мир», а его «Разумная политика» предложила создать парламентскую группу для переговоров с Соединенными Штатами — с представителями разных фракций, а не только президентской вертикали. Постанова №13061 поддержки не получило, но сама идея осталась: дипломатия в воюющей Украине — все-таки дело посполитое, а не частная монополия Банковой и МИДа, которые тоже пока не могут похвастаться какими-то особенно волшебными результатами.

Несмотря на отсутствие общепарламентской поддержки, попытки отдельных украинских политиков и парламентариев никуда не исчезли. Стоит отметить, что Разумков продвигал скорее саму необходимость политико-дипломатического процесса с участием парламентского плюрализма, чем отдельную детально прописанную архитектуру завершения войны.

И, наконец, главный конкурент Гончаренко — Пётр Алексеевич Порошенко.

Тут украинская политика окончательно переходит в жанр, который в Одессе назвали бы: «А теперь, пожалуйста, внимательно следите за руками».

Самым серьезным конкурентом Гончаренко на поле альтернативной мирной дипломатии оказался его собственный политический шеф, который в итоге Алексея из фракции и выгнал. Причем шеф в этой области — человек опытный.

За пять президентских лет Пётр Порошенко успел посидеть практически на всех возможных дипломатических шпагатах: от Минска-1 и Минска-2 до закрепления курса на НАТО в Конституции, от жесткой антироссийской риторики, которую он среди прочего декламировал стихами Лермонтова в центре Киева — видимо, тогда вопрос языка и «защиты культурного пространства» еще не стоял столь остро, — до знаменитого телефонного «жму руку — обнимаю» с Путиным, давно живущего собственной жизнью в качестве политического мема.

И результат у этого маневрирования был ощутимый. Возможно, именно дипломатический шпагат Порошенко спас украинскую государственность, дав ей восемь лет на подготовку к большой войне. Порошенко не вернул Донбасс и Крым, Минск в итоге не стал миром, но полномасштабной войны при его каденции тоже не произошло. Насколько это заслуга дипломатии, ВСУ или того, что Кремль тогда просто не был готов идти дальше, историки еще поспорят.

После поражения в 2019 году шпагат, правда, стал выглядеть несколько иначе. То, что при Порошенко называлось сложной дипломатией, при Зеленском команда и сторонники Порошенко начали называть «капитуляцией». Новый президент попытался реализовать «формулу Штайнмайера», разведение войск и переговоры с Москвой — и лагерь «Европейской солидарности» вышел на акции «Нет капитуляции». Среди тех, кто тогда объяснял Зеленскому пределы допустимого мира, был и Алексей Гончаренко.

Прошло несколько лет — и теперь уже Порошенко имеет собственный мирный план, представленный послам стран ЕС в начале июня 2026 года. 4 июня он обсуждал его с ними, а 8 июня отдельно объяснял его логику — буквально через несколько дней после завершения Черноморского форума безопасности в Одессе, организованного Гончаренко при поддержке «Евросолидарности» и европейских грантовых структур. Центральная формула Порошенко в 2026 году проста: немедленное, всеобъемлющее и безусловное прекращение огня как первый шаг; затем переговоры с сильной украинской позиции, с участием Европы, при продолжении давления на Россию и укреплении украинской армии.

Из фракции Порошенко Алексея исключают не только и, вероятно, не в первую очередь из-за разногласий относительно условий завершения войны. Спорят они не столько о реальных рычагах мира и безопасности: оба хотят сильной армии, непризнания оккупации и переговоров с позиции, которая не равна капитуляции. Разошлись они больше в последовательности компромиссов и в старом добром «АрМоВире» — языке, церкви, НАТО, памяти и всей внутриполитической программе партии «Европейская солидарность».

Так что в дипломатии Гончаренко постепенно становится для Порошенко тем, кем Арестович стал для Зеленского: своим же бывшим соратником, который выходит из команды и начинает продавать собственную версию завершения войны. Дипломатическая гибкость в украинской политике, как видим, разрешается. Главное, чтобы гнулся «правильный» политик.

Деэскалационная лестница вниз

В военной теории давно существует понятие эскалационной лестницы: конфликт может ступень за ступенью двигаться от угроз к локальным боевым действиям, постепенно наращивать степень войны — от гибридной к конвенциональной, от отдельных столкновений к полномасштабному вторжению, а в худшем случае и к применению оружия массового уничтожения, которое, впрочем, тоже может применяться с дозированным повышением ставок.

Гончаренко фактически предлагает построить лестницу в противоположную сторону: разобрать войну на составляющие и прекращать ее шаг за шагом.

Депутат условно раскладывает завершение войны на семь кластеров, к которым при необходимости можно добавлять новые:

• 
  

  международная продовольственная логистика;



• 
  

  неприкосновенность гражданской гуманитарной инфраструктуры;



• 
  

  религиозное урегулирование;



• 
  

  транзит товаров;



• 
  

  безопасность АЭС;



• 
  

  локализация боевых действий, например до Донбасса;



• 
  

  полное прекращение боевых действий.

Общность интересов и общность реальных рисков — две ключевые геополитические величины, удерживающие договоренности. История международных отношений показывает, что зачастую они работают значительно лучше абстрактных деклараций о ценностях и за всё хорошее против всего плохого.

Алексей Гончаренко предлагает подбирать гарантов для каждого кластера по одной формуле. Каждый гарант должен одновременно соответствовать трём условиям: иметь реальные рычаги влияния на Россию, пользоваться доверием Украины и — самое главное — сам выигрывать от выполнения соглашения и проигрывать от его срыва.

Самым важным символическим месседжем плана Гончаренко, задающим позитивную рамку будущей Украины, я считаю следующие слова: «Нам годами предлагают быть щитом Европы, стеной, стальным дикобразом. Я предлагаю, чтобы Украина стала перекрестком. Местом, где сходятся интересы половины мира и где весь Мир о чем-то договаривается.

Щит рано или поздно разобьется. А перекресток берегут все, кто им пользуется».

То есть помимо бинарной логики «зрада/перемога» или Украина/Россия Гончаренко вводит стратегическую рамку того, какой Украина способна себя сконструировать — и какой ей лучше не становиться.

Украина находится не только между Россией и все более абстрактным Западом, а на пересечении куда более сложных конфигураций. И ключ к успеху украинской государственности лежит как раз в грамотном использовании своего геополитического, логистического и прочего положения. «Мы не верим Путину. Мы верим в то, что Анкара умеет считать деньги», — продолжает Алексей.

Видение красивое. Но чтобы понять, насколько такая конструкция вообще дипломатически жизнеспособна, посмотрим на исторические прецеденты: когда, как и почему удавалось — или не удавалось — останавливать боевые действия посредством пошаговой деэскалации.

Синай: почти чистый Гончаренко

Хорошим историческим прецедентом такого подхода выглядит отрезок египетско-израильского конфликта и реального, прочного и долговременного замирения после войны Судного дня 1973 года.

Прологом стала война 1967 года, после которой Израиль оккупировал Синайский полуостров. В 1973 году Египет попытался вернуть его силой, форсировал Суэцкий канал и отбил часть территории, однако уже через несколько дней израильтяне перехватили инициативу в войне против египетских и сирийских сил, первоначальные успехи которых на северном направлении оказались еще скромнее. Война снова не дала окончательного решения.

Именно после этого США запустили пошаговую дипломатию: сначала разведение войск и частичное возвращение Синая Египту в 1974–1975 годах, затем Кэмп-Дэвид и мирный договор, а к 1982 году — полный вывод израильских сил с Синайского полуострова. Генри Киссинджер отказался от попытки решить весь конфликт сразу, считая такой подход малореалистичным. В январе 1974 года стороны договорились о первом разведении войск на Синае: определили линии, ограничили количество тяжелых вооружений, создали буферную зону ООН. Через несколько месяцев аналогичную схему применили на сирийско-израильском фронте, а в сентябре 1975 года Египет и Израиль подписали уже второе соглашение о разведении сил на Синае. Лишь затем появились Кэмп-Дэвид 1978 года и полноценный мирный договор 1979-го.

Американская дипломатическая историография прямо называет это step-by-step diplomacy: не пытаться сначала решить все исторические противоречия, а физически развести армии, снизить риск новой войны, создать опыт выполнения договоренностей и только затем переходить к политическому миру. Киссинджер не требовал, чтобы Каир и Иерусалим сначала полюбили друг друга или согласовали окончательную версию будущего Ближнего Востока. Он искал следующий шаг, на который обе стороны способны согласиться прямо сейчас.

Важная предпосылка успеха заключалась в том, что схема сработала не только благодаря дипломатической технике. После войны 1973 года обе стороны были измотаны десятилетиями противостояния, Каир сознательно менял внешнеполитический курс, а США располагали чрезвычайно сильными рычагами влияния и на Египет, и на Израиль. Иными словами, пошаговая дипломатия работала не в вакууме, а внутри благоприятного баланса сил.

Египет, десятилетиями бывший главным арабским военным противником Израиля, после мира 1979 года больше ни разу не вступал с ним в войну. В 1994-м отдельный мир заключила Иордания. В 1990-е началась попытка так же поэтапно разобрать палестинский конфликт через соглашения Осло: взаимное признание, частичное самоуправление, передислокация войск, экономические и безопасностные соглашения — а самые тяжелые вопросы оставлялись на потом. Этот трек впоследствии сорвался и породил новые эскалации, но египетский и иорданский выстояли.

Даже после 7 октября 2023 года, многолетней войны в Газе, массовых жертв и обвинений Израиля в геноциде Египет не вернулся к войне с Израилем. Договор, начинавшийся с ограниченного разведения войск и частичного возвращения территорий, пережил уже несколько поколений ближневосточных кризисов и войн, хотя полностью напряжение, конечно, не снял.

Босния: сначала сделать войну меньше

Босния дает другой, но не менее интересный пример. Мир там начался не с Дейтона.

В марте 1994 года Вашингтонское соглашение отдельно прекратило войну между боснийскими мусульманами и хорватами и создало их общую Федерацию. Американский Госдеп позднее описал результат совершенно сухо: число основных воюющих сторон сократилось с трех до двух. Лишь после этого, уже на фоне изменения военного баланса, хорватских наступлений и ударов НАТО, удалось перейти к Дейтонскому соглашению 1995 года, завершившему войну в целом.

Как и в плане Гончаренко, если невозможно остановить всю войну, иногда можно сначала сделать ее меньше: убрать один фронт, одну категорию ударов, одну группу участников, один предмет взаимной эскалации. Но Босния одновременно напоминает, что дипломатия далеко не всегда заменяет силу. Дейтон стал возможен не потому, что все вдруг прозрели и поняли, что убивать соседей из-за другой религиозной конфессии — занятие необязательное. Просто к политическому процессу добавились новый военный баланс и реальное внешнее принуждение.

Это важнейшая поправка к любому мирному оптимизму: ступень деэскалации должна существовать не только на бумаге, но и иметь за собой силу, делающую ее нарушение невыгодным.

Иран и Ирак: сначала перестать стрелять, потом спорить

Как бы сегодня ни смеялись над словами Зеленского Гордону в 2019 году, один из самых кровопролитных конфликтов после 1945 года закончился именно по такому принципу. После восьми лет боевых действий и сотен тысяч погибших стороны не сначала решили все вопросы границы, ответственности, репараций и политического будущего, а уже затем перестали стрелять.

Всё было наоборот.

Резолюция Совета Безопасности ООН №598 заложила последовательность: прекращение огня, остановка боевых действий, отвод войск, международный контроль — и лишь затем переговоры по остальным спорным вопросам. 20 августа 1988 года режим прекращения огня вступил в силу, а прямые политические переговоры между сторонами продолжились уже после этого под эгидой ООН. Отсутствие окончательного мира не сделало прекращение войны бессмысленным. Иран и Ирак не стали друзьями, не создали совместного представления о будущем и не забыли восемь лет войны. Они просто пришли к точке, когда продолжение боевых действий стоило дороже нерешенных противоречий.

В 1990 году, когда после захвата Кувейта возле границ Ирака уже собиралась американская коалиция, Саддам Хусейн фактически закрыл основные нерешенные вопросы с Ираном: согласился вернуться к довоенной формуле границы по договоренностям 1975 года, вывести войска и провести большой обмен пленными. Иран, хотя его бывший противник оказался в самом слабом положении за многие годы, возможностью возобновить войну не воспользовался. Наоборот, в течение 1990-х постепенно восстанавливались дипломатические контакты, торговля и даже массовое паломничество иранцев к шиитским святыням Наджафа и Кербелы.

После свержения Саддама в 2003 году и прихода к власти в Багдаде шиитских партий, многие из которых имели давние связи с Тегераном, бывший смертельный враг постепенно превратился в одну из главных сфер иранского влияния. То, что американское вторжение в итоге резко усилило позиции Ирана в Ираке, стало одной из крупнейших геополитических ироний эпохи Буша. Но это уже совсем другая история.

Сирия: свежий контрпример

А вот соседняя Сирия показывает, почему превращать такие примеры в универсальный рецепт не стоит.

В 2017 году Россия, Турция и Иран договорились о так называемых зонах деэскалации. На отдельных территориях интенсивность боев действительно временно снизилась, появились механизмы локального прекращения огня, гуманитарного доступа и разграничения. Но затем часть этих зон стала не ступенью к общему миру, а скорее паузой, которую более сильная сторона использовала для концентрации сил на других направлениях. Восточная Гута, Дараа и другие районы после периодов деэскалации вновь стали объектами крупных наступлений режима Асада; к 2018 году Идлиб оставался фактически последней крупной зоной такого типа — и именно оттуда начался победный марш сирийской вооруженной оппозиции, который в декабре 2024 года фактически за десять дней стремительного наступления окончательно обрушил асадовский режим.

Как видим, паузой перемирия для возобновления боевых действий могут воспользоваться обе стороны. И вопрос не только в доверии и хрустальной честности друг перед другом, которой на войне обычно не бывает, но и в соблюдении железного правила как мирного, так и военного времени: хочешь мира — готовься к войне.

Сирийский опыт бьет по самому слабому месту плана Гончаренко и подобных форматов. Если стороны используют локальную тишину не для перехода к следующей ступени мира, а для перегруппировки, накопления ресурсов и нового удара, деэскалационная лестница начинает работать в обратную сторону.

Поэтому важно, чтобы каждое частичное соглашение имело не только гаранта и общий интерес, но и механизм контроля, заранее определенную цену нарушения и предохранители от использования перемирия в качестве оперативной паузы.

В сумме эти четыре примера дают достаточно понятную картину. Пошаговое завершение войны — не фантазия, но и не гарантия успеха. Оно работало тогда, когда стороны уже имели причины снижать риски, когда внешние гаранты обладали реальными рычагами и когда каждая предыдущая договоренность создавала основу для следующей. И оно проваливалось либо становилось шатким, когда локальное перемирие не меняло стратегического намерения стороны продолжать войну.

При этом воспользоваться могут обе стороны — и тенденцией к миру, и тенденцией к новой войне. Все зависит от намерений, воли, ресурсов и конфигурации внешних сил.

План Гончаренко стоит читать как минимум на трех уровнях. Первый — как внутриполитический манифест. Второй — как попытку внести альтернативную украинскую позицию непосредственно в международный дипломатический оборот. И только третий — собственно как план прекращения войны, который уже можно разбирать по винтикам и спрашивать, способна ли такая конструкция вообще работать.

«Зеленский для Зеленского»

Начнём с политики.

Свою отдельную политическую нишу Гончаренко начал выстраивать задолго до мирного плана — на теме прав военнослужащих и мобилизации. Его «Гончаренко центры» запустили одну из самых заметных бесплатных юридических линий для военных, через которую прошли десятки тысяч обращений по выплатам, лечению, переводам и отпускам.

Сначала он работал в парламентских ТСК по нарушениям в секторе обороны и лечению военнослужащих, а в конце 2025 года уже сам провел через Раду создание отдельной комиссии по вопросам обороны, коррупции и прав человека и возглавил ее. Туда начали приходить руководители ТЦК, полиции и военных структур, которые в обычной жизни сами привыкли ставить граждан в неудобное положение, — а перед парламентской комиссией уже им приходится нервно объяснять, кто кого задерживал, бил, мобилизовывал и на каком основании.

Параллельно Гончаренко одним из первых в парламенте начал открыто бить по теме бессрочной службы и даже голосовал против продления военного положения, требуя определить сроки службы и демобилизации. Это очень плодородная политическая почва: она собирает протестный электорат и одновременно позволяет показать, что ты не просто ругаешь систему в соцсетях, а имеешь инструмент, которым действительно заставляешь ее отвечать.

Мирный план выводит Гончаренко как политика на новый уровень.

Опираясь на поддержку широкого протестного электората — людей, которых уже «достало», — и обращаясь к этому «достало» не только словами, но, где возможно, действиями, он говорит потенциальному избирателю уже не просто: «Я знаю, где вас обижает система, и чем могу — помогу», а: «У меня есть собственное представление о том, куда вообще должна идти страна и как закончить весь этот кошмар».

В определенном смысле он становится Зеленским для Зеленского.

Зеленский в 2019 году входил в политику почти извне и говорил от имени людей, которым надоел весь политический класс. Гончаренко — наоборот, продукт этого класса до последней клетки. Депутат трех созывов, успевший побывать в двух партиях, структурно довольно похожих, хотя идеологически представлявших себя чуть ли не противоположностями. Но политический прием похож: собрать вокруг себя людей, которым кажется, что весь действующий консенсус перестал говорить об их проблемах.

И если в 2019 году был запрос на «новые лица», то в 2026-м от самого словосочетания «новые лица» у многих украинцев уже начинается нервный тик. Люди хотят назад — к мирной, спокойной, понятной жизни. А кто может олицетворять такое возвращение лучше политика, который сам был частью той довоенной Украины? Гончаренко, конечно, не единственный. По крайней мере двое политических старожилов немного раньше тоже выступили со своими мирными инициативами — о них еще поговорим.

После публикации плана хейтеры Гончаренко заполнили соцсети напоминаниями о «неправильных» ступеньках политической карьеры молодого Алексея. Но у немалого числа людей эти фотографии и видео вызывают скорее ностальгию, чем отвращение. И именно такие люди, которых с каждым днем войны становится больше, могут стать электоральной опорой для его собственного политического проекта.

Исключение из фракции «Европейской солидарности» становится для него одновременно потерей и подарком. Он лишился фракционного зонтика, партийной машины и формальной принадлежности к одному из главных оппозиционных лагерей. Зато отныне каждая его позиция — его собственная. Он уже не «депутат Порошенко, который что-то сказал». Он Гончаренко, которого Порошенко выгнал именно из-за его позиции по вопросам войны и мира.

В политике такие разводы иногда обходятся дороже свадеб.

Разумеется, говорить уже сейчас о сформировавшемся «электорате Гончаренко» рано. Но претендовать на роль центра притяжения для части протестного, антисистемного, уставшего от войны и при этом не пророссийского избирателя он теперь может куда убедительнее. И это очень важная ниша, которую в силу понятных обстоятельств могут недооценивать социологические исследования, а на реальных выборах именно такие ниши все чаще оказываются решающими. Так уже бывало с Трампом в США, Навроцким в Польше, Джорджеску в Румынии и многими другими.

Мирный план как внешнеполитический снаряд

Есть и вторая аудитория, возможно, даже более важная, пока выборов в Украине еще нет, — тем более что именно она способна подтолкнуть их проведение несколько раньше.

Для Вашингтона, Брюсселя, Анкары или Пекина важно не только то, чего хочет Банковая, но и то, что вообще способна принять украинская политическая система. У Гончаренко здесь необычная позиция: он одновременно известный оппозиционный депутат, глава парламентской ТСК по вопросам обороны и прав человека и член бюро консервативной группы в ПАСЕ. То есть для европейского дипломата это не маргинальный комментатор с хорошим интернетом, а часть украинской политической системы, представляющая альтернативную линию.

Предложенная логика вполне может найти отклик в Турции. Летом 2026 года Хакан Фидан сформулировал почти тот же подход уже от имени турецкой дипломатии: если общий мир сейчас невозможен, можно отдельно вывести из войны несколько сфер — прежде всего безопасность судоходства в Черном море и энергетическую инфраструктуру. Он прямо сослался на частичный успех зерновой сделки и возможность отдельного «моратория войны» для конкретных категорий целей. Поэтому в Анкаре черноморский трек Гончаренко не выглядит какой-то невиданной дипломатической селёдкой: именно там подобными категориями не только давно мыслят, но и имеют опыт их практического воплощения.

В Вашингтоне почва для такого плана сейчас еще благоприятнее. Администрация Трампа сама экспериментирует с частичными договоренностями — от энергетического ceasefire до санкционных и торговых стимулов — и демонстрирует куда большую готовность, чем предыдущая администрация, раскладывать войну на отдельные предметы торга. Это не значит, что Белый дом примет именно план Гончаренко. Дональд Трамп вряд ли завтра позвонит Зеленскому со словами: «Володимир, тут у вас wonderful guy из Одессы написал excellent plan, делайте, как он сказал».

Международная политика работает немного деликатнее. Даже у ее американского MAG’истра. Представим переговоры, на которых украинская власть говорит партнерам:

— Такой компромисс невозможен. Украинское общество его никогда не примет.

А партнёр уже может ответить:

— Подождите. У вас действующий народный депутат, известный политик, который только что публично предложил примерно это, объяснил, почему считает это украинским интересом, пережил после этого политический скандал и никуда из большой украинской политики не исчез.

Это не делает Гончаренко представителем Украины на переговорах. Но базовая грамматика его плана — конкретный шаг России в обмен на конкретное послабление или ограничение с другой стороны — гораздо ближе к нынешнему американскому стилю переговоров, чем старая формула «сначала Россия соглашается на весь пакет, потом перемирие».

Китай тоже вряд ли подпишется под документом украинского оппозиционного депутата. Пекин обычно не слишком любит привязывать свою дипломатию к чужим внутриполитическим играм. Но сама логика постепенного прекращения огня, возвращения к переговорам, учета интересов всех сторон и скепсиса по поводу санкционного давления вполне укладывается в китайскую систему координат. В 2026 году Китай продолжает настаивать на скорейшем ceasefire и политическом урегулировании, одновременно выступая против логики постоянного усиления санкций. Поэтому отдельные элементы плана — секторальная деэскалация, транзит, энергетика, гарантии через материальный интерес — для Пекина вполне читабельны. Разумеется, если у товарища Си найдется адъютант, внимательный к украинской политико-дипломатической кухне, и свободная минутка ознакомиться с предложениями из Одессы.

И, наконец, Москва.

Она может воспринять появление такого плана как признак украинской усталости. Но проблема для Кремля в другом: даже один из наиболее компромиссных планов системного украинского политика не предлагает юридически сдавать территории, ликвидировать армию или принимать российский ультиматум. Гончаренко предлагает торговаться.

Так что если это уже «капитулянт», украинские капитулянты как-то очень плохо капитулируют.

«Арестович» для Порошенко: диссиденты примирения и их победы (?)

Сам Гончаренко, конечно, не первый, кто решил открыть в Украине отдельную лавочку мира за немного дешевле, чем в центре. После начала большой войны таких политических фигур стало гораздо меньше, чем до 2022 года, но они никуда не делись.

І тут зовсім не має значення, хто з президентів чи яка з партій у США доведе цю справу до завершення. Їхні протилежні декларації — це лише вистави для місцевих виборців і світової громадськості. Щоб життя не здавалося таким нудним, як у Радянському Союзі за однопартійної системи.

Унікальність же Трампа для України полягала в тому, що він пропонував завершити процес розбудови нової архітектури світу швидше й із меншими втратами для України.

Тому, вдруге зайнявши Овальний кабінет, він одразу запропонував формулу: завершення війни через економічне партнерство між Україною та РФ за посередництва США.

Україна цю формулу відкинула. Що далі?

Его позиция предсказуемо вызвала жёсткую критику со стороны тех, кто принципиально отвергает возможность таких переговоров. На мой взгляд, яростное сопротивление даже обсуждению этих вопросов может объясняться не только идеологическими убеждениями, но и интересами «новых» украинцев, для которых война стала источником значительных доходов.

Речь идёт о возможных злоупотреблениях при использовании бюджетных средств, а также о финансовой заинтересованности отдельных представителей международных организаций и их партнёров в Украине, участвующих в распределении многомиллиардной международной помощи. На мой взгляд, такие интересы тоже необходимо учитывать при обсуждении их публичных позиций.

Кроме того, работа в государственных структурах, международных организациях и фондах, имеющих право бронировать сотрудников, может обеспечивать отсрочку от мобилизации. Так почему бы тем, кого самих защищает бронь, не призывать других воевать до победы любой ценой?!

Я понимаю, что путь к мирным переговорам будет сложным, но надеюсь, что открытый разговор о мире поможет приблизить их начало. При этом я согласен с Алексеем Гончаренко: начать стоит с конкретных вопросов, по которым у сторон есть взаимный интерес, например, с обеспечения безопасного гражданского судоходства в Чёрном море.

Тем более что, на мой взгляд, с высокой долей вероятности, определённые формальные или неформальные договорённости по этим вопросам существовали и раньше. Можно предположить, что они помогали ограничивать эскалацию на море. Работа портов Большой Одессы в условиях войны подчёркивает, насколько важно сохранять безопасное гражданское судоходство. Поэтому стоит искать возможности для новых договорённостей, подкреплённых понятными гарантиями их соблюдения. Такие шаги могли бы приблизить более широкие мирные переговоры.

За этой надеждой стоит простое желание: чтобы перестали гибнуть люди, семьи могли быть вместе, а у Украины появилось будущее, которое можно планировать без постоянного ожидания новых потерь. Если переговоры дают шанс приблизить такое будущее, нужно пытаться этот шанс использовать, а не огульно осуждать человека за стремление завершить эту губительную для Украины войну с как можно меньшими человеческими потерями.

И, кстати, Алексей Гончаренко готов к открытой дискуссии. Если его оппоненты уверены в своей правоте, почему бы не обсудить его предложения публично и по существу? Именно в таком разговоре можно проверить убедительность аргументов каждой стороны. Навешивание ярлыков такого обсуждения не заменяет.

Бурная дискуссия возникла и в рядах нашей партии. Но на то и «Европейская солидарность» — демократическая партия, чтобы внутри неё поощрялись дискуссии и существовали разные точки зрения. 

Сам факт удивления по этому поводу вызывает не меньшее удивление. Ведь, например, в США никого не удивляет существование различных подходов внутри Демократической или Республиканской партии — причём практически по каждому вопросу, включая российско-украинскую войну. 

Это ещё одно доказательство того, что мы живём в постсоветском обществе, где до сих пор привыкли считать, что политические партии должны быть похожи на тоталитарные секты, в которых существует только одна правильная позиция. 

Перефразируя классика, нам ещё предстоит научиться по капле выдавливать из себя советского человека.

Не меньшее удивление вызывает политическая демагогия вокруг высказываний Алексея Гончаренко пятнадцатилетней давности, сделанных ещё до начала полномасштабной российской агрессии. 

Он как политик с самого начала отстаивал государственную линию, предусматривающую выстраивание отношений со всеми соседями. Ответственность за оккупацию и аннексию Крыма лежит в первую очередь на России как государстве-агрессоре, а во вторую — на тех, кто не сумел минимизировать риски подобной агрессии. 

Теперь — по сути сказанного Гончаренко. Безусловно, Украине нужен мир. Об этом говорит не только Гончаренко, но и сам президент Зеленский. Разница — в подходах. 

Для действующего президента политически важен мир, который был бы лучше, чем мир, созданный Минскими соглашениями при Порошенко. Но так уже не получится. За эти годы Россия оккупировала и аннексировала больше территорий, чем в период 2014–2015 годов. 

Собственно, Минские соглашения стали компромиссом, который позволил остановить продвижение агрессора по нашей территории. Так какой мир видит президент Зеленский? 

Мир по линии разграничения с формальным непризнанием аннексии украинских территорий агрессором, вступлением Украины в Европейский Союз и отсутствием компромиссов по гуманитарным вопросам. 

Любой другой план, по мнению команды Зеленского, общество воспримет как капитуляцию, а всю ответственность возложит именно на действующую власть. На такой мир Путин не соглашается: он ему просто неинтересен. 

Договориться о снятии санкций он может и напрямую с Западом, где, за исключением стран Восточной Европы, растёт усталость от этой войны и вызванного ею роста цен. Таков жестокий закон политики. 

Таким образом, у сторон остаётся только один выход — увеличивать градус войны и эскалации, чтобы сломить сопротивляемость системы оппонента. 

При этом надо отдавать себе отчёт в том, что каждый месяц войны бьёт по украинской демографии, украинской экономике и украинскому будущему.

Украине сложнее, чем России. Почему? 

Да потому, что Россия изыскивает средства на войну в собственном бюджете, а Украина всё больше зависит от финансовой поддержки Запада, который не торопится оказать даже ту поддержку, которая была обещана. 

При этом уничтожаются дата-центры, металлургия, энергетика, склады и другие многомиллиардные активы, которые нам ещё придётся восстанавливать. Таким образом, к чему призывает Алексей Гончаренко? 

Он призывает к честной дискуссии о реальном положении вещей и о мире. Пусть Путин не хочет на данный момент останавливать агрессию, но мы должны для себя понимать, на какие компромиссы можем пойти ради окончания войны, какие положения переговоров являются реальными и за какие стоит держаться, а что является надутым информационным пузырём — украинскими «скрепами», от которых можно отказаться либо которые можно пересмотреть с учётом нынешней геополитической обстановки. 

Это предмет общественной дискуссии — именно общественной, а не дискуссии в Facebook. Если мы живём не в метавселенной, а в реальном мире, нам нужно исходить из реальных вызовов и реальных инструментов снижения риска для нашей государственности. Любой другой подход — безответственный подход. 

Судьба народа Украины — в руках народа Украины, а не в руках фейсбука. Следовательно, Гончаренко призывает к общественной дискуссии, а не к капитуляции. Любая попытка нападок лично на него обнажает интеллектуальную несостоятельность позиции самого атакующего. 

Необходимо спорить по тезисам, но при этом помнить, что вечная война — это катастрофа для Украины. В основу спора необходимо брать не средний градус по палате, а градус каждой отдельно взятой бедной украинской семьи, число которых за годы российской агрессии выросло в разы.

Напомню тем, кто забыл: начиная с 2017 года в Украине, по сути, проходил своеобразный кастинг на роль будущего президента. Фаворитами считались Святослав Вакарчук и Владимир Зеленский. Для пущей убедительности Вакарчук даже прошёл программу Стэнфордского университета для молодых лидеров. 

Будучи далёким от политики, я тогда инстинктивно понимал, что добром это может не кончиться. В политике, как и в бизнесе, важно умение управлять сложными системами, избегая упрощений и заранее прописанных рецептов. Необходимо совмещать в себе визионерство и волю довести намеченное дело до конца. 

Это хорошо иллюстрируется примером эволюции медицинской среды на Западе, где за последние десятилетия врачи, на мой взгляд, во многом из творческих специалистов превратились в исполнителей стандартных протоколов. Стратегия лечения всё чаще выстраивается на основе заранее прописанных алгоритмов. 

Современному врачу могут быть уже не столь близки постулаты Авиценны или принципы лечения, изложенные в книге Иштвана Харди «Врач. Сестра. Больной». Он в значительной степени опирается на стандарты, концентрируясь прежде всего на своей специализации. При этом понимание человека как сложной системы, в которой всё взаимосвязано, отходит на второй план. 

С одной стороны, такой подход упрощает работу и позволяет снизить риски, в том числе юридические. С другой — отказ от индивидуального подхода, как мне представляется, может снижать эффективность лечения в тех случаях, когда стандартный протокол не учитывает всех особенностей конкретного пациента. 

При этом сама система нередко сопротивляется изменениям. Показательно, что сейчас, когда администрация Трампа продвигает использование AI-агентов в медицине, часть врачебного сообщества выступает против подобных изменений, опасаясь за своё профессиональное будущее. 

Возникает закономерный вопрос: если лечение всё больше стандартизируется и строится на алгоритмах, то чем в отдельных задачах AI-агент принципиально хуже человека? 

То же самое, на мой взгляд, касается и государственного управления. Его невозможно осуществлять исключительно по заранее прописанным правилам — будь то сценарии авторства «Квартала 95», рекомендации Госдепартамента США, Европейской комиссии или МВФ. 

Государственное управление — это творческий процесс, требующий комплексного понимания государственного организма. Только пройдя через разные ступени профессионального и управленческого развития и посмотрев на государство с разных сторон как на сложную систему, можно сформировать в голове целостную картину происходящего, творчески выстраивать процессы, создавать собственные визии и, обладая необходимой волей, последовательно воплощать изменения в жизнь. 

Ничего этого, на мой взгляд, не было ни у Зеленского, ни у Вакарчука. Поэтому президентство одного и политические перспективы другого, как мне казалось тогда и кажется сейчас, были изначально связаны с серьёзными рисками. 

И не потому, что эти люди плохие или не любят Украину. Нет. Просто, говоря старой поговоркой, «не по Сеньке шапка». А у кого была необходимая подготовка? 

У Петра Порошенко, который к моменту инаугурации в 2014 году имел за плечами обучение в Киевском институте международных отношений, опыт работы в бизнесе и парламенте, а также работу на государственных должностях — секретаря Совета национальной безопасности и обороны, министра иностранных дел, министра экономики и члена наблюдательного совета НБУ. 

Кроме того, его отец был «красным директором», и молодой Пётр Алексеевич мог наблюдать, как выстраиваются отношения в партийной и производственной среде. Всё это в совокупности давало ему опыт работы с различными уровнями сложной государственной и экономической системы. 

То есть к моменту президентства он, в отличие от Зеленского и Вакарчука, имел значительный опыт в бизнесе, политике и государственном управлении. Многие последующие проблемы, на мой взгляд, являются производными именно от недостатка профессиональной подготовки и управленческого опыта. В том числе — проблемы с государственной вертикалью и коррупцией. 

Когда из страны бежит генеральный прокурор, когда возникают многочисленные коррупционные скандалы, когда президент вводит санкции против бывшего пресс-секретаря и главы Офиса президента, которых он сам ранее назначал на соответствующие должности, это можно рассматривать не только как неудачу кадровой политики. 

Это также может свидетельствовать о более глубокой проблеме — недостаточном понимании того, как устроена государственная система и какие профессиональные кадры необходимы для управления страной. 

При этом никто не говорит, что коррупцию можно полностью искоренить. Она существовала, существует и, вероятно, будет существовать даже в самых развитых демократиях. Вопрос в другом: становится ли коррупция системным препятствием для достижения стратегических целей государства? 

Для Украины в условиях российской агрессии главная цель очевидна — защитить страну, сохранить её государственность и добиться победы над российскими оккупантами и режимом Владимира Путина. 

Некомпетентность, если пользоваться этим понятием, имеет вполне конкретные последствия. Она проявляется в конфликтах между государственными структурами, в кадровых скандалах, в ситуациях, когда на высокие должности назначаются люди, не имеющие необходимого профессионального опыта. 

Она проявляется и тогда, когда генеральный прокурор покидает страну, обвиняя президента во вмешательстве в его работу и препятствовании расследованиям НАБУ и САП. 

Она проявилась и в том, что в преддверии полномасштабного вторжения государство, по моему мнению, уделяло значительное внимание инфраструктурным проектам, тогда как вопрос подготовки к возможной войне требовал совершенно другого масштаба внимания и ресурсов. 

Сегодня последствия этих решений особенно заметны: российские войска продолжают наносить удары по украинской инфраструктуре и бизнесу, разрушая склады, предприятия и логистические цепочки. 

Можно ли вернуть прошлое? Нет. Мы живём уже в 2026 году, и единственное, что действительно можем изменить, — это будущее. 

И именно поэтому в условиях продолжающейся российской агрессии особенно важно сформировать правительство национального доверия — идею, о которой говорит Пётр Порошенко. 

Время личных амбиций, на мой взгляд, должно отойти на второй план. Сейчас важнее поработать на страну и дать возможность прийти к управлению тем людям, которые понимают, как функционирует государственная система и как ею необходимо управлять в один из самых сложных кризисных периодов в истории нашей страны.

Главным результатом, пожалуй, стало то, что благодаря победе в мажоритарных округах партия власти в новом составе Государственной думы получит 355 мест из 450, что является абсолютным рекордом даже для России. 

К слову, из 355 мест 49 получат участники оккупационной войны против Украины, из которых часть действительно воевала, а часть — обычные номенклатурщики, которые, так же как и наш бывший генпрокурор Кравченко, получили себе статус участников боевых действий, хотя все пять лет просиживали свою бюрократическую задницу. 

По методологии учёного Сергея Шпилькина минимум 20 миллионов голосов россиян было сфальсифицировано, что приравнивается к 23 % голосов по партийным спискам. 

Если это так, то «Единая Россия» в чистом виде всё равно получила больше, чем на выборах 2021 года. До начала полномасштабной российской агрессии чистый результат, подсчитанный наблюдателями, составлял примерно 31 %. Таким образом, мы видим, что за пять лет полномасштабной российской агрессии поддержка диктатора Путина не увеличилась, но и не уменьшилась. 

Казалось бы, вот выборы — легальный и абсолютно безопасный способ для простых людей выразить недовольство политикой Путина, просто испортив бюллетень или проголосовав за альтернативных кандидатов. Но мы не видели ни очереди на участках, ни какого-либо зубоскаления после подведения итогов. Россиянам всё равно либо они пассивно поддерживают то, что происходит. 

Это ещё раз говорит о том, что, в отличие от нас, Путин, как опытное «политическое животное», понимает настроения своего общества. Когда он начинал эту агрессию против Украины, он чётко понимал, что тезисы его статьи «Об историческом единстве русских и украинцев» и его Мюнхенской речи 2007 года отражают не только настроения бюрократии, но и значительной части народа. 

Многие на Западе совершают ошибку, рассуждая о том, что, дескать, угрозы со стороны НАТО и Украины не было, а следовательно, не было и причин для агрессии против Украины. В больной картине мира российского общества расширение НАТО угрожало существованию России, особенно сближение НАТО с Украиной. 

Казалось бы, зачем нужно вникать в психологию российской власти и общества? Это необходимо, чтобы давать точную оценку как причин, приведших к российской агрессии, так и сценариев развития событий в будущем. 

Таким образом, любые рассуждения президента Зеленского о том, что удары по объектам гражданской инфраструктуры, таким как «Озон» и Wildberries, могут подтолкнуть российское общество к протесту против Путина, ошибочны — это только усиливает сплочённость вокруг российского флага. 

Какое-то время назад в интервью британскому журналисту Пирсу Моргану Владимир Зеленский заявлял, что он много работал в России и очень хорошо понимает российский менталитет. Видимо, президент Украины переборщил в собственной способности верно оценивать психологию российского общества, иначе не демонстрировал бы такую уверенность в том, что эскалация ударов по России подорвёт позиции Путина. 

Более того, для диктатора Путина и российского общества победа над Украиной и НАТО рассматривается как возвращение России в ранг сверхдержавы после разрушения Советского Союза, когда Россию списали со счетов как неудачника, пережившего распад двух империй на протяжении одного столетия. 

И неважно, что НАТО непосредственно не воюет с Россией, риторика самого НАТО и западных стран помогает диктатору Путину выставить эту войну как войну НАТО и произвести подобный нарратив в массы. Таким образом, эта война накаливается дополнительным символическим значением, от которого Путин не может просто так отказаться, именно поэтому не заинтересован ни в энергетическом перемирии, ни в комплексном перемирии, ни в мире как таковом. 

Для России требование вывести войска с четырёх аннексированных областей — это не предлог к миру, это предлог к продолжению войны, конечной целью чего является то, что произошло в Венесуэле. 

Ведь если США можно менять политический режим в соседней стране в Западном полушарии, то почему, рассуждает диктатор Путин, ему нельзя? 

И тут мы приходим к выступлению президента Зеленского на полях ООН. Президент заявил о том, что пока у власти в России нулевой пациент, с которого начались все беды, война продолжится. 

Удачная метафора, только как она приближает нас к миру? Особенно рассуждая о Крыме и так далее. Наша стратегия дальнобойных ударов по Wildberries и «Озону» привела к аналогичному выносу бизнеса со стороны агрессора, и он не откажется от этой стратегии. 

Денег на поддержку бизнеса нет. Только в результате ударов по «Эпицентру», по словам Гереги, убытки составили миллиарды долларов и минус 7000 рабочих мест. Вынесена в Днепр сталелитейная промышленность. 

Аграрный экспорт реализуется на 42 % от необходимого. В страну не придут никакие инвестиции, пока не будет в стране мира. А мира диктатор Путин не хочет. 

У нас были Минские соглашения, которые обеспечили семь лет мира и развития Украине, но в силу личной ненависти к Петру Порошенко их свели на нет, попытались выйти за их рамки и предложить что-то своё, забыв о правиле: не буди российское лихо, пока оно тихо.

Після 2014 року в Україні було прийнято багато законів, що заохочують створення україномовного контенту, але жодним чином — це не посприяло виникненню високого мистецтва. Навпаки, попси стало в рази більше, тільки вже україномовної. 

На пострадянському просторі є чітке визначення безкультур'ю та відсутності смаку — це «совок».

Так от, в Україні, після всіх здобутків Майдану, буйним цвітом розквіт саме той самий «совок». Щоправда, тепер цей «совок» залежно від політичної кон’юнктури може переходити то на українську, то на російську мову. Але сутність від цього не змінюється — «совок» залишається «совком».

Тому якщо й має сенс на щось переорієнтовувати наше суспільство, то передусім — на тисячолітню культурну спадщину нашої європейської цивілізації, на її високі стандарти в мистецтві, освіті та культурі. Адже без зміни культурної планки змінюватимуться лише вивіски й зовнішня атрибутика — але не внутрішня суть.

Сначала СБУ бодается с ГУР, потом НАБУшники, как Катон Цензор, врываются в Генеральную прокуратуру со словами: «Карфаген должен быть разрушен». В ответ Генеральная прокуратура обвиняет НАБУ и САП в том, что они «грешники, которые считают себя праведниками», и заявляет о заговорщическом похищении документов, якобы инкриминирующих НАБУ и САП преступления. 

В общем, всё смешалось в доме Облонских. На фоне этой схватки в очередное дипломатическое турне в Москву выехали Уиткофф и Кушнер. В этот раз их путь лежит через Киев, но, в общем и целом, это неважно. Ни Украина, ни Россия ни на йоту не сдвинулись со своих позиций. 

Более того, за два года, прошедших с момента отставки Шойгу с поста министра обороны и прихода Андрея Белоусова, мы видим, что российская военная машина, криво-косо, но всё же наращивает производство баллистических ракет и дальнобойных реактивных дронов. 

Украина тоже наращивает производство дронов и ракет, но, учитывая задержки с западной помощью, это происходит не опережающими, а догоняющими темпами. Война давно приобрела характер войны на изнурение (war of attrition). В такой ситуации большую роль играет не только непосредственно война, но и социально-экономическое и психологическое состояние общества. 

Ещё неизвестно, как на украинской экономике отразится возросшая частота ударов агрессора по украинским АЗС, портовой и логистической инфраструктуре, но уже очевидно, что последствия мы почувствуем только через полгода. 

На минувшей неделе продолжилась стандартная игра российских публичных лиц, которые сыплют высказываниями специально для обученных во всём мире криминологов. В то время как Путин не исключает прямых переговоров с Украиной — об этом он заявил на форуме во Владивостоке, — его пресс-секретарь Дмитрий Песков вновь напомнил о требованиях к Украине, высказанных Путиным летом 2024 года во время коллегии МИД. 

Речь идёт о формальном признании Украиной аннексии агрессором четырёх областей плюс Крыма. Естественно, это неприемлемо для Украины. Президент Зеленский, отказавшись от идеи войны до границ 1991 года, перешёл к более реалистичной концепции остановки огня по линии разграничения и проведения переговоров. 

Это справедливая позиция, которая могла бы стать компромиссной, если бы Путин действительно хотел завершить войну, а не использовал многочисленные разговоры о переговорах как инструмент для разводки западного общественного мнения. 

И хотя Путин во Владивостоке заявил, что на сегодняшний день мобилизация России не нужна, но, как говорится: «Сказка — ложь, да в ней намёк! Добрым молодцам урок! » 

Добрые молодцы, которые поумнее, уже выезжают из России в направлении Грузии, Армении и Казахстана, считая, что формула «на сегодняшний день» не исключает мобилизацию завтра. Кроме того, в России принят ряд законов, направленных на обобщение информации о мобилизационном резерве и возможном проведении быстрой мобилизации. 

Я уже писал ранее, что ещё одним признаком желания Путина продолжать войну является положение партии «Яблоко», списки которой снимают со всех региональных выборов, а ведущие политики которой становятся иноагентами. 

И всё это делается в силу антивоенной позиции «Яблока». Кроме того, на этой неделе либеральный сайт «Новая газета» также был признан иностранным агентом в России. Любая антивоенная риторика жёстко преследуется, напротив, любая провоенная риторика поощряется российской властью. 

Это выдаёт среди обитателей Кремля, в особенности Путина, желание продолжать войну, но формально, сохраняя в дань моде риторику о мире. 

Возвращаясь к визиту Уиткоффа и Кушнера. Власть президента Зеленского использует этот визит для того, чтобы показать бурную деятельность в мирном процессе. В то же время депутат его партии Марьяна Безуглая заявила, что война закончится тогда, когда школу закончат те, кто в этом году поступил в первый класс. То есть война продлится ещё десять лет. 

На фоне подобных предположений, а также вопиющих примеров коррупции, пришло время вернуться к предложению президента Порошенко создать «правительство» национального единства или просто технократическое правительство. 

Монополия на власть привела к падению компетенции тех, кто пришёл в эту власть семь лет назад. Теперь их главная задача — день простоять да ночь продержаться. А эта задача делает невозможным завершение войны на украинских условиях не через десять лет, а в ближайшие месяцы. 

Когда ты смотришь на внешнюю политику через призму своего политического будущего внутри страны, у тебя связаны руки. Каждый свой шаг ты соизмеряешь с целью сохранения власти. Коалиционное правительство решило бы эту проблему: в правительство пришли бы новые независимые люди, которые предложили бы не только новые подходы, но и разделили бы ответственность за будущее страны.

Украина очень эффективно бьёт по Ozon, Wildberries и другим сетям, в то же время российские оккупанты выбивают склады «Новой почты», «Сильпо», «Эпицентра», Rozetka и других компаний. 

В отношении происходящего внутри украинского общества есть разные оценки, но все они меркнут в свете необходимости противостоять врагу. Всем хочется закончить войну, но сдаться — никогда. 

То же самое и среди российского общества. Кроме того, у наших стран разная весовая категория. Агрессор опережает нас по величине территории, человеческим и материальным ресурсам. Это нельзя не учитывать. 

На минувшей неделе состоялось два знаковых визита. В Москву прибыли секретарь по международным делам при Святом престоле Пол Ричард Галлахер и глава ЦРУ Джон Рэтклифф. 

Если в отношении визита Рэтклиффа в Москву существует множество спекуляций — от обсуждения вопросов российской агрессии против Украины до российской угрозы НАТО и будущего Ирана, — то в случае с Галлахером ситуация становится яснее благодаря интервью РБК министра иностранных дел Сергея Лаврова. 

Который заявил, что рассказал Галлахеру о так называемом вероломном поведении Запада в отношении толерирования ситуации в Украине в части защиты русского языка и церкви, а также о роли Запада в событиях 2014 года и в отношении того, что за ними последовало. 

В общем, старая российская пропагандистская жвачка, которую Лавров повторяет из раза в раз, каждый раз сообщая об удивлённом выражении лица своего визави, как будто Лавров рассказывает ему что-то такое, чего мир ещё не слышал в оправдание агрессором своей агрессии. 

Если соотнести интервью Лаврова с интервью генерала Буданова, можно сделать вывод, что переговорный процесс поставлен на паузу. Единственный трек, который даёт свои плоды, — это работа двух уполномоченных, Дмитрия Лубинца и Яны Лантратовой, благодаря которой происходит обмен солдатами, находящимися в плену. 

К слову, Лавров охарактеризовал этот диалог как конструктивный и деполитизированный. Здесь стоит отметить роль Дмитрия Лубинца, который, вопреки общественному давлению, сумел выстроить доброжелательный диалог с Лантратовой, понимая, что на кону жизнь конкретных украинских солдат. 

А судя по тому, что, по словам генерала Буданова, украинскую армию нужно пополнять не менее чем на 30 тысяч солдат ежемесячно, этот диалог ещё долго будет актуальным. 

Любопытно, что на минувшей неделе списки партии «Яблоко», занявшей антивоенную позицию, сняли в Свердловской, Псковской и Калининградской областях, то есть там, где позиции «Яблока» наиболее сильны. 

Более того, государственный социологический центр ФОМ исключил «Яблоко» из своих исследований. Формальным основанием стало снятие «Яблока» с регистрации, но реальным, конечно, — рост их рейтинга. 

Понятно, что «Яблоко» не могло претендовать на победу на этих выборах. Даже без фальсификаций «Единая Россия» получила бы большинство мест в Государственной думе. Угроза состояла в том, что риторика «Яблока» могла бы звучать с телеканалов, а самое главное — «Яблоко» могло бы претендовать на попадание небольшой фракцией в парламент. 

Кажется, что общего между этими новостями? Общее то, что мы не наблюдаем никаких признаков завершения войны. Более того, война выходит на новый виток противостояния, который предполагает вовлечение в происходящее гражданской инфраструктуры. 

Для Украины подобное развитие событий представляет угрозу с точки зрения экономики, которая является становым хребтом украинской национальной безопасности. Страна не может зависеть только от западной поддержки, иначе нельзя говорить о независимости. 

Можно, конечно, праздновать 24 августа и устраивать помпезный парад, но мечты сразу разбиваются о реальность когда нечем платить, со слов президента Украины, украинским героям и нам срочно нужна поддержка в форме очередных десятков миллиардов долларов. 

Если посмотреть на макроэкономическую ситуацию в государстве-агрессоре России и Украине, контраст становится более очевидным. Россия, несмотря на колоссальные расходы на войну, сохраняет значительно больший запас прочности за счёт масштабов экономики, сырьевого экспорта, доступа к внутренним финансовым ресурсам и способности государства перераспределять значительную часть экономики на военные нужды. 

Украина же находится в иной ситуации: разрушение инфраструктуры, сокращение производственного потенциала, демографические потери, дефицит рабочей силы и снова зависимость бюджета от внешнего финансирования существенно ограничивают пространство для манёвра. 

Поэтому для нашей страны вопрос экономической устойчивости — это уже не просто вопрос уровня жизни или темпов роста ВВП, а непосредственно вопрос способности государства продолжать сопротивление. И здесь просто словарём устойчивости в подарочной упаковке не ограничишься.

Сразу после потопа 30 сентября несколько очень уважаемых мною общественников повелись на крики политиков типа Ольги Квасницкой и киевского как бы блогера-волонтера (почти одессита) — о том, что в Одессе якобы срочно необходимо введение военной администрации. Это при том, что у нас с первых дней войны (как и во всей стране) действует областная и районная военные администрации.

Уточню: я специально не сравниваю руководителей города до и сейчас. Речь исключительно о крайне сомнительном (мягко говоря) решении центральной власти продавить и создать эту структуру. 

К общественникам никаких претензий нет. Они могли эмоционально отреагировать на произошедшее и поверить политическим заявлениям. 

А вот политики должны нести ответственность за свой пиздёж?

Особенно если трагедия и эмоции людей используются для продвижения политического решения, которое преподносится как единственно возможное и необходимое.

Родители композитора познакомились в 1943 году во время обороны костёла в волынском Кисилине от нападения отрядов (бандеровской) УПА, безжалостно убивавших мирных жителей. После войны, пережив ранения, потерю родных и долгий боевой путь в составе 27-й Волынской дивизии Армии Крайовой, они начали новую жизнь уже на западе Польши. Кшесимир вырос в мире музыки с пониманием того, что история часто бывает жестокой и несправедливой, но культура всё равно умеет найти язык для разговора.

Это интервью состоялось на YouTube около полугода назад. Однако сегодня — на фоне новых культурно-политических споров и обострения украинско-польских отношений после наименования части ССО в честь УПА, — этот разговор, по мнению автора, заслуживает особого внимания читателей «Думской».

Дмитрий Кадубин (Д. К.): Пан Кшесимир, приветствую. Недавно Вы говорили, что в Украине Вас будто бы не хотят слышать — и вообще не хотят слышать о боли поляков. На самом деле немало наших журналистов совершенно готовы с Вами разговаривать и услышать. Тем более в Одессе, где культура, и музыка в частности, всегда умела стоять несколько выше политики. Поэтому давайте сначала о Вас. Что Вас связывает с Украиной?

Кшесимир Дембский (К. Д.): Прежде всего меня связывает с Украиной семья. Мою бабушку звали Анисия Чемеркина, она происходила с Кубани — и уже здесь возникает вопрос: Кубань — это Украина или Россия? Такие вещи гораздо сложнее, чем иногда кажется.

Во время Первой мировой войны она добровольно служила медсестрой в русском госпитале. Мой дед был поляком из Львова и служил в австрийской армии. После войны они поженились. Так что я сам происхожу из очень смешанной семьи.

Я не знал ни дедушку, ни бабушку — они были убиты во время Волынской резни. Но мой отец хорошо говорил по-украински и, несмотря на всё, что пережил, не воспитывал во мне ненависти. Наоборот, он был открыт украинской культуре.

Моя собственная связь с Украиной продолжилась уже через музыку. Я очень много гастролировал по Советскому Союзу, выступал и в украинских городах — в Запорожье, бывал в Ростове-на-Дону и во многих других местах. Видел очень разное: и тёплую реакцию публики, и жёсткую реальность самой системы. Нас контролировали, за нами следили, а люди при этом часто были искренними и открытыми. Иногда у нас было по 30 концертов в месяц, а в Москве мы играли даже по шесть раз в день в «Олимпийском» зале. В Сибири и Казахстане я видел, как живут украинцы и поляки, которых когда-то туда переселили.

Особенно мне запомнились шахты, где в невероятно тяжёлых условиях работали полуголые женщины. И ещё ситуации, когда люди буквально не могли понять, как это — на сцене выступает незрячий музыкант. Это очень многое говорило и о невежестве, и о жестокости системы. В общем, это был мир, где человеческая теплота каким-то удивительным образом сосуществовала с глубокой деформацией общества.

После падения коммунизма я стал работать с украинцами ещё теснее — концерты, сотрудничество с музыкантами, записи. Мы помогали друг другу, и эти связи сохраняются до сих пор.

Отдельной главой стала моя работа над фильмом «Огнём и мечом». Эта история хорошо показывает всю сложность польско-украинских отношений. В частности то, что многие польские аристократические семьи имели украинские корни, но со временем ополячивались и нередко очень жестоко обращались с местным населением. Это лишний раз показывает, насколько тесно переплетена наша история и как важно понимать её без примитивных схем.

Филип Белый (Ф. Б.): Ваша книга «Волынь. Ничего не в порядке» произвела на меня очень цельное впечатление. Вы там, по сути, рассказываете всю свою жизнь. И больше всего меня поразил именно тот культурный котёл Волыни, о котором Вы пишете.

Если хотя бы на минуту отвлечься от Волыни 1943 года, мир, который возникает на страницах Вашей книги, просто невероятный. Рядом жили совершенно разные люди, спорили, разговаривали, существовала сложнейшая многослойная реальность, которую сегодня уже практически невозможно восстановить.

Книгу читаешь с грустью, особенно последние главы, где Вы переходите к современности. Поэтому у меня главный вопрос: насколько Ваш личный семейный опыт, связанный с Волынью, повлиял на Вашу жизнь и на Ваше творчество?

К. Д.: Когда я писал музыку к «Огнём и мечом», многие говорили: это украинская музыка. Но она просто сама из меня выходила.

Украина тогда — да и, наверное, в какой-то мере сегодня — была невероятно богата разными оттенками идентичности и культурным разнообразием. На Волыни, во Львове, в городах и сёлах бок о бок жили очень разные люди: поляки, украинцы, евреи, армяне, караимы, немцы.

Во Львове, например, армяне присутствовали ещё с XVI века. Были такие семьи, как Теодоровичи. Были караимы. Были немцы — и многие из них во время войны оказались в очень сложном положении: вчера ещё это были бедные крестьяне, а потом их мобилизовали, и они становились солдатами Вермахта. Причём нередко сами они себя немцами вовсе не ощущали.

Это был настоящий культурный котёл — с огромным и очень сложным наследием.

Мой дед, Антони Славинский, служил в русской армии, дошёл до Порт-Артура в Маньчжурии. Вместе с ним служил украинец Пётр Парфенюк, который потом на всю жизнь стал другом нашей семьи. И именно его семья спасла моего отца во время тех событий, рискуя собственной жизнью.

То есть даже в самые тёмные времена оставались люди, которые оставались людьми.

Мне кажется, это вообще огромная тема. Я хотел бы написать ещё одну книгу — об общей судьбе украинцев, поляков, евреев и других народов нашего региона, которых насильно увозили в Сибирь, на Сахалин, даже в Маньчжурию.

Д. К.: Мне кажется, эта история — и Ваша личная, и вообще более широкая — очень важна для Украины. Потому что если посмотреть на те события, это ведь не только рассказ о «украинцах против поляков».

Это история о том, как люди превращались в зверей. Как часть общества скатывалась до насилия и начинала нападать на совершенно обычных людей — независимо от того, были они поляками, украинцами, евреями или другой национальности.

И именно поэтому такие биографии, как Ваша, — смешанные, сложные, человеческие — очень важны для понимания прошлого. Но для этого нужны каналы, через которые обо всём этом можно спокойно разговаривать.

К. Д.: Да, только эти каналы должны опираться на знание истории. А с этим в Украине пока есть проблема. Тема всё ещё недостаточно исследована и недостаточно присутствует в общественном сознании. В советские времена людям давали совершенно другую картину прошлого — и о многих вещах они попросту ничего не знали.

Например, я почти не встречал украинцев, которые действительно читали тексты Бандеры. Я даже специально иногда спрашиваю об этом — и в Украине, и в Канаде.

Ф. Б.: Да их, если честно, практически невозможно читать. Я пытался. Это очень слабые, устаревшие, идеологически опасные тексты. Я гораздо охотнее прочитаю современных историков — например, книги Мотыки или другие исследования, — чем буду черпать понимание эпохи непосредственно из этих текстов.

К. Д.: Да, потому что во многом там повторяется логика того же «Mein Kampf». Очень примитивные представления об «избранных народах», какие-то псевдорелигиозные конструкции. Это просто очень низкий интеллектуальный уровень.

Д. К.: Если позволите, я тут добавлю. Я тоже пытался читать и «Mein Kampf», и тексты Бандеры. И скажу честно: у «Mein Kampf» хотя бы вызывает какой-то литературный интерес, а тексты Бандеры читать вообще практически невозможно.

Но когда мы говорим об Украине, надо всё-таки понимать простую вещь: Украина очень разная. К востоку от Збруча большинство людей вообще не связано глубоко с традицией так называемого бандеризма. Для них Бандера — это скорее символ антироссийскости, чем результат реального знания о том, что такое ОУН, УПА, что они делали и какие идеи исповедовали.

Я иногда по-одесски шучу, что вся эта история с «провозглашением независимости» где-то в комнате перед несколькими людьми — это всё-таки скорее герои для анекдотов, чем для памятников.

К. Д.: Меня, если честно, удивляет ваш уровень понимания темы. Потому что мне часто приходилось общаться даже с образованными людьми, которые просто ничего этого не читали и толком не знали.

А потом видишь в Киеве перед войной несколько сотен молодых ребят в форме дивизии СС «Галичина»: они маршируют, а люди ещё и аплодируют. Для меня такие вещи свидетельствуют об определённой потере исторических ориентиров — о непонимании того, чем вообще была Вторая мировая война и что тогда происходило.

Ф. Б.: Тут я, пожалуй, расскажу немного о своём личном опыте.

Я вырос в Киеве и до 2014 года вообще толком не знал, кто такой Бандера. Более того, о Волыни я впервые узнал фактически из российской пропаганды — что, конечно, тоже проблема.

Потом, уже когда переехал жить в Польшу, я начал читать книги на эту тему. И это произвело на меня очень сильное впечатление. Я стал понимать польскую боль, польскую чувствительность к этой теме и откуда она вообще берётся.

Но одновременно скажу: если ты живёшь в Киеве как в огромном современном городе, всего этого в повседневной жизни почти не ощущаешь. Это не является частью ежедневного существования. А если посмотреть на электоральную политику, радикальные националистические партии имеют минимальную поддержку.

К. Д.: Да, но при этом представители таких взглядов получали влияние на институции — например, на историческую политику. И через эти институции молодому поколению предлагалась определённая версия прошлого.

Д. К.: Украина очень разная. Например, в Харькове — втором по величине городе страны — нет ни проспекта Бандеры, ни проспекта Шухевича. Такие инициативы были, но харьковчане их отвергли.

После 2022 года усилилась другая логика так называемой «бандеризации» украинской топонимики: Бандера начинает использоваться как символ антироссийскости. Поэтому соответствующие названия стали появляться даже в довольно восточных городах. Но это не результат какого-то глубокого исторического осмысления. Скорее это война символов, направленная против России, а не против Польши.

И вот поэтому нам важно строить другую Украину — не выбирать бесконечно между «советской Украиной» и «бандеровской Украиной», а предложить более широкую модель.

Одесса, например, — совсем другая история. Городская, космополитичная, открытая. Здесь может быть место и для украинской, и для польской истории. И мне кажется, что именно через такие города, через культуру можно строить совершенно другой тип диалога.

Ф. Б.: Пан Кшесимир, в своей книге Вы очень критически относитесь к национализму. Но ведь национализм тоже бывает разным: существует этнический, существует культурный. Социолог Эрнест Геллнер писал, что именно национализм создаёт нации, а не нации создают национализм. Как Вы сами смотрите на этот вопрос?

К. Д.: Я совершенно не националист. Возможно, в том числе потому, что сам происхожу из смешанной семьи. Моя бабушка была казачкой с Кубани. И мне кажется, если бы люди чаще интересовались собственными семьями, многие неожиданно обнаружили бы, что их дед или прадед принадлежал к другой национальности.

И тогда такой простой, поверхностный этнонационализм начал бы понемногу исчезать.

Мир сегодня очень перемешивается. Люди путешествуют, общества и культуры пересекаются. Конечно, иногда это вызывает проблемы, сопротивление, страх. Но одновременно это огромное богатство. Люди учатся друг у друга, знакомятся с другими культурами. Если бы каждый из нас закрылся исключительно внутри своего народа, рассказывал одни и те же анекдоты и повторял одни и те же истории, очень быстро наступил бы культурный и интеллектуальный застой.

Посмотрите хотя бы на довоенный Кисилин, где жили мои родители. Католический священник мог сказать своим прихожанам: «Сходите в православную церковь, там батюшка очень интересно проповедует». А православный священник, в свою очередь, говорил: «А вы сходите в костёл, там ксёндз Ковальский тоже интересные вещи говорит». Вот такой дух терпимости существовал там ещё до Второй мировой войны.

Конечно, конфликты были. Но разве сегодня поляки не спорят между собой? Разве украинцы не спорят между собой? Это естественно. Главное, чтобы разногласия существовали внутри пространства взаимного уважения и желания всё-таки построить что-нибудь общее.

Ф. Б.: И всё же остаётся Волынь. Как говорить о настолько болезненном прошлом и при этом строить польско-украинское примирение?

Тема чрезвычайно чувствительная. Каждый раз, когда её затрагиваешь, начинается волна негативных комментариев. Поэтому часть украинцев и часть поляков предпочли бы вообще больше об этом не разговаривать.

Но может ли молчание действительно привести нас к примирению?

К. Д.: Нужно разговаривать и распространять знания. Нужны исторические конференции, дискуссии, площадки, где обо всём этом можно спокойно говорить. Когда такой площадки нет, по обе стороны возникают собственные версии прошлого — и мы начинаем всё сильнее расходиться в его понимании. А нам всё-таки надо быть хорошими соседями и понимать друг друга.

Очень важны и эксгумации. Они показывают конкретную реальность. Когда в захоронениях обнаруживают детей, женщин, пожилых людей, это ставит под вопрос тезис о некой полностью симметричной «братоубийственной войне». И именно поэтому возобновление эксгумаций активизирует и те круги, которые сопротивляются такому взгляду на историю. Но история должна опираться на факты, даже если кому-то эти факты причиняют боль.

Мне также не хватает участия украинских писателей в этой дискуссии. Я думал, например, что Юрий Андрухович мог бы стать человеком, способным описать нынешнее состояние вещей. Украине, вероятно, нужен кто-то вроде Светланы Алексиевич — писатель, который способен взять страшно тяжёлую тему и через судьбы обычных людей показать, чем на самом деле была историческая катастрофа. Писатели должны браться за трудные темы. Такое переосмысление и своего рода «снятие с пьедестала» УПА, попытка честно подвести итог этой истории были бы очень нужны.

Д. К.: Я бы здесь добавил одну принципиальную вещь. Мне кажется, для украинской аудитории опасно формулировать всё это просто словами: «украинцы убивали поляков».

Надо говорить о конкретных людях, конкретных организациях и конкретных преступлениях. Потому что абсолютное большинство современных украинцев не имеет к ним никакого отношения, а для многих — особенно на востоке страны — вся эта история вообще очень далека.

Речь не о коллективной вине этнической группы. Речь о том, как конкретные люди и организации в определённых обстоятельствах начали убивать своих соседей. Среди жертв прежде всего были этнические поляки, но были также украинцы, евреи и другие. Мне кажется, именно такой язык позволяет одновременно назвать преступление преступлением и не превращать разговор об истории в новый конфликт между современными украинцами и поляками.

Ф. Б.: И вот здесь, возможно, возникает пространство для культуры. Если политики не могут договориться, не могли бы писатели, музыканты, художники взять часть этой дипломатии на себя? Создавать связи уже не между правительствами, а непосредственно между людьми?

К. Д.: Конечно. Я и сам старался именно это делать — через концерты, совместные выступления, работу с украинскими музыкантами. Мы приглашаем украинских артистов, выступаем вместе, поём вместе — и вдруг оказывается, что мы очень похожи. Даже недостатки у нас зачастую одни и те же.

Музыка вообще обладает удивительной способностью переходить через такие границы. Мне не раз говорили, что мои произведения звучат «по-украински». Может быть, это действительно где-то во мне сидит — в моём происхождении.

Мне много раз приходилось писать для кино музыку, которую можно назвать восточной. Поэтому да: музыка, совместные концерты, литература вполне могут быть формой культурной дипломатии.

Д. К.: Но для этого нужен и гораздо более плотный информационный обмен между нашими народами. И здесь, как мне кажется, у нас очень серьёзная проблема. Не надо делать украинцев поляками, а поляков — украинцами. Надо сделать так, чтобы украинский читатель мог познакомиться с польской исторической и общественной мыслью, а польский — с украинской. Чтобы польские книги выходили по-украински, украинские — по-польски. Чтобы в наших фильмах, СМИ и публичных дискуссиях присутствовал взгляд соседей.

К. Д.: Именно так. Нужно переводить книги в обе стороны и делать их доступными. Мы в Польше тоже слишком мало знаем об Украине. Взаимный обмен информацией — одна из самых важных вещей, которые мы вообще способны сделать.

Ф. Б.: Часть важнейших работ уже переведена. Например, по-украински выходили книги профессора Гжегожа Мотыки, а по-польски — Владимира Вятровича. Но тиражи небольшие, и по-настоящему такими вопросами интересуется довольно узкий круг людей.

К. Д.: А это уже проблема гораздо шире. Люди всё меньше читают, все смотрят в телефоны. Сложная тема требует времени: надо почитать подольше, подумать, разобраться. А сегодня всё очень часто проходит по верхам. И именно из такого незнания потом и рождаются проблемы.

Тут, кстати, есть очень показательная история моего отца. Несмотря на всё, что с ним случилось, несмотря на гибель семьи, он не отвернулся от украинской культуры. Работал директором польской школы, но вне программы учил детей украинским песням.

А когда появилась независимая Украина, он переписывался с правительством в Киеве и получал оттуда ответы по-русски. И вот тогда он где-то в Польше нашёл старую довоенную пишущую машинку польского производства с украинским шрифтом — и отправил её украинскому правительству. Мол, если у вас уже независимая Украина, так будьте добры, пишите по-украински.

Д. К.: И мне кажется, именно история Вашего отца очень хорошо подводит итог всему нашему разговору. У него были все личные основания остаться исключительно с болью и ненавистью. А вместо этого он учил детей украинским песням и отправлял в Киев украинскую пишущую машинку. Возможно, именно такие истории сегодня и способны объединять украинцев и поляков.

К. Д.: Да. А если мы с вами как-нибудь встретимся на улице — поздороваемся, правда?

Обычно участие партии в выборах очень удобно российской власти, потому что она служит «мальчиком для битья» и вся в синяках уходит с выборов, получив свои 2–3 %, достаточные для сохранения государственного финансирования, но недостаточные для попадания в Государственную Думу. 

Похожую экзекуцию представители этой партии проходят и на российском телевидении, когда на них набрасываются семеро других участников, выставляя российских либералов идиотами. Но в этот раз всё могло быть по-другому. 

Как известно, аппетит приходит во время еды, и сейчас партия «Яблоко» стала легальным выразителем интересов антивоенно настроенных россиян. 

Участие партии «Яблоко» в таком случае становится системно опасным, потому что подрывает миф диктатора Путина об «отечественной войне», характер которой российская власть во главе с Путиным пытается придать агрессии против Украины, начиная с 2022 года. 

Это необходимо для мобилизации всех человеческих и материальных ресурсов экономики. Россиян пытаются убедить в том, что продолжение агрессии против Украины — это продолжение дела их дедов. 

В такой ситуации опасна не только «Яблоко», но и идея, которую она несёт. Как известно, идея — это искра, вброшенная в массы. Именно поэтому за сто двадцать лет до наших дней российские эмигранты-революционеры издавали газету «Искра». Эпиграфом к этой газете стала фраза поэта Одоевского: 

Наш скорбный труд не пропадёт:
Из и́скры возгорится пламя,
И просвещённый наш народ
Сберётся под святое знамя.

Мечи скуём мы из цепей
И вновь зажжём огонь свободы,
И с нею грянем на царей —
И радостно вздохнут народы 

Российской власти явно не нужно, чтобы просвещённый российский народ собрался под святым антивоенным знаменем в тот момент, когда российский кровавый банкет в самом разгаре, когда Россия готовится к очередному зимнему террору в Москве и всячески даёт понять, что не планирует завершать войну. 

Таким образом, участие «Яблока» в качестве реальной партии невозможно: оно не предусмотрено системой, сложившейся за путинские годы в РФ. Более того, партию «Яблоко» подвергают всяческим репрессиям. 

В пятницу известный яблочник Лев Шлосберг выступил с последним словом, ему грозит 12 лет за осуждение войны против Украины. Сама партия вообще находится на грани ликвидации.

В этом смысле в корне неверно сравнивать нынешнюю Россию с позднесоветским периодом, когда происходила «гонка на лафетах» и за три года последовательно ушли из жизни Брежнев, Андропов и Черненко. 

Тогда в самом Политбюро был запрос на многопартийность, которую олицетворяли такие люди, как Александр Яковлев и Андрей Андреевич Громыко. В России нет никакого альтернативного мнения во властной вертикали — есть единственное мнение самого Путина, который настроен на оккупацию Украины. 

Россия стремительно наращивает военное производство, и в такой ситуации последнее, что нужно власти, — чтобы посеяли зёрна сомнения в правильности курса. 

Надо сказать, что, как часто бывает, было бы счастье, да несчастье помогло. Таким несчастьем стала оппозиция в эмиграции, которая ринулась поддерживать партию «Яблоко» за месяц до выборов и тем самым подогрела желание Кремля снять партию с пробега раньше времени. 

Как всегда, свидетели секты святого Навального из ФБК поспешили заявить, что все, кто выступают против подобной тактики, — агенты ФСБ. А после решения Верховного суда в первой инстанции, ещё до прохождения апелляции, уже поспешили заявить, что нужно голосовать за всех, кроме партии «Единая Россия», то есть за провоенные политические силы: других в избирательном бюллетене не будет. 

Любые разговоры о том, что одномандатникам от «Яблока» удастся пробиться в Государственную думу, беспочвенны. Мы это видим на примере популярного одномандатника Михаила Матвеева, депутата от КПРФ, публично осудившего войну, которого сняли с выборов. 

Так будет с каждым популярным представителем «Яблока», у которого будут хотя бы призрачные шансы избраться в Государственную думу.

25-26 июля президент Касым-Жомарт Токаев прибыл в Омск для участия в XXII Межрегиональном форуме сотрудничества Казахстана и России. Во время форума он фактически усомнился в российской трактовке российско-украинского конфликта, дав понять, что в Украине не было признаков гражданской войны, на чем российская сторона настаивает уже 12 лет — с момента аннексии Крыма и начала гибридной агрессии на Донбассе. 

Кроме того, президент Токаев сделал акцент на уважении казахстанского народа к культуре и языку украинского народа, тем самым опровергнув спекуляции Владимира Путина о «русских как титульной нации» Украины. К слову, на форуме Путин вновь повторил этот тезис. 

Более того, Путин дал понять, что у него нет внутренних сомнений по украинскому вопросу. Не впервые он ссылается на работу в архивах, пытаясь обосновать тезис о том, что Украина якобы должна быть благодарна за свое советское прошлое. 

Многие ошибочно приписывают словам Токаева некое послание, которое якобы хотел передать председатель КНР Си Цзиньпин. На самом деле Токаев прекрасно помнит, что 15 декабря 1936 года была образована Казахская ССР, которая до этого входила в состав РСФСР. 

Таким образом, при желании Путин может экстраполировать свою агрессивную риторику и на Казахстан, напомнив о том, что Сталин был одним из создателей Казахстана в его нынешнем виде. 

Симптоматично, что Путин исходит из логики ошибочности политики Ленина, который, по его мнению, вместо того чтобы развивать большевистскую Россию, создал Союз Советских Социалистических Республик. 

Главная идея этого государства как раз и заключалась в предоставлении крупным национальностям возможности иметь собственные союзные республики. 

Тему Казахстана затрагивать не буду, однако напомню, что Украинская Держава Павла Скоропадского, созданная на основе Украинской Народной Республики, была признана рядом государств, причем не только странами Четверного союза. Следовательно, ни Ленин, ни Сталин не создавали Украину — она существовала до них. 

И если бы не большевистский захват власти в Петрограде с последующим вторжением в Киев, то Украинская Держава развивалась бы независимо от Москвы, подобно тому, как это произошло с Финляндией. Но старую лошадь новым трюкам не научишь. Каждый видит то, что хочет видеть. 

Путина почему-то не сильно беспокоят русские, которых изгоняли из Туркменистана или Таджикистана, он не начинал специальной военной операции против Душанбе либо Ашхабада. Просто ему плевать на русских и на Россию. Путин, как любой диктатор, находит понятное для себя и мирового сообщества оправдание своим агрессивным действиям. 

Вот некоторые цифры: в Таджикской ССР было 390 тысяч русских, к началу 2000-х их осталось 70 000; в Туркменской ССР проживало примерно 350 тысяч русских, к началу 2000-х их осталось несколько десятков тысяч. Тут сам Бог велел бы начать специальную военную операцию, но ничего подобного не было. Риторика Путина гроша ломаного не стоит. 

Очевидно, что предстоящие выборы в Государственную думу легитимируют его агрессию против Украины. Как сказал товарищ Сталин, который нам совсем не товарищ, а товарищу Путину: не важно, как проголосуют, важно, как посчитают, а посчитают как нужно «Единой России». 

Более того, Путин успешно справляется с тем, что продает своему народу провалы в Украине тем, что Россия ведет войну со странами НАТО на территории Украины. 

А удары по украинской инфраструктуре как бы тому подтверждение: не могут же украинцы атаковать так успешно российскую инфраструктуру. 

Даже в этом проявляется российское чванство, в нежелании признать украинцев равными себе. Это, к слову, возникло не сегодня, напомню: Путин последние пятнадцать лет последовательно отрицает вклад всех республик, кроме РСФСР, в победу над нацистской Германией. 

Лучше всего российскую действительность описал Глеб Павловский, российский политолог, выпускник исторического факультета Одесского университета имени Мечникова, который всего лишь на четыре года пережил своего выпускника: 

«….Стратегически Система РФ не признает разделения на внутреннее и наружное. Зарубежные операции используются в обеспечении внутренних, компенсируя их неуспешность. 

Система ведет несколько войн внутри и вне РФ либо готовится к ним. Объектом российской внутренней политики может оказаться субъект в любой точке мира. Акторы системы ходят под международными санкциями за действия неведомых им «кремлевских хакеров». 

Кремль – субъект большой стратегии, которая в Системе неделима. Она мировая и внутренняя воедино. Нечего удивляться, что на внешние удары власть отвечает карами против своего населения… 

Стратегическая атмосфера в Системе – это атмосфера вечно развязанных рук. Здесь, как на поле боя, все факторы обращены в ресурсы либо угрозы. Стратегический подход подавил нормативный. 

В границах Федерации власть ведет себя, как в целом мире, неотличимо – защищаясь от угроз и управляя миром по глобусу. Территория Российской Федерации при этом ее плацдарм, и сама Россия лишь «нация-плацдарм…». 

В немного путанном тексте есть два ключевых тезиса «об атмосфере вечно развязанных рук» и о самоощущении себя как «нации-плацдарма». О этом необходимо помнить всем тем кто ошибочно считает, что любые инфраструктурные трудности в состоянии серьезно пошатнуть намерения Путина продолжать войну.

Ну, съездила на поддерживающий Украину фестиваль в Юрмале. Прекрасно.
Публично защищала Пугачёву и Галкина. От кого, от путинистов защищала? В любом случае, разумно.
Прошлась на фестивале рядом с кем-то, кто ранее ходил, стоял или сидел рядом с плохими людьми? Надо же. А давайте тогда потребуем от Зеленского не общаться ни с кем, кто ранее общался с путиным? Международные контакты Украины просто кардинально сузились бы от подобного глупейшего решения.

Портников, в своём стиле, развёл пафосную демагогию минут на десять о пагубности использования слова "концтабір" в переносном/метафорическом значении — что ранее сделала Полякова, критикуя урезание свобод в Украине. И яростно клеймил певицу за такое грехопадение. Приплёл каким-то образом в свою цепь умозаключений "етнічні землі", да и чего только не понаприплетал туда.

Но ровно то самое, что и Полякова, делают у нас по факту примерно кто угодно и примерно в любом контексте, по поводу и без.

Из беглого Гугл-поиска на украинском языке: "В Ізмаїльському районі виявлено ферму-концтабір, де тримають незареєстрованих корів"; "Хто воює, а хто розкошує. Услід за війнами — цифровий концтабір"; "Електронний концтабір: блогер розкрив справжні цілі програми ДіЯ"; "На перетримці під Києвом знайшли 50 мертвих котів. Волонтери описують побачене як пекло і концтабір"; "Концтабір під золотими куполами"...

Таких цитат легко можно насобирать многотомник. А можно и не собирать ничего, ибо и без того ясно, что сакральным, сакрализованным и т. п. словом "концлагерь" в украинском обществе НЕ является, хорошо ли это или плохо по чьему-либо мнению. "Холокост" — очевидно, является. "Концлагерь" — нет.

Я смотрел "Список Шиндлера", "Жизнь прекрасна", многократно с раннего детства видел хронику с горами трупов, и вообще достаточно осведомлён о концлагерях в основном историческом смысле этого термина. Чудовищном.

Но, на данный период, слово "концлагерь" как метафора несвободы — это таки в достаточной степени норма, чтобы Полякову своей тупой критикой по этому вопросу не терроризировать. (Кстати, вот вам и ещё одна метафора, замечаете? Использование которой — вполне норма тоже, Портников, бессовестный ты демагог).

В общем, налицо очередной так называемый шакалячий экспресс.

Оля Полякова — едва ли высший образец украинского патриотизма. И тем более не профессиональный патриот типа многих её критиков.
Но разумно ли вести себя в её отношении как бешеные собаки, или как шакалы, и пытаться силой своего давления вытолкнуть человека в антипатриотичные позиции? Вопрос, с моей точки зрения, риторического свойства.

Портников и прочие самовольные монополизаторы патриотизма из того же лагеря: прекращайте дискредитировать Украину и украинский патриотизм своим бесконечным идиотством.

Может ли обсуждаться, в том числе и критически, тема свобод в Украине в данный период? Да вот ещё не хватало, чтобы не могла обсуждаться. Не только может, но и должна. Обязана. Так что по сути вопроса, ежели вся суть в этом, я поддерживаю в данном конкретном случае певицу Олю Полякову, а ещё более — её право на высказывание. Не вас.

Многим показалось, что генерал выступил за исключение цели вступления в НАТО как главной внешнеполитической цели Украины наряду со вступлением в Европейский союз. 

Надо честно признать, что, когда в 2019 году тогдашний президент Украины Пётр Порошенко настаивал на включении цели вступления в НАТО в Конституцию Украины, его главной задачей было закрепить необратимость движения Украины на Запад. 

Если бы не аннексия Крыма и не война на востоке страны, то Украина осталась бы внеблоковым государством, но вмешательство России во внутренние дела Украины заставило сместить акценты внешней политики в сторону сближения с Западом. 

Да, сам прозападный путь Украины был запрограммирован её географией и «европейской мечтой», которая ассоциировалась с желанием отъесться после 70 лет коммунистического эксперимента в нищете. Но агрессивные действия России просто ускорили этот цивилизационный выбор Украины. 

Таким образом, действия Петра Порошенко ещё и отражали общественные настроения, а политик, тем более электоральный, не может идти против своего общества. 

Залужный не может этого не понимать. Формальный отказ от действий, направленных на членство в НАТО, вошёл бы в противоречие с общественными настроениями и Конституцией Украины. 

С другой стороны, Конституция Украины за 30 лет превратилась в дорогой сервиз, на который хочется постоянно смотреть, но которым избегаешь пользоваться. Что касается общественных настроений, то некоторое разочарование в Западе появилось, особенно на фоне ракетных атак агрессора и нежелания альянса предоставлять Украине средства воздушной защиты. 

Хотя, если комплексно анализировать слова генерала, можно предположить, что речь идёт о вступлении в НАТО в его нынешнем виде, а каким будет НАТО в будущем — покажет время. Российско-украинская война, возвращение президента Трампа в Белый дом, война с Ираном — это неполный перечень факторов, которые влияют на Североатлантический альянс. 

Колхоз никогда не может быть эффективен, поэтому бессмысленно считать, что кумулятивный потенциал стран НАТО выше российского. Когда мы видим, как больше половины стран НАТО саботируют рост военных расходов, считая, что война их никогда не коснётся, бессмысленно и говорить, что все страны НАТО выведут свои армии в назначенный час для условной защиты Чехии или Венгрии. 

Безусловно, всем выгодно, чтобы российская агрессия против Украины длилась как можно дольше: это позволяет за сравнительно небольшие деньги снижать российский военный потенциал. Если бы Запад реально боялся российской угрозы, то мы бы видели, как разворачивается военное производство. 

Но ничего подобного нет и близко, а есть дежурные слова про то, как Украина выстоит. Отовсюду звучат дежурные слова: и от президента Украины, и от лидеров западных государств. 

На заседании Совета национальной безопасности Украины президент Зеленский предположил, что Запад решил принудить Украину к уступчивости в вопросах мира. Тут у американских Бендеров срабатывает обычная логика: если отдать агрессору часть территории Украины, то это остановит войну. 

Нет, не остановит, потому что это не убирает «первопричины войны». И здесь агрессор поразительно красноречиво говорит всё как есть. Главное — это вектор развития Украины. 

Логика России предельно проста и похожа на логику неудачливого мужа, который сначала до крови избил жену, а потом предлагает ей совместное будущее, ведь за их плечами светлое прошлое и красавцы дети. 

Украинское общество такое принять не может. Бисмарк говорил, что политика — это искусство возможного, но Россия не хочет искать это возможное, считая высшей доблестью требовать невозможного для продолжения войны. 

Запад не может этого понять. Умом Россию не понять, аршином не измерить, в Россию можно только верить, чем коллективный Запад и занимается, тем самым мотивируя агрессора на продолжение агрессии. 

Таким образом, вопрос вступления Украины в НАТО нельзя сводить только к членству в военном блоке: это вопрос самоопределения Украины на карте мира. Россия это прекрасно понимает, поэтому так спокойно отреагировала на вступление Финляндии в НАТО, хотя оттуда до Санкт-Петербурга рукой подать, но финны — это как бы чужие, а украинцы — свои. 

Но мы россиянам не свои, мы европейцы. Мы, защищая себя от российской агрессии, пытаемся это доказать, но Запад своей политикой может изменить отношение украинцев и заставить их по-другому самоопределиться, например, в сторону возвращения к нейтралитету. 

Пока этого не произошло, мы и Запад не должны упустить историческую возможность к объединению. Потом будет поздно. НАТО и ЕС без Украины будут другими.

Дорогие патриотические журналисты и энтузиасты, ссылающиеся на главу УІНП Алфёрова, или кого угодно ещё.

Пробую в этот раз со всем возможным терпением, хотя оно и не бесконечно:

Те, кто жил в Одессе при Союзе — прекрасно знали, что на месте города ранее существовала турецкая крепость/поселение Хаджибей, взятая штурмом российскими имперскими войсками в конце 18-го века и разгромленная. Ни тайной, ни предметом замалчивания это НЕ являлось. Упоминание 1415 года о Качибее НЕ являлось секретом тоже. Рядом, у города был (и остаётся) Хаджибейский лиман.

См., для примера, освещение вопроса в Большой Советской Энциклопедии. Советские система и пропаганда, разумеется, постоянно бесконечно врали. Но — о том, что непосредственно затрагивало советскую идеологию. НЕ об этом.

Таким образом, имперского или советского «мифа» об основании Одессы «на пустом/голом месте» никогда НЕ БЫЛО. Это как раз вы, и манипуляторы из УІНП с вашей помощью, упорно создаёте в последние годы миф, будто бы такой имперский миф существовал.

У нас сейчас война, и о многом, с ней связанным, нельзя говорить правду или полную правду. Что целиком и полностью оправданно. Но это НЕ относится к событиям многосотлетней давности.

Я категорически не любил тупое официальное враньё при Союзе. Не люблю его и сейчас. Большая просьба не превращать Украину в страну дураков.

Ну, если можно.

Частина 4: Елітна нерухомість в Одесі та грошові

Спершу працівники НАЗК протягом місяця не могли надати мені роз’яснення щодо необхідності декларування об’єкта, придбаного колишньою дружиною. У підсумку відповідь надійшла вже після того, як сплив термін для подачі виправленої декларації. Згодом НАЗК зазначає, що «є підстави вважати», ніби вказану нерухомість набув суб’єкт декларування – тобто я. 

Найсмішніше в цій ситуації – це сама логіка: оформлювати нерухомість на колишню дружину, коли вже перебуваєш в інших стосунках, -  це як обманювати самого себе.

Щодо готівкових коштів та криптовалюти USDT – тут теж нічого нового. НАЗК просто не перевірило рух коштів, договори та первинні документи, зробивши висновки без жодних обґрунтувань.

Давайте детально розберемося, чому НАЗК дійшло таких висновків і на що воно посилається.

І. Об’єкт нерухомості в Одесі

Факт 1. Буцімто «умисні дії щодо укриття коштів» на придбання будинку

·   Що робить НАЗК:Отримавши всі необхідні документи, відомство робить суб'єктивний висновок, що позика колишній дружині від її знайомих є «ризиковою». Після цього вони заявляють про відсутність у неї законних доходів.

·   Реальність:Відповідно до законодавства, позика не є доходом – саме тому для придбання об’єкта колишня дружина її й оформлювала, адже власних офіційних доходів не вистачало. Особа, яка надала позику, має легальні доходи для цього. Це було перевірено працівниками НАЗК, а саму позику відображено в деклараціях згідно зі ст. 46 Закону України «Про запобігання корупції».

·   Суть порушення НАЗК:Під час перевірки працівники мали порівняти задеклароване майно із сумами як доходів, так і позики. Проте ні в Законі «Про запобігання корупції», ні вПорядку здійснення моніторингу способу життявзагалі не існує поняття «ризиковості» позики чи обов'язку її встановлювати. Крім того, вигадана «ризиковість» жодним чином не спростовує факт існування договору позики.

·   Висновок незалежних аудиторів:Витрати на купівлю нерухомості повністю відповідають сумі отриманої позики.

·   Запитання: У НАЗК власні закони щодо трактування доходів та вигадування «ризиків»? Чому легальні кошти, за які придбали майно, знову просто викреслили з аналізу?

Факт 2. Припущення, що об’єкт придбано «за дорученням»

·   Що пише НАЗК: Оскільки позика названа «ризиковою», ці кошти не враховуються. А отже – «є підстави вважати», що вказану нерухомість набув суб’єкт декларування Вербицький Д. А.

·   Реальність:Об’єкт купував не я. Переговори щодо його купівлі я не вів. Будь-які телефонні контакти чи факти з’єднання з продавцями з мого боку відсутні. На цьому об’єкті я не був жодного разу (що підтверджується трафіком пересування), укладання договору купівлі-продажу та фінансової участі в угоді не брав.

·   Висновок незалежних аудиторів:У документах інформація щодо Вербицького Д.А. та його участі в процесі купівлі колишньою дружиною частини будинку та земельної ділянки повністю відсутня.

·   Запитання: Це повний абсурд. Невже державний орган може паплюжити репутацію людини, базуючись виключно на здогадках та припущеннях?

2. Готівкові кошти та криптовалюта USDT
Факт 1. Відсутність математичних підрахунків та базового аналізу

·   Що пише НАЗК: Відомство порівнює задекларовані кошти за 2022 та 2023 роки, фіксує різницю в 1 315200 грн та купівлю криптовалюти на суму 40388 грн. Підсумок НАЗК: «Враховуючи вищевикладене, Вербицький не мав змоги заощадити зазначені грошові активи».

·   Реальність:Криптовалюту було придбано з рахунку зарплатної картки за рахунок офіційної заробітної плати. Залишок готівкових коштів утворився від продажу автомобіля. НАЗК отримало копії всіх документів: договір купівлі-продажу авто, банківські виписки про рух коштів, дати купівлі криптовалюти. Потрібно було просто порівняти цифри й порахувати.

·   Висновок незалежних аудиторів: Джерелом залишку коштів у сумі 60000 дол. США на кінець 2023 року є 43000 дол. США, отримані від продажу автомобіля, та задекларований залишок готівки на початок року в сумі 24000 дол. США. Джерелом формування залишку готівки в 100000 грн на кінець 2023 року могло бути зняття коштів з карткового рахунку. Криптовалюта купувалася виключно безготівковим розрахунком через АТ«Райффайзен Банк», а джерелом цих коштів була офіційна заробітна плата.

·   Запитання: Де взагалі підрахунки НАЗК? Якщо кошти, на їхню думку, не можна було заощадити, то логічно їх треба було відмінусувати від загальної суми. Як можна настільки відверто ігнорувати документи та елементарну логіку?

Факт 2. Результати перевірки декларації за 2023 рік

·   Що відбулося: Під час безпосередньої перевірки декларації за 2023 рік та перевірки законності походження криптовалюти НАЗК не виявило жодних порушень.

·   Запитання: Чому ж тоді представники НАЗК суперечать власним висновкам і продовжують у судах відстоювати позицію про «незаконність» придбання криптовалюти?

Резюме

Усі наведені вище факти та розрахунки аудиторів офіційно підтверджені висновками комісійної судової економічної експертизи. Крім того, ще до фінальних висновків було проведено експертну оцінку майна, яка повністю відповідає ринковим цінам.

Замість об'єктивного аналізу НАЗК умисно «не помічає» законні доходи та офіційні документи, викривляючи суть законодавства.

Мета одна — штучно створити «нестачу коштів» для купівлі майна та заощаджень.

Головні висновки щодо маніпуляцій НАЗК:

1.Маючи на руках повний пакет офіційних документів, НАЗК знехтувало фактами на користь власних довільних умовиводів.

2.Відомство умисно перекрутило дані щодо готівкових активів, взагалі не провівши базового фінансового аналізу.

Далі буде… Частина 5: Підсумки фальсифікацій НАЗК

Також читати:

частина 1 - квартира у Туреччині

частина 2 - елітний автопарк

частина 3 - будинок у ЖБК «Коник»

Частина 4: Елітна нерухомість в Одесі та грошові 

Спершу працівники НАЗК протягом місяця не могли надати мені роз’яснення щодо необхідності декларування об’єкта, придбаного колишньою дружиною. У підсумку відповідь надійшла вже після того, як сплив термін для подачі виправленої декларації. Згодом НАЗК зазначає, що «є підстави вважати», ніби вказану нерухомість набув суб’єкт декларування – тобто я. 

Найсмішніше в цій ситуації – це сама логіка: оформлювати нерухомість на колишню дружину, коли вже перебуваєш в інших стосунках, -  це як обманювати самого себе.

Щодо готівкових коштів та криптовалюти USDT – тут теж нічого нового. НАЗК просто не перевірило рух коштів, договори та первинні документи, зробивши висновки без жодних обґрунтувань.

Давайте детально розберемося, чому НАЗК дійшло таких висновків і на що воно посилається.

І. Об’єкт нерухомості в Одесі

Факт 1. Буцімто «умисні дії щодо укриття коштів» на придбання будинку

·      Що робить НАЗК: Отримавши всі необхідні документи, відомство робить суб'єктивний висновок, що позика колишній дружині від її знайомих є «ризиковою». Після цього вони заявляють про відсутність у неї законних доходів.

·      Реальність: Відповідно до законодавства, позика не є доходом –  саме тому для придбання об’єкта колишня дружина її й оформлювала, адже власних офіційних доходів не вистачало. Особа, яка надала позику, має легальні доходи для цього. Це було перевірено працівниками НАЗК, а саму позику відображено в деклараціях згідно зі ст. 46 Закону України «Про запобігання корупції».

·      Суть порушення НАЗК: Під час перевірки працівники мали порівняти задеклароване майно із сумами як доходів, так і позики. Проте ні в Законі «Про запобігання корупції», ні в Порядку здійснення моніторингу способу життя взагалі не існує поняття «ризиковості» позики чи обов'язку її встановлювати. Крім того, вигадана «ризиковість» жодним чином не спростовує факт існування договору позики.

·      Висновок незалежних аудиторів: Витрати на купівлю нерухомості повністю відповідають сумі отриманої позики.

·      Запитання: У НАЗК власні закони щодо трактування доходів та вигадування «ризиків»? Чому легальні кошти, за які придбали майно, знову просто викреслили з аналізу?

Факт 2. Припущення, що об’єкт придбано «за дорученням»

·      Що пише НАЗК: Оскільки позика названа «ризиковою», ці кошти не враховуються. А отже – «є підстави вважати», що вказану нерухомість набув суб’єкт декларування Вербицький Д. А.

·      Реальність: Об’єкт купував не я. Переговори щодо його купівлі я не вів. Будь-які телефонні контакти чи факти з’єднання з продавцями з мого боку відсутні. На цьому об’єкті я не був жодного разу (що підтверджується трафіком пересування), укладання договору купівлі-продажу та фінансової участі в угоді не брав.

·      Висновок незалежних аудиторів: У документах інформація щодо Вербицького Д.А. та його участі в процесі купівлі колишньою дружиною частини будинку та земельної ділянки повністю відсутня.

·      Запитання: Це повний абсурд. Невже державний орган може паплюжити репутацію людини, базуючись виключно на здогадках та припущеннях?

2. Готівкові кошти та криптовалюта USDT
Факт 1. Відсутність математичних підрахунків та базового аналізу

·      Що пише НАЗК: Відомство порівнює задекларовані кошти за 2022 та 2023 роки, фіксує різницю в 1  315 200 грн та купівлю криптовалюти на суму 40 388 грн. Підсумок НАЗК: «Враховуючи вищевикладене, Вербицький не мав змоги заощадити зазначені грошові активи».

·      Реальність: Криптовалюту було придбано з рахунку зарплатної картки за рахунок офіційної заробітної плати. Залишок готівкових коштів утворився від продажу автомобіля. НАЗК отримало копії всіх документів: договір купівлі-продажу авто, банківські виписки про рух коштів, дати купівлі криптовалюти. Потрібно було просто порівняти цифри й порахувати.

·      Висновок незалежних аудиторів: Джерелом залишку коштів у сумі 60 000 дол. США на кінець 2023 року є 43 000 дол. США, отримані від продажу автомобіля, та задекларований залишок готівки на початок року в сумі 24 000 дол. США. Джерелом формування залишку готівки в 100 000 грн на кінець 2023 року могло бути зняття коштів з карткового рахунку. Криптовалюта купувалася виключно безготівковим розрахунком через АТ «Райффайзен Банк», а джерелом цих коштів була офіційна заробітна плата.

·      Запитання: Де взагалі підрахунки НАЗК? Якщо кошти, на їхню думку, не можна було заощадити, то логічно їх треба було відмінусувати від загальної суми. Як можна настільки відверто ігнорувати документи та елементарну логіку?

Факт 2. Результати перевірки декларації за 2023 рік

·      Що відбулося: Під час безпосередньої перевірки декларації за 2023 рік та перевірки законності походження криптовалюти НАЗК не виявило жодних порушень.

·      Запитання: Чому ж тоді представники НАЗК суперечать власним висновкам і продовжують у судах відстоювати позицію про «незаконність» придбання криптовалюти?

Резюме

Усі наведені вище факти та розрахунки аудиторів офіційно підтверджені висновками комісійної судової економічної експертизи. Крім того, ще до фінальних висновків було проведено експертну оцінку майна, яка повністю відповідає ринковим цінам.

Замість об'єктивного аналізу НАЗК умисно «не помічає» законні доходи та офіційні документи, викривляючи суть законодавства. 

Мета одна — штучно створити «нестачу коштів» для купівлі майна та заощаджень.

Головні висновки щодо маніпуляцій НАЗК:

1.   Маючи на руках повний пакет офіційних документів, НАЗК знехтувало фактами на користь власних довільних умовиводів.

2.   Відомство умисно перекрутило дані щодо готівкових активів, взагалі не провівши базового фінансового аналізу.

Далі буде… Частина 5: Підсумки фальсифікацій НАЗК

Також читати: 

частина 1 - квартира у Туреччині

частина 2 - елітний автопарк

частина 3 - будинок у ЖБК «Коник»

Решение Верховного суда наглядно продемонстрировало, что наша страна давно вышла за рамки конституционного поля, а значит, интеграции в Европейский союз нам не видать как своих ушей без зеркала. Безусловно, это суверенное дело Украины в лице её власти — выстраивать жизнь внутри страны так, как она считает нужным. 

Но это также суверенное право Европейского союза — выбирать, кого приглашать к вступлению, а кого оставить за бортом. Да, конечно, с учётом полномасштабной российской агрессии шансы на вступление в ЕС и без того были минимальны. 

Однако своими действиями украинская власть даёт дополнительные аргументы европейским чиновникам, объясняющим, почему Украина пока не готова к членству в Европейском союзе. Очевидно, что после прохождения всех национальных судебных инстанций команда пятого президента Украины Петра Порошенко подаст жалобу в ЕСПЧ, который, с высокой долей вероятности, примет решение в его пользу, сочтя введённые санкции незаконными. 

Это продемонстрирует неготовность украинской судебной системы обеспечивать справедливое правосудие.

Надо сказать, что любая власть развращает, а абсолютная власть в условиях внешней агрессии развращает абсолютно. 

Фактически война создаёт моральную почву для усиления власти и ломки привычных правил игры. И сколько бы Пётр Порошенко ни демонстрировал солидарность, ни сдавал орден «Белого орла», никаких скидок ему не будет. Любые действия Порошенко по поддержке армии и страны действующая власть будет воспринимать исключительно через призму будущих выборов. 

Полная апатия общества и принятие подобных правил игры только усиливают аппетит президента. И вот уже под каток попал бывший народный депутат Борислав Берёза, против которого ввели санкции. Ошибка многих наблюдателей в том, что вместо того, чтобы осудить подобную практику, они роются в списках и, в зависимости от своих узкополитических предпочтений, защищают то одного, то другого подсанкционного лица. 

Дескать, Берёза — патриот, и санкции против него — это плохо, а Арестович не патриот, и санкции против него — это хорошо. Ещё раз: нельзя наказывать за слово, а тем более без соблюдения процедуры, состязательности сторон и предоставления обществу реальных аргументов в пользу той или иной позиции. 

Введение санкций во внесудебном порядке, просто по представлению от спецслужбы, даёт сигнал по всей вертикали власти во всех регионах, что можно переступать закон, главное — без шума и пыли. Если можно так поступать с бывшим президентом и народным депутатом, то почему нельзя на ровном месте приписать человеку сотрудничество с государством-агрессором, если он не захочет делиться? Как говорили в былые времена: был бы человек, а статья найдётся. 

Наряду с делом Петра Порошенко особенно экстравагантно выглядит смена украинского правительства. Вместо Юлии Свириденко на пост премьер-министра Украины выдвинут нынешний глава «Нафтогаза» Сергей Корецкий. 

Президент Украины постоянно подчёркивает, кто в доме хозяин. Однако, согласно Конституции, он не имеет права самостоятельно выдвигать или отправлять в отставку премьер-министра. Напомню, что глава правительства выдвигается коалицией или монобольшинством парламентариев, после чего его кандидатура вносится на рассмотрение Верховной Рады. 

Президент назначал правительство до 2004 года, когда Конституция претерпела изменения и страна перешла к парламентско-президентской форме правления. К слову, в России после 2020 года Государственная Дума также практически не влияет на формирование правительства: это прерогатива президента, то есть диктатора Владимира Путина. 

Внимательно ознакомился с предложениями моего хорошего знакомого, создателя бизнес-сообщества Board Андрея Длигача которые тот выдвигает для нового правительства посредством своего фейсбука. 

В частности, Длигач делает большой упор на усиление устойчивости страны, её экспортного потенциала, проведение фискальной реформы и повышение прозрачности управления. 

Сложно поспорить с его разумными предложениями, проблема только в том, что Длигач это же писал и при назначении Свириденко. Но власть по своей природе очень инертна, и бесполезно ждать от правительства либеральных реформ, когда у премьер-министра нет контроля над силовым аппаратом и нет контроля над методами финансового стимулирования. 

Вместо этого — очередное изменение конфигурации министерств. От создания суперминистерств до их максимального дробления — по сути, мы наблюдаем управленческий хаос, неспособность власти сформулировать долгосрочные цели в этой войне и подготовить страну к зиме. 

Отдельного внимания заслуживает ситуация вокруг министра обороны Михаила Федорова, которого хотят заменить действующим министром внутренних дел Игорем Клименко. Мы видим интриги мадридского двора, когда отдельные личности своими заявлениями раскачивают ситуацию в угоду политическим интересам. Из их уст вновь звучат призывы выходить с картонками и защищать Федорова. 

Таким образом, если эти призывы действительно приведут к протестам, подобным тем, что проходили из-за сокращения полномочий НАБУ и САП, и президент вновь отступит, это станет свидетельством того, что власть в условиях войны шатается и не способна противостоять даже относительно небольшой группе протестующих. 

Если же эти протесты будут проигнорированы, в обществе всё равно останутся вопросы относительно критериев, которые легли в основу решения президента. 

Это рукотворная проблема, которая в обычной ситуации решается на выборах, но, поскольку выборы невозможно провести в условиях российской агрессии, она будет приводить к эрозии государственного аппарата.

Інституції, що свого часу стали символом боротьби з корупцією, дедалі частіше самі опиняються у центрі суспільної критики. Однією з причин є затягування розслідувань, інша — велика кількість гучних підозр, які роками не доходять до остаточних судових рішень. У результаті суспільство дедалі менше оцінює роботу правоохоронців за кількістю пресконференцій чи резонансних повідомлень про підозру і дедалі більше — за кінцевим результатом.

Показовою в цьому контексті стала й справа Тимошенко. НАБУ та САП висунули їй обвинувачення у справі про можливий підкуп народних депутатів, однак уже на стадії судового розгляду захист заявив про суттєві процесуальні порушення, поставив під сумнів допустимість окремих доказів та законність їх отримання. Адвокати наполягають, що обвинувачення не підтверджується належними доказами, суспільство створює меми та критикує владу за напади на опозицію. Прокурори категорично відкидають ці твердження. Судовий розгляд досі триває, але він все більше схожий на цирк.

Втім, незалежно від результату конкретної справи, саме такі процеси дедалі частіше стають приводом для критики всієї правоохоронної системи. Кожен випадок, коли сторони сперечаються щодо якості доказів або дотримання процесуальних норм, б’є не лише по репутації окремого провадження, а й по довірі до інституцій загалом. Додатково ситуацію ускладнюють внутрішні скандали, взаємні звинувачення між правоохоронними органами, кадрові перевірки та публічні конфлікти, які регулярно стають темою новин. На цьому тлі суспільство дедалі частіше чує не про обвинувальні вироки, а про політичні заяви, витоки матеріалів слідства та боротьбу між різними державними структурами.

Саме тому головною проблемою сьогодні дедалі частіше називають не відсутність гучних кримінальних проваджень, а кризу довіри. Коли кожне резонансне розслідування ще до рішення суду стає предметом політичних дискусій, а правоохоронці змушені пояснювати власні дії не менше, ніж фігуранти справ, це створює враження системної нестабільності. Довіру до антикорупційної системи неможливо повернути гучними заявами. Вона відновлюється лише тоді, коли розслідування витримують перевірку судом, докази не викликають сумнівів, а рішення сприймаються суспільством як законні та неупереджені.

Моя позиция основывалась на том, что, хотя формально администрация могла обосновывать это решение сокращением числа студентов и уменьшением учебной нагрузки, деятельность факультета никогда не ограничивалась лишь преподаванием учебных дисциплин. Уже почти столетие его учёные выполняют чрезвычайно важную миссию — исследуют историю Украины, Одессы и Одесского национального университета, способствуя сохранению исторической памяти и утверждению украинской и европейской идентичности нашего города.

Одним из наиболее ярких примеров такой работы стала монография «Илья Мечников в Одесском университете: образ, мировоззрение, наследие», подготовленная при активном участии преподавателей факультета. В этом исследовании убедительно доказаны проевропейские и проукраинские взгляды Ильи Ильича Мечникова. Фактически этот труд стал значительным вкладом в сохранение исторического наследия университета, поскольку ещё раз подтвердил, что даже во времена Российской империи Одесский университет был одним из центров европейской науки, культуры и ценностей.

Сегодня это имеет особое значение. В условиях российской агрессии всё чаще предпринимаются попытки поставить под сомнение историческую принадлежность Одессы к европейскому культурному пространству. Именно поэтому научные исследования, основанные на архивных документах и исторических фактах, имеют огромное значение для сохранения исторической правды и противодействия российским историческим мифам.

Не менее важным аргументом в пользу сохранения хотя бы кафедры истории Украины является её потенциал по привлечению внешнего финансирования научных исследований. Сегодня Европейский Союз, международные научные фонды и Национальный фонд исследований Украины уделяют большое внимание проектам, посвящённым формированию национальной памяти, изучению европейского наследия украинских регионов и противодействию российской исторической пропаганде. В условиях постоянного дефицита бюджетного финансирования именно международные гранты всё больше становятся одним из важнейших источников развития университетской науки. Именно кафедра истории Украины могла бы стать одним из ведущих центров реализации подобных проектов в ОНУ.

В качестве примера могу привести собственный опыт. Только в 2026 году мной были подготовлены и поданы три грантовые заявки в рамках международных научных программ и конкурсов Национального фонда исследований Украины. В случае их поддержки часть привлечённого финансирования планировалось направить на проведение исследований, посвящённых историческим доказательствам европейского выбора Одессы и Одесской области, а также роли Одесского национального университета в формировании европейского интеллектуального пространства Юга Украины. Подобные исследования целесообразно проводить именно при активном участии учёных кафедры истории Украины, среди которых есть специалисты, хорошо известные не только в Украине, но и в странах Европы.

Именно поэтому сохранение научного потенциала кафедры истории Украины важно не только для её преподавателей и студентов. Речь идёт о сохранении научной школы, которая десятилетиями исследует историю нашего края, защищает историческую правду и формирует украинскую идентичность Одессы. Такие научные центры необходимо не ликвидировать, а поддерживать и развивать, поскольку именно они способны привлекать в университет международные проекты, дополнительные финансовые ресурсы, укреплять его научный авторитет и способствовать утверждению европейского будущего Одессы и Украины.

Напомню, что исходной точкой кризиса стало решение президента присвоить одному из воинских подразделений Украины имя УПА и последующее решение польского президента Кароля Навроцкого отозвать орден Белого Орла, которым наш президент был награжден президентом Анджеем Дудой в связи с героической борьбой украинского народа с российскими оккупантами. 

Известный польский профессор Славомир Лукашевич в своей статье «Обвал доверия между Польшей и Украиной. Неужели нас ждет катастрофа?», опубликованной во влиятельном польском издании «Вензь», пишет следующее: 

«…Основная дилемма заключается в том, сможет ли краткосрочная мобилизация электората вокруг символа УПА компенсировать риск ухудшения отношений с Польшей. 

Сторонники экстремистских теорий считают, что президент Зеленский не только игнорирует польское общественное мнение, но и что его радикализация ему выгодна, позволяя еще сильнее сплотить украинцев вокруг попытки Польши "символического вмешательства"... 

В целом наиболее серьезным последствием решения президента Зеленского может стать подрыв доверия в отношениях с Польшей, даже если формального сокращения военной помощи не произойдет. 

Польское общественное мнение, уставшее от издержек войны, присутствия беженцев и прошлых экономических споров, может легче принять аргумент о том, что Украина игнорирует польскую память и не соответствует условиям для будущего членства в европейском политическом сообществе. 

В этой логике лозунг "УПА или ЕС", ранее присутствовавший преимущественно в праворадикальных комментариях, может в конечном итоге приблизиться к основному руслу дискуссии…». 

В русло тезиса Лукашевича ложится и заявление вице-премьера польского правительства, министра обороны Владислава Косиняка-Камыша, который на днях заявил: «С Бандерой Украина не вступит в Европейский союз. Никто не будет указывать нам, как голосовать за вступление той или иной страны в ЕС». 

Очевидно, что это не последнее резкое заявление, которое мы услышим от польской стороны, особенно в связи с приближающейся очередной годовщиной Волынской трагедии — 11 июля, к которой в Польше относятся с особым вниманием. 

Сейчас я наблюдаю в украинском общественном дискурсе искаженное впечатление от происходящего. С одной стороны, ведущие украинские СМИ и политики предпочитают замалчивать происходящую реакцию в польском обществе, считая, что польское общественное мнение на украинской стороне, а то, что мы наблюдаем, — это политические спекуляции польских правых. 

С другой стороны, из всех углов мы слышим патриотические заявления о том, что, дескать, нечего полякам пенять на нас, коль у самих рожа крива и рыло в пуху. В то же время мы, свободолюбивый украинский народ, имеем право сами определять, кто входит в наш пантеон героев. 

Очевидно, что в условиях цензуры, вызванной российской агрессией, и личного страха не оказаться отщепенцем может показаться, что подобные рассуждения разделяет все украинское общество, а не только узкая прослойка граждан. На это и есть политический расчет. 

Президент Украины собирает патриотические вершки, ну а все остальные, присоединившись в едином порыве против поляков, ловят на лету патриотические корешки. 

Безусловно, Украина как суверенное и независимое государство имеет право на свой пантеон героев, и, если мы отстояли это право в борьбе с российскими оккупантами, то имеем точно такое же право писать собственную историю так, как мы ее видим, без оглядки на наших соседей, которые должны принять это как факт — по-другому не будет. 

Но в таком случае не стоит удивляться тому, что будущие отношения с нашими партнерами мы будем подменять прошлым. Любая попытка идти вперед с головой, повернутой назад, не доводит до добра. 

Легко можно оступиться о точно такие же амбиции наших соседей. Мы видим, что настроения в соседних восточноевропейских странах меняются не в нашу пользу. Это связано не только с усталостью от российско-украинской войны, но и с накопившимися историческими противоречиями и страхами в отношении будущей модели развития Украины после окончания полномасштабной российской агрессии. 

Все процессы в нашей стране всегда идут от политических взглядов президента, который находится у ее руля. Театральный режиссер Константин Станиславский призывал любить искусство в себе, а не себя в искусстве. 

Но президент Зеленский, как уже опытный политик, заботится о собственном политическом будущем, и, конечно, он хочет оставаться у руля страны и после окончания войны. В его картине мира коллективный Запад играет двойную игру и не хочет принимать Украину в Европейский союз, но заявить о том, что Украина не идет в ЕС, наш президент не может. 

Мы помним, какие протесты вызвало заявление премьер-министра Грузии Ираклия Кобахидзе о том, что мы замораживаем наше движение в ЕС, или отказ Януковича подписать соглашение об ассоциации. Соответственно, президент Зеленский понимает, что, хочет он того или нет, когда будут выборы, если к тому времени Украина не вступит в ЕС, оппозиция будет винить именно его в провале. 

Опережая события, президент Украины пытается выстроить комбинацию, при которой не мы не хотим в ЕС, а нас не хотят видеть в ЕС, и вопрос не в том, что у нас коррупция в стране, — это все ширма, просто не хотят видеть сильную Украину внутри ЕС. Это все, дескать, борьба за кровавые купюры. 

Перефразируя одного тифлисского семинариста: по мере движения к единому европейскому будущему остатки эксплуататорских классов, польские кулаки и венгерские нэпманы теряют свои позиции и оказывают более отчаянное сопротивление. Таким образом, не мы не хотим в ЕС, а нас не хотят. 

Поэтому давайте возьмемся за руки, друзья, чтобы не пропасть поодиночке. В политическом смысле — давайте из соображений национальной безопасности вернемся к Конституции 1996 года и увеличим объем полномочий президента. Кстати, об этом в честь 30-летия Конституции уже стали говорить провластные блогеры.

Можно, видимо, уже и это рассматривать как определённый шаг к обострению противоречий. Но и в такой логике присвоение украинскому военному формированию имени УПА оказалось со стороны Зеленского «игрой на повышение ставок».

Причём не столько в отношении Польши в целом, так как было, по крайней мере, в глазах украинцев, просто продолжением многолетней официальной политики в отношении УПА (как к, в первую и основную очередь, военизированной организации борцов за независимость Украины, при всех, не отрицаемых, фактах преступлений против польского населения) и вообще ничем особенным. Сколько это было повышением ставок в отношении лично Навроцкого. Чьи усилия по донесению до Зеленского официальной польской точки зрения на события оказались, выражаясь мягко, проигнорированы.

Причём проигнорирован Навроцкий оказался сразу в двух своих ипостасях: и как (бывший) глава Института нацпамяти, и как президент. Дальнейшее известно.

…Польша и Украина годами плотно сотрудничали при очень разных официальных взглядах на историю, и, желая продолжать в том же духе, следовало учесть особенности политического пути нового польского президента, вне зависимости от меры (не)согласия с ним. Далеко не всегда в политике нужно идти на принцип, и страна, ведущая тяжелую войну против совершенно другого противника, зачастую просто не может себе подобного позволить.

Не переступил ли через некоторые свои политические убеждения тот же Черчилль в 1941 году, выражая солидарность и оказывая поддержку СССР и Сталину?! Ну, конечно, переступил — потому что у него был другой, более высокий приоритет: выживание собственной страны и победа в войне. Если для Зеленского вдруг является обязательным наступать на исторические мозоли Навроцкого — то это, вполне возможно, принципиальная позиция, но не умная, да и не сильная, на самом деле.

Но я не думаю, по правде, что Зеленскому нужен был этот конфликт с Польшей, и скорее уж его подвел МИД. Ну, или кто ещё в нашей стране должен в силу служебных обязанностей разбираться в подобных проблемах, отслеживать и решать в зародыше, не дожидаясь взрыва с бурной цепной реакцией.

Как бы то ни было, ожидаю от украинского «политикума» некоторой рефлексии, и, может, даже некоторых оргвыводов, а не только одного лишь бесконечного повторения мантры, что нам никто не должен указывать, кого следует героизировать. Не должны, но паузы в дополнительной героизации УПА на высшем государственном уровне в данном случае вполне могло быть достаточно. Вместо этого польский президент оказался, можно сказать уж и прямо, оскорблён — в, с очевидностью, исключительно важном лично персонально для него вопросе. Стоило ли оно того — вопрос, с моей точки зрения, риторический.

P.S. Для забредших в этот блог особо сообразительных и проницательных читателей уточняю, фанат ли я польского президента Навроцкого. На данный период — сопоставимо приблизительно так же, как президентов Эрдогана или Алиева, допустим. Это президенты, с которыми Украина должна искать возможности эффективно коммуницировать, а не причины разругаться.

Останнім часом в українському інформаційному просторі розгорнулася масштабна кампанія з «відбілювання» репутації фігурантів гучного кримінального провадження (№72023000500000071). Справа стосується власниці ліквідованого Ibox Bank Альони Шевцової, а також менеджерок установи І.А. Циганок та З.В. Нестеровської. Їх підозрюють в організації незаконного казино та відмиванні понад 5 мільярдів гривень.

Основний меседж, який зараз активно просувається в низці публікацій: справа нібито «розсипалася», а докази не підтвердилися, у назвах публікацій підконтрольних медіа звучать фрази «звинувачення зняти».Проте аналіз судових рішень та матеріалів слідства свідчить про кардинально іншу ситуацію.

Суть схем: міскодинг та тіньові мільярди

Нагадаємо, що фігуранти підозрювалися у використанні схеми міскодингу — підміни коду платежу під час банківських операцій для приховування реального походження грошей.Схема працювала наступним чином:

-Гравці поповнювали свої акаунти в нелегальних казино через мережу терміналів iBox.

-Призначення платежу вказувалося фіктивне (наприклад, «оплата комунальних послуг»), що дозволяло ухилятися від сплати обов’язкових податків для грального бізнесу.

-Гроші акумулювалися на рахунках 20 компаній, безпосередньо пов’язаних із «Айбокс Банком».

Ці факти підтверджені Актом перевірки НБУ (№В/25-0014/2660/БТ від 06.01.2023). Згідно з документом, банк обслуговував фірми, які нібито займалися кіберспортом та спортивним покером. Однак і документи, і характер транзакцій прямо вказували на організацію азартних ігор. Працівники банку знали про це, але не вжили жодних заходів. Як наслідок, у квітні 2025 року РНБО застосувала до Альони Шевцової економічні санкції.

Закриття справи: процесуальна лазівка, а не виправдання.

Медійна кампанія з виправдання фігурантів спирається на ухвалу Голосіївського районного суду м. Києва (ухвалавід 29 липня), якою кримінальне провадження було закрито. Наприклад, окремі медіа ( ua.news) стверджують, що «кримінальна версія, яка супроводжувала інформаційний тиск на керівництво Айбокс Банку, не знайшла належного підтвердження в судах», а за  «захопленням банку» нібито стояли посадовці СБУ та Офісу Генпрокурора, у тому числі заступник генпрокурора Дмитро Вербицький.

Однак у публікаціях свідомо оминається головна юридична деталь: кримінальне провадження закрито за нереабілітуючими підставами.

При цьому, у суді захисники Альони Шевцової пояснили, що працюють за договорами і мають постійну комунікацію зі своїми підзахисними й ті обізнані про судовий процес.

Згідно з п. 10 ч. 1 ст. 284 КПК України, суд закрив провадження у зв’язку із закінченням строків досудового слідства. Тобто закриття пов'язане виключно з процесуальними порушеннями (пропуском дедлайнів прокурорами/детективами), а не з відсутністю події чи складу злочину.

Це жодним чином не означає реабілітацію осіб чи їхню невинуватість.

Більше того, адвокати А. Шевцової намагалися повністю скасувати повідомлення про підозру. І хоча суд першої інстанції виніс таке рішення, згодом суд апеляційної інстанції його скасував, підтвердивши законність оголошеної підозри ( https://reyestr.court.gov.ua/Review/116710969 ).

Медійні маніпуляції та нове життя в Дубаї

Щоб змістити фокус уваги, у ЗМІ вкидаються тези про нібито рейдерське захоплення банку. Зокрема, лунали звинувачення на адресу заступника Генпрокурора Дмитра Вербицького, який нібито притягується до кримінальної відповідальності, що є наклепом. Тим часом сама Альона Шевцова (Дегрік) переїхала до Дубая, де продовжує будувати кар’єру. У медіа матеріалах акцент робиться на тому, що у 2026 році вона виступала на конференціях Pay360 та Finext, обговорюючи «роль жінок у технологіях, штучному інтелекті та нових платіжних системах».

Паралельно виникають нові питання до її родини в Україні. Як повідомляють розслідувачі, чоловік фігурантки, посадовець Національної поліції Євген Шевцов, просто не вказав доходи своєї підсанкційної дружини у щорічній декларації. А після закриття вищевказаного провадження за нереабілітуючими підставами до Євгена Шевцова можуть виникнути нові питання щодо незаконного збагачення та достовірності декларування доходів сім’ї оскільки закриття провадження не свідчить про відсутність факту легалізації доходів.  

Официальное открытие состоялось на Межправительственной конференции Украина — ЕС 15 июня 2026 года. С 2020 года изменилась методология переговорного процесса, которая вместо 33 переговорных глав предусматривает 6 переговорных кластеров: «Основы», «Внутренний рынок», «Конкурентоспособность и инклюзивный рост», «Зелёная повестка и устойчивая связанность», «Ресурсы, сельское хозяйство и сплочённость» и «Внешние отношения». 

Ради объективности следует отметить, что Черногория начала процесс вступления ещё в 2012 году и за 14 лет по старой методологии закрыла только 16 переговорных глав из 33. В случае Хорватии — последней на сегодняшний день страны, принятой в Европейский Союз, — этот процесс занял шесть лет: переговоры проходили с 2005 по 2011 год. 

С одной стороны, произошедшее можно считать большим успехом для Украины, ведь ещё до начала полномасштабной российской агрессии никто не мог говорить даже о скором получении статуса кандидата на вступление в Европейский Союз. 

С другой стороны, это последний серьёзный рубеж на пути к членству в ЕС, после которого остаётся лишь единогласное голосование всех государств-членов за принятие страны-кандидата. Именно здесь могут возникнуть самые серьёзные трудности — не технического, а политического характера. 

Вопрос не только в Украине. Вопрос заключается и в готовности Европейского Союза к дальнейшему расширению, а также к позиционированию себя в современном мире, где отчаянно борются центробежные и центростремительные силы. 

В то время как Франция и Германия пытаются проводить собственную внешнюю политику, у них вызывает раздражение деятельность Каи Каллас, которая, имея за плечами опыт премьер-министра Эстонии, проводит бескомпромиссную политику в отношении переговоров с Россией, исходя из собственного понимания международной ситуации и интересов своей страны. 

Для Европейского Союза необходимо чётко ответить на вопрос о том, как он воспринимает Украину. Момент истины приближается. Собственно, ЕС сам загнал себя в угол, приняв в 2004 году Европейскую политику соседства, которая противоречила духу статьи 49 Лиссабонского договора. 

Эта статья предоставляет любому европейскому государству возможность претендовать на членство в Европейском Союзе. Таким образом, ЕС не в силах сдерживать стремление Украины и Молдовы двигаться по этому пути, поэтому всё упирается в вопрос стратегического развития самого Союза. 

Либо ЕС будет держать обе страны на расстоянии вытянутой руки, сохраняя их в подвешенном состоянии долгие годы, либо даст зелёный свет на присоединение. 

Стоит отметить роль пятого президента Украины Петра Порошенко и действующего президента Владимира Зеленского в попытках сдвинуть этот вопрос с мёртвой точки. Однако важно также признать, что Украина при Петре Порошенко в большей степени соответствовала стандартам демократии и правопорядка, чем сейчас. 

Конечно, многое можно списать на войну, но тогда не совсем понятно, почему украинская власть считает, что в Европейском Союзе закроют глаза на существование единого телемарафона, судебные приговоры за критику президента, коррупцию в высших эшелонах власти, отсутствие выборов и смены власти, наличие большего числа оккупированных территорий и, самое главное, продолжающуюся горячую фазу конфликта с Россией. 

С другой стороны, Европейский Союз не может подходить к Украине по «гамбургскому счёту», иначе ему придётся принять Молдову раньше Украины. В Молдове проходят регулярные выборы, существует свобода слова и политическая конкуренция, конфликт в Приднестровье носит замороженный характер, вопрос Гагаузии решён в относительно позитивном ключе. 

Кроме того, значительная часть граждан Молдовы одновременно является гражданами Румынии. Наконец, Молдова несопоставима с Украиной ни по численности населения, ни по территории, а потому её легче интегрировать в общеевропейское пространство. 

К тому же у Молдовы есть мощный лоббист в лице Румынии. К слову, граждане Румынии, проживающие в Молдове, уже давно участвуют в выборах в Европейский парламент. 

Очевидно, что действующий президент понимает: единственная возможность сохранить власть после войны — это быстрое вступление в Европейский Союз. Однако быстрое вступление возможно лишь в том случае, если ЕС не будет ощущать не только военной, но и экономической угрозы от этого процесса. 

Это означает, что президент Зеленский должен продемонстрировать успех на поле боя — как минимум деоккупацию Крыма либо других территорий, захваченных агрессором. 

Как бы фантастически это ни звучало сегодня, вариант, подобный ситуации между США и Ираном, где каждая сторона считает себя победителем, для ЕС неприемлем. В российско-украинском конфликте мерилом успеха остаются территории — либо захваченные агрессором, либо освобождённые украинской армией. 

Следовательно, ситуация на поле боя во многом предопределит, станут ли переговорные кластеры преодолимым этапом или непреодолимым препятствием на пути переговоров между Киевом и Брюсселем.

Всем очевидно, что Россия не заинтересована в урегулировании военного конфликта с Украиной. Участники Петербургского экономического форума отмечают готовность Путина продолжать агрессию против Украины в ближайшие годы. 

На сегодняшний день Путин исходит из того, что останется у власти ещё как минимум 10 лет. В 2036 году ему исполнится 84 года, что по нынешним меркам не так уж и много, учитывая, что президенту Трампу скоро исполнится 80. 

Таким образом, Путин продолжает рассматривать агрессию против Украины как необходимое условие для сохранения своей власти в России. Война позволяет держать российский правящий класс и общество в состоянии напряжения, которое исключает любое проявление подлинно демократических процедур. 

Если это так, и война для Владимира Путина является не самоцелью, а инструментом сохранения власти, то любое мирное урегулирование ему априори невыгодно. Поэтому он будет предлагать любые варианты, которые окажутся неприемлемыми как для Запада, так и для Украины. 

Напомню, что на Петербургском экономическом форуме Путин вновь вспомнил о своих требованиях, озвученных ранее на коллегии МИД: фактическом признании захвата Россией четырёх украинских областей и согласии Украины на их передачу, а также о выполнении ряда политических требований. 

Это неприемлемо для Украины, что позволяет Путину оправдывать продолжение агрессивной войны. Для Запада также неприемлем сценарий поражения Украины, поскольку все понимают, что аппетит приходит во время еды. И как бы дико ни звучала мысль о возможности большой европейской войны в случае нападения России на страну НАТО, этот сценарий нельзя сбрасывать со счетов. 

Следовательно, Запад будет продолжать поддерживать Украину. И это, опять же, выгодно Владимиру Путину, поскольку, с одной стороны, позволяет оправдывать неудачи России на фронте тем, что Россия якобы ведёт борьбу не с Украиной, а со всем блоком НАТО, тем самым повышая ставки. 

С другой стороны, это позволяет снизить количество сторонников Украины внутри российского общества. Российское глубинное общество убеждено в том, что Россия находится в кольце врагов и воюет с блоком НАТО. Иными словами, срабатывают те паттерны поведения и восприятия действительности, которые годами формировались советской пропагандой. 

Этим можно объяснить вполне спокойное поведение Владимира Путина на Петербургском международном экономическом форуме. Для него выгодна дальнейшая эскалация на фронте, поскольку усиление украинских ударов дронами и ракетами всегда можно объяснить кознями Запада. 

Что в такой ситуации может делать Украина? Как минимум предложить свой реалистичный план прекращения огня, на чём постоянно настаивают народный депутат Украины Алексей Гончаренко и пятый президент Украины, народный депутат Пётр Порошенко. 

Причём этот план должен учитывать не интересы России, а задачи усиления коллективной безопасности в Европе после обеспечения режима прекращения огня по линии боевого соприкосновения. При этом он должен учитывать интересы Украины, России и стран НАТО. 

Таким образом, этот план будет выглядеть реалистичным, а любые попытки России не согласиться с ним или отмахнуться от него будут восприниматься как намерение России не просто продолжать агрессию против Украины, но и угрожать всему Западу. 

Чем реалистичнее наш план, тем слабее позиции Путина. Нам нужен новый Минский договор, аналогичный тому, который был заключён в своё время при Петре Порошенко, но участниками которого уже будут выступать все стороны конфликта. 

Какая альтернатива подобному конструктивному подходу? Письмо, которое президент Зеленский отправил Путину, предварительно сделав его публичным. Как бы мы ни относились к Путину, сам характер письма дал ему возможность легко отказаться от остановки военных действий, потому что лидер государства, каким бы он ни был, не может идти навстречу тону и аргументам, приведённым в письме. 

Хотя бы потому, что президент Зеленский апеллирует к возрасту Путина и угрозе переворота в России, что в дипломатии считается недопустимым. Ставка президента Зеленского понятна. 

Понимая, что Путин не хочет мира, он пытается дополнительно вывести его из себя, заставив совершить очередные ошибки, которые подтолкнут Запад к усилению помощи Украине и повернут общественные настроения в западных странах в украинскую сторону. 

К сожалению, на пятый год войны этот подход не выглядит реалистичным, потому что люди на Западе уже не столь восприимчивы к обстрелам Украины до тех пор, пока в дело не вступило тактическое ядерное оружие. Однако мы вряд ли хотели бы получить подобный опыт даже ради того, чтобы вновь вызвать сочувствие западного общественного мнения. 

Из всего вышесказанного следует, что подход Петра Порошенко и Алексея Гончаренко выглядит наиболее реалистичным и практически единственно возможным на данный момент. 

Необходимо показать, что Россия отвергает конструктивный план. Следовательно, любые её аргументы являются лишь обычной демагогией.

Сейчас наступает время правительства народного доверия, в которое должны войти представители оппозиции. Не потому, что они умнее, а потому, что монополия на исполнительную власть на протяжении семи лет привела к деградации институтов государственного управления. 

Правительство нуждается не в кадровой ротации, а в институциональной перезагрузке и возвращении дискуссии как основы выработки решений. Необходимо перейти от технократической модели управления государством к политической. Это залог украинской победы, и такой путь органичен для Украины.

На перший погляд може здатися, що йдеться лише про тих, хто продає товари через інтернет або надає послуги онлайн. Проте економісти попереджають: будь-яке нове податкове навантаження бізнес та продавці неминуче закладають у вартість товарів і послуг. А це означає, що платити більше доведеться всім. Людина, яка продає вживаний телефон, додасть податок до ціни. Майстер, який знаходить клієнтів через онлайн-платформу, підніме вартість своїх послуг. Перевізник чи кур’єр також перекладе додаткові витрати на споживача. У підсумку рахунок знову виставлять звичайним українцям.

Особливо цинічно це виглядає на тлі того, що влада не говорить про суттєве підвищення зарплат, пенсій чи соціальних виплат. Українці отримують нові податки та збори, але не отримують жодних гарантій зростання власних доходів. У таких умовах будь-яке додаткове фінансове навантаження лише прискорює подорожчання товарів та послуг і підживлює інфляцію, наслідки якої відчуває кожна родина.

За ухвалення цього рішення проголосував 241 народний депутат. Основну підтримку забезпечила фракція «Слуга народу», яка дала 169 голосів. Також закон підтримали депутатські групи «Довіра», «За життя та мир», «Відновлення України», «За майбутнє», частина позафракційних депутатів та представники «Голосу». Саме їхні голоси стали вирішальними для запровадження нових витрат для населення.

Водночас дві парламентські сили — «Батьківщина» та «Європейська солідарність» — не дали жодного голосу за податкові нововведення. Представники «Батьківщини» ще під час обговорення законопроєкту жорстко критикували його, називаючи такі ініціативи податковим геноцидом громадян.

Попри запевнення авторів закону про необхідність упорядкування цифрового ринку, дедалі більше українців ставлять просте запитання: чому влада знову шукає гроші в кишенях громадян, а не зосереджується на створенні умов для економічного зростання? Адже кожне нове податкове рішення зрештою оплачує не держава і не чиновники, а звичайні люди — через вищі ціни, дорожчі послуги та зменшення власної купівельної спроможності.

Частина 3 – будинок у ЖБК «Коник»

Спочатку працівники НАЗК перевірили законність оренди мною вказаного будинку та відповідність орендної плати середньоринковим цінам. Будь-яких порушень не знайшли: оренда повністю відповідає договору та ринковим реаліям.

Далі НАЗК почало перевіряти законність придбання будинку його власником (Віктором Павільчем) та шукати мою можливу «фінансову участь» у цій покупці.
З цією метою агентство витребувало з банків інформацію про рух коштів усіх родичів власника та членів їхніх сімей.
І це логічно, адже Віктор Павільч у своєму інтерв’ю пояснював, що нерухомість придбано не за його особисті заощадження, а за гроші родини. При цьому він чітко наголосив: «фінансовими питаннями опікувався саме його син Максим».

На цьому етапі дії НАЗК здавалися цілком зрозумілими та послідовними.
Однак, отримавши вичерпну інформацію про рух та зняття готівки, НАЗК чомусь «забуло» порахувати гроші сина власника будинку (частину яких, до речі, батько знімав з його рахунків за довіреністю).

У своєму висновку НАЗК стверджує, що грошей самого власника та його дружини на придбання будинку не вистачає. А отже – роблять вони припущення – будинок міг бути придбаний за мої (Вербицького Д.А.) гроші. Звісно, не вистачає! Адже нерухомість купувалася за рахунок Максима, про що неодноразово зазначалося і в інтерв’ю, і під час службового розслідування, і в офіційних поясненнях агентству.

Після усіх викривлень, нестикувань, арифметичних маніпуляцій, підміни понять та умисного приховування документів, про які я писав у попередніх частинах (квартира у Туреччині та елітний автопарк), це вже не виглядає як випадкова помилка.

Це – цілеспрямоване фабрикування матеріалів та висновків для створення ілюзії корупційних дій. Про це свідчить і публікація НАЗК про «виявлення корупції», яка, згідно з висновками експерта, є стверджувальною інформацією, а не припущенням, хоча позиція агентства у самому висновку та у суді, що це лише припущення.

Давайте підтвердимо все вищевказане голими фактами.

Факт 1. Умисне приховування реальних фінансів на придбання будинку

• Дії НАЗК: Під час перевірки агентство вивчає публікацію «Радіо Свобода» (на неї є посилання у висновку). Робить запити в банки щодо руху коштів: власника будинку, його дружини, сина, доньки та членів їх сімей. Отримує відповідну інформацію та дані з держреєстрів про доходи кожного члена сім’ї. Витребовує матеріали службового розслідування з поясненнями сина. І після цього всього робить висновок: грошей Віктора Павільча та його дружини на купівлю будинку... не вистачає.

• Реальність: В інтерв’ю «Радіо Свобода» Віктор Павільч чітко зазначає, що нерухомість придбано за кошти сім’ї, а питаннями купівлі опікувався його син Максим. Тобто він прямо вказує на фінансову участь сина. Аналогічні пояснення надав і я на запит НАЗК.

• Висновок аудиторів: Перед придбанням будинку Віктор Павільч зняв з рахунків сина понад 22 млн грн готівки. Цих грошей вистачало на покупку з великим запасом.

• Питання: Куди у висновках НАЗК зникли ці 22 мільйони? Навіщо було витребувати інформацію про рахунки всіх членів сім’ї, якщо потім дані сина просто проігнорували? Знову «загубили» незручні факти.

Факт 2. Реальність оренди будинку

• Що пише НАЗК: Факт користування будинком підтверджується договором оренди. Порушень антикорупційного законодавства та конфлікту інтересів (зокрема щодо обмежень на одержання подарунків за ст. 23 Закону) не встановлено. Тобто порушень умов оренди чи заниження плати НАЗК не знайшло.

• Реальність: Тут доводи НАЗК відповідають дійсності. Будинок справді перебуває в оренді, що було відображено в моїй декларації ще до початку всіх перевірок. Орендна плата сплачується чітко за договором, дозвіл на користування територією надано власником, який також є членом кооперативу та сплачує відповідні податки, внески та інші передбачені законом платежі які стосуються власності будинку.

• Висновок аудиторів: Суми орендних платежів збігаються з цифрами в договорах, а податки, які сплачує власник від здачі майна, відповідають визначеним ставкам.

• Питання: Невже НАЗК, маючи на руках офіційні документи щодо законної оренди, продовжує свідомо перекручувати реальність в інших пунктах свого висновку?

Усі вищенаведені факти та аргументи офіційно підтверджені висновками комісійної судової економічної експертизи.

Замість об'єктивного аналізу НАЗК умисно ігнорує легальні доходи родини, щоб штучно створити «нестачу коштів» для придбання майна:

1. Приховали основну частину доходів сім'ї, отримавши всю банківську інформацію, вони просто, проігнорували пояснення всіх сторін та наявні документи.
2. Умисно опустили у фінальних висновках той факт, що умови договору оренди з мого боку дотримуються ідеально.

Правда завжди лежить на дні, але люди віддають перевагу плаванню на поверхні. Висновки робіть самі.

Далі буде частина 4: Елітна нерухомість в Одесі.

Також читайте: Частина 1 – квартира у Туреччині та Частина 2 – елітний автопарк

Частина 2. «елітний» автопарк: Lexus NX 300H, Lexus ES 300H, Porsche Macan

Під час перевірки уповноважені особи НАЗК (як у самому висновку, так і в медійних публікаціях) гучно заявили про «елітний» автопарк, нібито придбаний за моїм дорученням. Проте є один показовий нюанс: під час перевірки декларації за 2023 рік ті ж самі працівники НАЗК не знайшли жодних порушень при придбанні двох із цих автівок, а по третьому не знайшли доказів.

У чому ж полягає суть цього «лакшері життя» та в чому полягає абсолютна абсурдність дій НАЗК? Давайте розбиратися з фактами та доказами.

І. Автомобіль Lexus ES 300H (2021 р) Вартість: 960 000 грн

Факт 1. Ігнорування та перекручування офіційних даних

• Позиція НАЗК: Стверджується, що мої витрати на купівлю авто Toyota Camry та Volkswagen CC у 2013 році позбавили мене вільних коштів, тому мої доходи нібито не дозволяли придбати Lexus ES 300H.

• Реальність: Автомобіль Toyota Camry я ніколи не купував. Він належав моїй матері і був проданий у 2018 році. Працівники НАЗК достеменно про це знали, оскільки самі ж зазначили цей факт в іншому розділі свого висновку. Відповідно, жодних «витрат» з мого боку не було. Автомобіль Volkswagen CC я продав у 2019 році, що принесло мені прибуток, а не витрати.

• Висновки аудиторів: Джерелом доходу для купівлі Lexus ES були кошти від продажу іншого Lexus (2012 р.в.) у сумі 840 000 грн та залишок задекларованої готівки. Усі кошти підтверджені документально.

• Питання: Чому уповноважена особа НАЗК, маючи на руках усі документи, свідомо вносить у висновок недостовірні відомості про неіснуючі витрати? Це знову «випадкова помилка»?

Факт 2. Умисне непроведення перевірки доходів

• Позиція НАЗК: Згідно з виписками АТ «Райфайзен Банк», мною знято готівкою лише 792 907 грн, що нібито вказує на нестачу коштів.

• Реальність: НАЗК повністю проігнорувало доходи від продажу автомобілів, подарунки та офіційну зарплату, отриману через «Ощадбанк», «ПриватБанк», «УкрСиббанк» тощо. Усі ці дані були вказані в моїх деклараціях, а НАЗК направляло запити до всіх банків України.

• Питання: Чому НАЗК, прямо порушуючи п. 7 Порядку моніторингу, «не помітило» дані з інших банків та офіційні договори купівлі-продажу?

Факт 3. Викривлення даних про хронологію угод

• Позиція НАЗК: Стверджується, що Lexus (2012 р.в.) був придбаний моєю матір’ю і того ж дня переоформлений на мене, що створює ілюзію махінацій.

• Реальність: Автомобіль був придбаний на американському аукціоні Copart.com 28.12.2018. Я став його власником лише через пів року (11.06.2019) — після доставки в Україну, розмитнення та продажу мого попереднього авто Volkswagen CC. Після ремонту цей Lexus був проданий значно дорожче.

Факт 4. Парадокс перевірки за 2023 рік: При перевірці декларації за 2023 рік працівники НАЗК не виявили жодних порушень щодо законності придбання цього авто.

• Питання: Чому ж тоді вони продовжують відстоювати протилежну позицію у судах?

ІІ. Автомобіль Lexus NX 300H (2017 рік)
Вартість: 15 800 доларів США (еквівалент 443 310 грн). Придбаний на Copart.com за кошти Южиці В.В. (колишньої тещі) для її доньки.

Факт 1. Арифметичний колапс НАЗК

• Позиція НАЗК: Автомобіль придбано за 480 986 грн. При цьому, Южиця В.В. зняла з рахунків 538 922 грн, продала авто на 334 056 грн, регулярно отримувала перекази від чоловіка по 2 000 доларів США та страхову виплату в США на суму 66 666 доларів США.

• Реальність: Навіть без складних підрахунків очевидно, що лише знятої готівки та коштів від продажу попереднього авто з надлишком вистачає на покупку машини за 443 тис. грн. Це офіційно підтвердили аудитори.

• Питання: Чи володіють працівники НАЗК базовими навичками додавання та віднімання?

Факт 2. Власні домисли замість норм Закону

• Позиція НАЗК: Інформація про кошти від страхової компанії викликає «обґрунтовані сумніви», оскільки при перетині кордону ці гроші не декларувалися.

• Реальність: Жоден Закон чи Порядок перевірки не оперує поняттям «обґрунтовані сумніви» всупереч математичним фактам. До того ж, законодавство чітко регламентує суми, які дозволено ввозити без обов'язкового письмового декларування.

• Питання: працівники НАЗК не знають Законів, що оперують домислами?

Факт 4. І знову парадокс перевірки

При перевірці декларації за 2023 рік працівники НАЗК не виявили жодних порушень щодо законності придбання і цього авто теж. Але з чомусь продовжують відстоювати протилежну позицію в судах?

ІІІ. Porsche Macan — епатаж замість фактів

Факт 1. Безпідставні припущення щодо доходів

• Позиція НАЗК: Стверджується, що доходи власниці авто (Ільницької Х.Р.) за 2015–2020 роки склали лише 341 519 грн, при цьому вона здійснила витрат на понад 7 млн грн.

• Реальність: З 2020 року (після смерті цивільного чоловіка) Ільницька Х.Р. не звітувала про свої доходи, оскільки ці питання вів її чоловік. Проте її реальні доходи документально підтверджені на суму понад 2 млн доларів США. Вони пройшли відповідні перевірки, що підтверджено оцінками майна, економічними експертизами та аудиторами.

• Висновок аудиторів: документально підтверджене джерело доходу Ільницької Х.Р. складає понад 1, 65 млн доларів США. Без врахування продажу частини майна.

Факт 2. Пряме порушення Закону та Порядку моніторингу

• Вимоги Закону: Згідно зі ст. 51-4 ЗУ «Про запобігання корупції», моніторинг способу життя здійснюється щодо інформації, яка містить відомості про невідповідність рівня життя задекларованим ним майну і доходам, а у разі виявлення невідповідностей, НАЗК зобов'язане надати суб'єкту декларування 10 робочих днів для письмових пояснень.

• Реальність: Автомобіль був придбаний третьою особою (Ільницькою Х.Р.) у 2023 році. На момент складання висновку НАЗК, моя декларація за 2023 рік ще навіть не подавалася і не повинна була подаватися. Жодних запитань щодо цього авто у своєму запиті НАЗК мені не ставило і можливості надати пояснення не надало.

• Висновки: НАЗК в порушення вимог Закону проводило перевірку майна третьою особою (Ільницькою Х.Р.) придбаного у 2023 році та не надало можливості надати пояснення.

• Питання: Чому НАЗК вирішило доповнити перевірку щодо майна яке не повинно перевірятись та не надало можливості надати пояснення щодо вищевказаного автомобілю?

Факт 3. Підміна юридичних понять: «керування» проти «користування» та викривлення інтерв’ю Вербицького Д.А.

• Позиція НАЗК: я нібито в інтерв’ю повідомив, що користувався вказаним автомобілем, і є одне фото, де на пасажирському сидінні поруч сидить син власниці, НАЗК робить висновок, що авто «придбано за моїм дорученням».

Реальність: Згідно з п. 2.2 Правил дорожнього руху, є чітка різниця між передачею права на керування (у присутності власника) та передачею у користування (з передачею реєстраційного документа). Я підтвердив лише факт керування транспортним засобом у присутності Ільницької Х.Р. (вона зафіксована на пасажирському сидінні на більш ніж 100 фотографіях з камер «Безпечного міста» і лише на одному фото її син, оскільки Ільницька Х.Р. перебувала позаду). Жодного факту перебування за кермом без власниці не встановлено, реєстраційні документи мені ніколи не передавалися.

• Питання: з яких причин працівники НАЗК, які мають юридичну освіту змінюють поняття, а також зазначають відомості які мною ніколи не повідомлялись? Це незнання Закону чи умисні дії?

ОСТАТОЧНИЙ ВЕРДИКТ ЕКСПЕРТІВ ТА ЮРИДИЧНІ НАСЛІДКИ
Усі наведені вище факти моєї правоти офіційно підтверджені висновками аудитів, які підтвердженні комісійною судовою економічною експертизою.

Натомість дії НАЗК виходять за межі правового поля. Замість об'єктивного аналізу та неупередженого моніторингу, державний орган продемонстрував такі системні порушення:

1. Фальсифікація вихідних даних. НАЗК свідомо вносить у висновок недостовірні відомості (приписування неіснуючих витрат на авто матері, ігнорування прибутку від продажу майна), щоб штучно створити дефіцит мого бюджету.

2. Маніпулятивна аналітика та ігнорування доказів. Агентство вибірково аналізує банківські виписки, ігноруючи дані з інших банківських установ та задекларовані доходи, порушуючи власний Порядок моніторингу.

3. Грубе порушення процедури. Проведення перевірки майна, придбаного третіми особами у звітному періоді, за який декларація ще навіть не подавалася, із позбавленням мене законного права на надання пояснень.

4. Підміна понять та відсутність компетенції. Побудова звинувачень на підставі домислів, некоректних арифметичних розрахунків та свідомого ігнорування базових норм законодавства (плутанина між поняттями «керування» та «користування»).

Враховуючи кількість та масштаб цих порушень (до яких варто додати раніше виявлені маніпуляції щодо об’єкта в Туреччині), виникає закономірне питання: чи може така кількість спотворених фактів в одному документі бути просто «випадковими помилками» некомпетентних виконавців, чи це цілеспрямована, юридично нікчемна акція на замовлення?

Факти говорять самі за себе. Висновки робіть самі.

Читати: Частина 1 — квартира у Туреччині

Далі частина 3 – будинок в ЖБК «Коник»
2НАЗК: умисна акція на замовлення чи тотальна халатність органу?

Частина 2. «елітний» автопарк: Lexus NX 300H, Lexus ES 300H, Porsche Macan

Під час перевірки уповноважені особи НАЗК (як у самому висновку, так і в медійних публікаціях) гучно заявили про «елітний» автопарк, нібито придбаний за моїм дорученням. Проте є один показовий нюанс: під час перевірки декларації за 2023 рік ті ж самі працівники НАЗК не знайшли жодних порушень при придбанні двох із цих автівок, а по третьому не знайшли доказів.

У чому ж полягає суть цього «лакшері життя» та в чому полягає абсолютна абсурдність дій НАЗК? Давайте розбиратися з фактами та доказами.

І. Автомобіль Lexus ES 300H (2021 р) Вартість: 960 000 грн

Факт 1. Ігнорування та перекручування офіційних даних

• Позиція НАЗК: Стверджується, що мої витрати на купівлю авто Toyota Camry та Volkswagen CC у 2013 році позбавили мене вільних коштів, тому мої доходи нібито не дозволяли придбати Lexus ES 300H.

• Реальність: Автомобіль Toyota Camry я ніколи не купував. Він належав моїй матері і був проданий у 2018 році. Працівники НАЗК достеменно про це знали, оскільки самі ж зазначили цей факт в іншому розділі свого висновку. Відповідно, жодних «витрат» з мого боку не було. Автомобіль Volkswagen CC я продав у 2019 році, що принесло мені прибуток, а не витрати.

• Висновки аудиторів: Джерелом доходу для купівлі Lexus ES були кошти від продажу іншого Lexus (2012 р.в.) у сумі 840 000 грн та залишок задекларованої готівки. Усі кошти підтверджені документально.

• Питання: Чому уповноважена особа НАЗК, маючи на руках усі документи, свідомо вносить у висновок недостовірні відомості про неіснуючі витрати? Це знову «випадкова помилка»?

Факт 2. Умисне непроведення перевірки доходів

• Позиція НАЗК: Згідно з виписками АТ «Райфайзен Банк», мною знято готівкою лише 792 907 грн, що нібито вказує на нестачу коштів.

• Реальність: НАЗК повністю проігнорувало доходи від продажу автомобілів, подарунки та офіційну зарплату, отриману через «Ощадбанк», «ПриватБанк», «УкрСиббанк» тощо. Усі ці дані були вказані в моїх деклараціях, а НАЗК направляло запити до всіх банків України.

• Питання: Чому НАЗК, прямо порушуючи п. 7 Порядку моніторингу, «не помітило» дані з інших банків та офіційні договори купівлі-продажу?

Факт 3. Викривлення даних про хронологію угод

• Позиція НАЗК: Стверджується, що Lexus (2012 р.в.) був придбаний моєю матір’ю і того ж дня переоформлений на мене, що створює ілюзію махінацій.

• Реальність: Автомобіль був придбаний на американському аукціоні Copart.com 28.12.2018. Я став його власником лише через пів року (11.06.2019) — після доставки в Україну, розмитнення та продажу мого попереднього авто Volkswagen CC. Після ремонту цей Lexus був проданий значно дорожче.

Факт 4. Парадокс перевірки за 2023 рік: При перевірці декларації за 2023 рік працівники НАЗК не виявили жодних порушень щодо законності придбання цього авто.

• Питання: Чому ж тоді вони продовжують відстоювати протилежну позицію у судах?

ІІ. Автомобіль Lexus NX 300H (2017 рік)
Вартість: 15 800 доларів США (еквівалент 443 310 грн). Придбаний на Copart.com за кошти Южиці В.В. (колишньої тещі) для її доньки.

Факт 1. Арифметичний колапс НАЗК

• Позиція НАЗК: Автомобіль придбано за 480 986 грн. При цьому, Южиця В.В. зняла з рахунків 538 922 грн, продала авто на 334 056 грн, регулярно отримувала перекази від чоловіка по 2 000 доларів США та страхову виплату в США на суму 66 666 доларів США.

• Реальність: Навіть без складних підрахунків очевидно, що лише знятої готівки та коштів від продажу попереднього авто з надлишком вистачає на покупку машини за 443 тис. грн. Це офіційно підтвердили аудитори.

• Питання: Чи володіють працівники НАЗК базовими навичками додавання та віднімання?

Факт 2. Власні домисли замість норм Закону

• Позиція НАЗК: Інформація про кошти від страхової компанії викликає «обґрунтовані сумніви», оскільки при перетині кордону ці гроші не декларувалися.

• Реальність: Жоден Закон чи Порядок перевірки не оперує поняттям «обґрунтовані сумніви» всупереч математичним фактам. До того ж, законодавство чітко регламентує суми, які дозволено ввозити без обов'язкового письмового декларування.

• Питання: працівники НАЗК не знають Законів, що оперують домислами?

Факт 4. І знову парадокс перевірки

При перевірці декларації за 2023 рік працівники НАЗК не виявили жодних порушень щодо законності придбання і цього авто теж. Але з чомусь продовжують відстоювати протилежну позицію в судах?

ІІІ. Porsche Macan — епатаж замість фактів

Факт 1. Безпідставні припущення щодо доходів

• Позиція НАЗК: Стверджується, що доходи власниці авто (Ільницької Х.Р.) за 2015–2020 роки склали лише 341 519 грн, при цьому вона здійснила витрат на понад 7 млн грн.

• Реальність: З 2020 року (після смерті цивільного чоловіка) Ільницька Х.Р. не звітувала про свої доходи, оскільки ці питання вів її чоловік. Проте її реальні доходи документально підтверджені на суму понад 2 млн доларів США. Вони пройшли відповідні перевірки, що підтверджено оцінками майна, економічними експертизами та аудиторами.

• Висновок аудиторів: документально підтверджене джерело доходу Ільницької Х.Р. складає понад 1, 65 млн доларів США. Без врахування продажу частини майна.

Факт 2. Пряме порушення Закону та Порядку моніторингу

• Вимоги Закону: Згідно зі ст. 51-4 ЗУ «Про запобігання корупції», моніторинг способу життя здійснюється щодо інформації, яка містить відомості про невідповідність рівня життя задекларованим ним майну і доходам, а у разі виявлення невідповідностей, НАЗК зобов'язане надати суб'єкту декларування 10 робочих днів для письмових пояснень.

• Реальність: Автомобіль був придбаний третьою особою (Ільницькою Х.Р.) у 2023 році. На момент складання висновку НАЗК, моя декларація за 2023 рік ще навіть не подавалася і не повинна була подаватися. Жодних запитань щодо цього авто у своєму запиті НАЗК мені не ставило і можливості надати пояснення не надало.

• Висновки: НАЗК в порушення вимог Закону проводило перевірку майна третьою особою (Ільницькою Х.Р.) придбаного у 2023 році та не надало можливості надати пояснення.

• Питання: Чому НАЗК вирішило доповнити перевірку щодо майна яке не повинно перевірятись та не надало можливості надати пояснення щодо вищевказаного автомобілю?

Факт 3. Підміна юридичних понять: «керування» проти «користування» та викривлення інтерв’ю Вербицького Д.А.

• Позиція НАЗК: я нібито в інтерв’ю повідомив, що користувався вказаним автомобілем, і є одне фото, де на пасажирському сидінні поруч сидить син власниці, НАЗК робить висновок, що авто «придбано за моїм дорученням».

Реальність: Згідно з п. 2.2 Правил дорожнього руху, є чітка різниця між передачею права на керування (у присутності власника) та передачею у користування (з передачею реєстраційного документа). Я підтвердив лише факт керування транспортним засобом у присутності Ільницької Х.Р. (вона зафіксована на пасажирському сидінні на більш ніж 100 фотографіях з камер «Безпечного міста» і лише на одному фото її син, оскільки Ільницька Х.Р. перебувала позаду). Жодного факту перебування за кермом без власниці не встановлено, реєстраційні документи мені ніколи не передавалися.

• Питання: з яких причин працівники НАЗК, які мають юридичну освіту змінюють поняття, а також зазначають відомості які мною ніколи не повідомлялись? Це незнання Закону чи умисні дії?

ОСТАТОЧНИЙ ВЕРДИКТ ЕКСПЕРТІВ ТА ЮРИДИЧНІ НАСЛІДКИ
Усі наведені вище факти моєї правоти офіційно підтверджені висновками аудитів, які підтвердженні комісійною судовою економічною експертизою.

Натомість дії НАЗК виходять за межі правового поля. Замість об'єктивного аналізу та неупередженого моніторингу, державний орган продемонстрував такі системні порушення:

1. Фальсифікація вихідних даних. НАЗК свідомо вносить у висновок недостовірні відомості (приписування неіснуючих витрат на авто матері, ігнорування прибутку від продажу майна), щоб штучно створити дефіцит мого бюджету.

2. Маніпулятивна аналітика та ігнорування доказів. Агентство вибірково аналізує банківські виписки, ігноруючи дані з інших банківських установ та задекларовані доходи, порушуючи власний Порядок моніторингу.

3. Грубе порушення процедури. Проведення перевірки майна, придбаного третіми особами у звітному періоді, за який декларація ще навіть не подавалася, із позбавленням мене законного права на надання пояснень.

4. Підміна понять та відсутність компетенції. Побудова звинувачень на підставі домислів, некоректних арифметичних розрахунків та свідомого ігнорування базових норм законодавства (плутанина між поняттями «керування» та «користування»).

Враховуючи кількість та масштаб цих порушень (до яких варто додати раніше виявлені маніпуляції щодо об’єкта в Туреччині), виникає закономірне питання: чи може така кількість спотворених фактів в одному документі бути просто «випадковими помилками» некомпетентних виконавців, чи це цілеспрямована, юридично нікчемна акція на замовлення?

Факти говорять самі за себе. Висновки робіть самі.

Читати: Частина 1 — квартира у Туреччині

Далі частина 3 – будинок в ЖБК «Коник»2

Вчора журналісти 1+1 «випадково» зустріли мене в кафе супермаркету. Сказали, що прийшли знімати іншу людину, але після мого запрошення присісти за стіл наше інтерв’ю затягнулося на 1, 5 години. Здається, вони забули про свою початкову ціль.

Про що питали? Спочатку про НАЗК та навчання, а потім перейшли до класичних маніпуляцій про «заможне життя». Мета таких питань зрозуміла — закласти негатив у голову глядача ще до того, як прозвучить відповідь.

Що я відповів? Я детально, прямо з телефону, показав документи, які підтверджують фальсифікації та умисно невірні підрахунки у висновках НАЗК.
Показовий момент: питаю журналіста, як він розуміє висновок, що я не міг купити авто, бо нібито витратив гроші на купівлю Toyota та VW. Журналіст киває — мовляв, так, логічно, витрати великі. А потім я показую йому докази, що одну з цих машин я взагалі ніколи не купував, а іншу продав дуже давно. Завіса.

Збіг обставин? Щойно я почав публічно розбивати ці звинувачення, кількість медійних атак зросла в рази, а журналісти почали «випадково» знаходити мене в кафе.

Я прямо сказав представникам каналу: якщо ви хочете розібратися, а не зняти маніпулятивний сюжет, приходьте на офіційне інтерв’ю. Я надам усі докази.

Побачимо, що з цих 1, 5 години розмови врешті потрапить в ефір.
Чекаю на об'єктивність.

Это любопытное, дискуссионное наблюдение (источник цитаты, в оригинале — на украинском языке, находится) побуждает меня поделиться рефлексией на тему, о которой, вообще, хотелось высказаться уже давно, и которая затрагивает корни некоторых заметных противоречий последнего времени в украинском обществе: так, как персонально субъективно я это вижу.

Тюрьма людей или тюрьма народов?

«Точки входа» в принятие украинского государства как своего для жителей УССР были две, и очень между собой разные. Так как коммунистический режим СССР можно было не любить по внешне сходным, но принципиально различным причинам.

К примеру, моё неприятие СССР определялось подавлением прав и интересов буквально КАЖДОГО ОТДЕЛЬНОГО ЧЕЛОВЕКА. Если это звучит абстрактно, то, допустим, глядя на море в одесской Аркадии, я не мог считать нормальным, что государство не разрешает жителям просто взять и поехать по собственному желанию в Турцию. И так далее, и всё тому подобное.

Успев посетить большинство республик Союза, если я и мог бы попробовать назвать привилегированную группу граждан в стране, то это оказались бы, скорее всего, москвичи. В силу перекосов дурной централизованной системы снабжения и распределения. Ну а в Ярославле в 1983 году было хуже, чем примерно везде из тех мест где я бывал: особо нечего жрать.

В целом, я наблюдал государство, приближавшееся в 1980-е годы к своему идейному и экономическому банкротству, жить в котором было плохо, по сути, более или менее всем — в силу категорического несоответствия реалий «высоким» принципам, которые само это государство и декларировало.

И если права, интересы каждого отдельного индивида заведомо попраны, то, в моей системе координат, из этого автоматически же следует и что права, интересы групп граждан, — в том числе, этнических групп, — в таком государстве не могут быть обеспечены просто никак. И вся тема групповых прав, соответственно, второстепенна.

Для националистов, тем не менее, Союз был государством, в котором, прежде всего, коммунистами и русскими (не буду уточнять, кем еще, согласно менее расхожим, больным точкам зрения), угнетались НАРОДЫ. И, соответственно, первичным в отношении националистов к режиму было именно это.

Их путь к независимой Украине был более длинным и, в той или иной степени, завязан на прошлое. Было бы абсурдно утверждать, что это плохо — но, получается, что и не во всех отношениях хорошо.

Как сказано в одном сериале из жанра альтернативной истории, и вообще ни разу не про нашу страну, но мне запомнилось, «для Вас наше дело было выбором, но для меня это единственный путь». Если для меня лояльность к появлению независимой Украины была предметом личного выбора, и вот ровно так я это и воспринимал — как выбор, который я должен сделать, то для кого-то это было просто исполнением мечты. Не обязательно только личной, но зачастую и нескольких поколений.

Но мне понадобилось много лет уже после развала Союза, чтобы понять, что вообще можно было размышлять в такой рамке. (Т. е., испытывать неприятие к СССР изнутри этого государства не с либеральных позиций). Чтобы осознать различие своего мировосприятия с националистическимво всей зияющей глубине этой пропасти. Ну, что же: когда разваливался СССР, я был очень молодым человеком из космополитичного города, с весьма умеренным кругозором, и тех националистов, по сути, в глаза не видел — а уж что не слышал, так точно.

В общем, и в либеральной, и в националистической оптике СССР как государство выглядел, да и реально был, тюрьмой — но на разных основаниях. Тюрьма людей vs. тюрьма народов.

Соответственно, и независимая Украина в этих оптиках должна стремиться, в идеале, быть разной. Страна людей, граждан — либо же страна украинского народа (как самодостаточной государствообразующей единицы — скорее, чем совокупности граждан Украины всех национальностей). И это противоречие мы тянем вслед за собой и по сей день.

Здесь нужно добавить то, с чего можно было бы и начать. Определённая часть жителей бывшей УССР независимую украинскую государственность после 1991 года, к сожалению, не приняла, так никогда и не сочла своей, даже получив зачем-то украинские паспорта. И долгие годы лишь на заднем плане противостояния этой точке зрения (активно поддерживаемой имперскими амбициями РФ) во внутренней общественно-политической жизни Украины располагались противоречия внутри второго, патриотического лагеря. Которые лишь после «самоделегитимизации» носителей антипатриотического дискурса, их перехода на сторону прямого военного противника, теперь уже вышли во внутренней гуманитарной политике на передний план.

Полагаю, что общественно-политические противоречия такого сорта не предусматривают чьей-либо монополии на истину в строгом смысле — это не арифметика. И должны находить разрешение в рамках демократических механизмов, даже когда консенсус и идейный компромисс невозможен.

Я верю в либеральную демократию западного типа как единственный разумный путь для Украины. Не верю в реалистичность построения в Украине классического национального государства. Допускаю, гипотетически, что могу ошибаться не только во втором, но даже и в первом. Но (как главное, что по поводу всего перечисленного хотелось бы сказать) ни это, ни вообще ничто не дает права государству или другим гражданам требовать от меня быть не собой, а кем-то другим.

Европейское издание EU Reporter официально отозвало свою статью о якобы поставках авиатехники в Россию и попросило прощения у упомянутых компаний, в том числе Aeroparts AOG LTD, за публикацию недостоверных материалов.

Материал от 30 апреля 2026 года под названием «В центре внимания санкций: Кыргызстан, сети ОАЭ и глобальная цепь поставок авиационной техники в Россию» полностью удален с сайта.

После обращения представителей бизнеса редакция провела внутреннюю проверку и признала, что предоставленные журналистам материалы оказались ненадежными и неаутентичными, а обвинения — непроверенными.

EU Reporter официально признал заявления о непричастности к какой-либо незаконной деятельности и попросил прощения у таких компаний:

Aeroparts AOG LTD

Aerospace Technical Services Co. Ltd. (ATS)

Royal Aircraft Maintenance Company (RAMC)

Golden Falcon Aviation

Casper Aviation, а также связанных с ними лиц.

‚«В той мере, в какой статья могла нанести вред или репутационный ущерб заинтересованным сторонам, EU Reporter сожалеет о таком результате и извиняется перед пострадавшими сторонами», — отметили в издании.

В связи с этим инцидентом медиа сообщило о немедленном пересмотре своих внутренних редакционных процедур и правил проверки фактов.

В комментарии для ИП «Украина по-арабски» Имад Эль Эддин, представитель Aeroparts AOG LTD, назвал это опровержение только первой победой. При этом в компании настаивают на полной проверке и опровержении на остальных ресурсах, где была опубликована недостоверная информация об Aeroparts AOG LTD. Он отметил, что некоторые украинские СМИ также перепечатали фейковую статью EU Reporter о якобы причастности Aeroparts AOG LTD и его лично к поставкам авиатехники в Россию.

Имад Эль Эддин подчеркнул, что Aeroparts AOG LTD никогда не занималась поддержкой или сотрудничеством с компаниями, вовлеченными в военные конфликты. Тем более против Украины, к которой он лично проявляет глубокое уважение, как и к украинскому народу, его духу сопротивления и отваге в борьбе за свободу и достоинство.

Компания Aeroparts AOG LTD обратилась к ИП «Украина по-арабски» с просьбой провести журналистское расследование, поскольку подозревает, что за этим стоят недобросовестные конкуренты, которые пытаются очернить компанию и продвигают дезинформацию о ней. Редакции уже предоставили документы, подтверждающие, что штампы и подписи в распространяюшихся в сети якобы договорах Aeroparts AOG LTD, полностью фальшивы.

По результатам осуществленного ИП "Украина по-арабски" мониторинга официального вебпортала Государственного реестра санкций (создан Аппаратом СНБО Украины), по состоянию на 4 июня 2026 года в нем отсутствуют сведения о применении ограничительных мер как в отношении компании Aeroparts AOG LTD, так и ее представителя Имада Эль Эддина.

Эта статья опубликована с согласия шеф-редактора "Украина по-арабски" Мохаммада Фараджаллаха, ссылка на первоисточник: https://arab.com.ua/rus/news/-eureporter-izvinilsya-pered-emiratskoy-kompaniey-1780607279.html

Инстинкт самосохранения (о котором Вы пишете) — это и про собственную идентичность, и если человек не готов откреститься от своего родного (во многих случаях) языка и связанных с этим вполне наднациональных культурных ориентиров (тех же Пушкина, Булгакова, Высоцкого) — это, уж как минимум, должно быть очень понятно, а если государство требует от человека перечеркивания его или её собственной идентичности, то это не предвещает ровным счётом ничего хорошего в отношениях многих таких людей и государства — что тоже, вроде бы, должно быть понятно. И если часть граждан готова каким-то образом "выбросить" Булгакова из своего культурного багажа, или же Булгаков там никогда и не был — это не означает, что разумно требовать таких подходов от всех граждан подряд; как и, если кто-то был в прошлом "русифицирован" в результате переезда в крупный город, и может запросто и с радостью вернуться к украинскому языку как основному языку общения, это тоже применимо совершенно не ко всем. В Украине есть, де-факто, уже столетиями как укоренившаяся городская (прежде всего) русскоязычная культура, которая является очень заметной частью общего культурного багажа Украины, одним из фундаментальных культурных свойств страны (хотя и не отличительной особенностью, как украиноязычная культура). И, вместо того, чтобы встроить эти многочисленные русскоязычные культурные пласты в государственность Украины (во всех отношениях, где они этой государственности прямо не противоречат), русскоязычную культуру Украины в стране стремятся стигматизировать, делегитимизировать и куда-то там выпихнуть, пытаясь перечеркнуть и дискредитировать наследие даже бесспорных гениев. По итогу, культурно-историческо-языковая политика в стране крайне глупая и деструктивная, хотя и соответствует интересам многих деятелей современной украинской культуры вроде условного Кокотюхи, пытающихся подвести общественно-политическую аргументацию под зачистку конкурентных по отношению к себе, Кокотюхе, культурных пластов (в то время как конкурентоспособному при любых обстоятельствах условному Вакарчуку это с практической точки зрения не нужно). Вероятно, в сфере культуры украинское общество в данный период разделено более, чем когда-либо за период существования Независимой Украины — и дискуссия по сносу памятника Булгакову это наглядно иллюстрирует. Не считаю, что всё это — проблема первого уровня значимости для страны в период тяжелейшей войны, и не особо рассчитываю вразумить кого-то из оголтелых языковых/мовных шовинистов (там особо некого вразумлять), но и перечеркивать собственную культурную идентичность даже не то, что не намерен, а и попросту не считаю, что у меня, русскоязычного украинца из Одессы, реально есть такая опция — исходя из того, как складывалась лично моя жизнь, а не чья-то там ещё. Так что, подытожу, что ж — больше Ада, и, может быть, страна всё равно это переживёт.