Право на бунт16 июня 2010
 Тему этой статейки определила одна дата в начале июня. Вернее не одна, а целых три, три годовщины, которые поместились в один день. Первая дата – годовщина прихода к власти в Польше профсоюза «Солидарность» во главе с Лехом Валенсой. Поляки хвалятся, что именно они развалили соцлагерь и, если действительно так, то произошло это именно тогда – 4 июня 1989 года. Тогда на первых в Польше демократических выборах «Солидарность» одержала впечатляющую победу и впоследствии сформировала правительство, а Валенса был избран президентом.
Профсоюз гданьских портовиков «Солидарность» был основан в 1980 году. Подвергался серьезным репрессиям, но к концу восьмидесятых стал первым в соцстранах массовым антикоммунистическим движением. Объединял он, что удивительно, абсолютно разные политические силы — от католических клерикалов до левацких группировок. Связывали их только, как принято говорить сейчас, протестные настроения. Впоследствии в 2001 году «Солидарность» потерпела сокрушительное поражение и сошла с политической арены.
Мне сложно сказать насколько поддержка профсоюза была массовой на самом деле, мы уже все понимаем как делаются революции, но стоит признать, что поляки сейчас в целом позитивно оценивают перемены, произошедшие с того момента в их стране. Что кстати большая редкость для стран бывшего соцлагеря. Ни Венгрия, ни Болгария, к примеру, этим похвастаться и близко не могут. Мы как-нибудь ещё это обсудим. А сейчас вернемся к дате 4 июня 1989 года. Буквально в тот же день в столице Китая происходила другая антикоммунистическая революция, неудачная. Известна сейчас как «резня на площади Тяньаньмэнь». Тогда в Китае уже десятый год проходила рыночная реформа, но касалась она исключительно экономики. Политическая система немного ослабла, по сравнения с временами Мао Цзедуна, но верховенство сохраняла компартия Китая. Понятное дело, произошло стремительное сращивание капитала и бюрократии, то есть государственные институты стали обеспечивать бизнесу контроль над экономикой. Бюрократический аппарат, как ни странно, — самый эффективный инструмент роста капитала. Никакой свободный рынок не дает своим корпорациям таких возможностей внеэкономического принуждения, минимизации расходов. С помощью государства можно легко избавиться от конкурентов и занять монопольное положение в отрасли, можно закрывать свои проколы бюджетными деньгами. Это мы с вами проходили и здесь. Короче говоря, в Китае в восьмидесятых нарастало протестное движение. Самыми активными, как часто бывает, стояли студенты. Но состав был крайне неоднородный: одни требовали демократических реформ, другие возмущались сделками партийного аппарата и предпринимателей, другие выступали против инфляции и безработицы, которые пришли с реформами, против коррупции и тоталитарного строя. Объединял протестантов лозунг «Долой продажных чинуш!». Кульминация произошла на громадной площади Тяньаньмэнь в Пекине, где месяц располагался палаточный лагерь демонстрантов. Разойтись они несколько раз отказались и в дело была брошена армия. Протестанты оказали вооруженное сопротивление, но 4 июня были с площади вытеснены. Погибло несколько сотен человек. После подавления движения правительство произвело серию арестов, наложило запрет на распространение иностранной прессы и поставило под свой строгий контроль освещение событий в китайских СМИ (кстати, действует до сих пор даже в интернете). Многие активисты бежали тогда в Гонконг. В массовом сознании эти события обрели героический революционный флер. И действительно есть очень яркие моменты. Например, неизвестный бунтарь сдерживавший колонну танков в течение получаса. Просто с авоськами в руках стоял перед танками и не давал им ехать.
Символом восстания стала статуя демократии, которую за четыре дня слепили из папье-маше и пенопласта на площади студенты Академии искусств, а потом разбили солдаты. Теперь в нескольких городах мира стоят её копии. Репутация Китайского правительства лет на десять была серьезно подорвана. События вызвали волну международного осуждения, санкций в отношении Китая. Но после санкции ушли, Китай преобразился, прибрежные города превратились в суперсовременные мегаполисы, лачуги в деревнях на границе с Российской федерацией в небоскребы, а скоростные железные дороги скоро дотянутся и сюда. 4 июня годовщина ещё одного события, тоже имеющего символическое значение. В это день закончилась война Марвина Химейера, пятидесятидвухлетнего сварщика из города Грэнби в Колорадо. Владельцы завода, а вместе с ними и власти (к вопросу внеэкономического принуждения) Грэнби старались всеми способами вынудить его продать землю. Ему отрезали газ, воду или электричество. Суд Марвин проиграл, а потом его оштрафовали на 2500 долларов за резервуар не соответствующий санитарным нормам. На квитанции об оплате штрафа он написал одно слово: «Трусы!». Но не сдался.
Он купил громадный бульдозер Комацу, обшил его металлическими листами, вывесил на броню камеры, запасся едой и боеприпасами и днем 4 июня выехал на войну. За несколько часов Марвин снес цементный завод, мэрию, городской совет, банк, публичную библиотеку, пожарную охрану, товарный склад, газовую компанию, редакцию местной газеты и здания, принадлежавшие мэру города. Остановить его полицейские не смогли ни с помощью оружия, взрывчатки, груженных фур, его самодельный танк был неуязвим. А когда бульдозер заглох, застрелился в кабине. Город был разрушен, как после торнадо. Что интересно, в современной истории штатов подобных случаев – противостояния одиночки и системы – множество. Есть и более брутальные. В 1995 году Тимоти Маквей взорвал здание администрации в Оклахоме. Погибли 168 человек.
Маквей, ветеран иракской войны, воевал с несправедливостью творимой вашингтонской властью. В предсмертной записке он написал: «Я хозяин своей судьбы, своей души я полководец.» Повторюсь, подобных случаев в США много. Кто-то принципиально не платит налоги и с гордостью несет за это наказание; кто-то ратует за отделение Техаса от США или объявляет свой участок экс-территориальной единицей, не входящей в состав Соединенных Штатов; кто-то исповедует идею превосходства белой расы; кто-то шарашит на полигонах из пулеметов и базук, готовясь к войне против вашингтонских «узурпаторов»; кто-то, как Маквей, ведет войну с ними, а кто-то не хочет продавать мастерскую. Вообще эта страна была создана подобными бунтами. Первые колонисты порвали с вековой религиозной традицией и сами себе установили веру, в соответствии со своими индивидуальными представлениями, полагаясь на свою совесть и свой разум, а не на религиозные авторитеты. Столкнувшись с творимой по отношению к ним несправедливостью, группа подданных восстает против своего короля, государства, против европейского континента, Старого Света, сами, путем насилия, добывают себе страну. Право на бунт было даже закреплено в Декларации о независимости: Образ бунтаря-одиночки, противостоящего бездушной системе – главный американский Миф вплоть до современного голливудского кино. «Бездушная система» — социальная (чаще всего правительство) или просто природной стихией, которой бросает вызов герой. Сейчас этот индивидуализм противоречит закостеневшему и увлеченному борьбой с терроризмом федеральному государству. Не капиталистам, как многие подумали, а государству и всему обществу, — ведь намного больше экономической пользы приносит-то как раз цементный завод, а не махонькая мастерская Марвина Химаера. Завод платит больше налогов, дает больше рабочих мест, приносит больше пользы обществу. То есть с одной стороны личные права, с другой, общественная польза. В этом противостоянии смысл и движущая сила государственного строительства. Американская идея государства – это множество личных свобод, объединенных общим интересом. Именно в противостоянии личности и государства, свободы и ответственности родился либерализм. Именно этот, часто негуманный, баланс давал жизненную силу США, их экономике, культуре. Возведенный в закон природный отбор, бесчеловечный, но эффективный и привлекательный. Как бы мы не относились негативно к американскому влиянию у нас дома, к экспорту демократии, но именно США, как показывает практика, наиболее эффективная организация за последние пару веков. Итак, тема сегодняшней дискуссии — Право на бунт. Но знаете, я впервые не решаюсь делать однозначные выводы. С одной стороны, как и многие из вас, конечно, сопереживаю бунтарям и романтикам свободы, да и самому хочется иногда что-нибудь такое задвинуть, а с другой понимаю, что мир вокруг меня, страна, живет и развивается и не факт, что от моего бунта кто-нибудь увидит хоть каплю пользы. Я лишь заявляю тему для дальнейшего обсуждения. Тем более, что события последних месяцев в Греции, Киргизии и много где ещё требуют осмысления. Приведенные выше примеры успешной революции в Польше и неудачной в Китае демонстрируют абсолютно противоположные сценарии. И я не в праве однозначно утверждать который из них правильный. Основной мотив бунта, любой революции – стремление к свободе. Но вслед за свободой идет ответственность, и немногие революции проходят это испытание. Но на мой взгляд — право на бунт это системобразующая часть современного общества, именно оно дает жизненную силу, толчок для развития. И именно оно - тот критерий, который подтверждает или опровергает право государства быть. Игорь Димитриев
|
