С гидом по исчезающей Молдаванке: самая большая барахолка, бунт во время оттепели и свой патриарх  

Специальный корреспондент «Думской» Дмитрий Жогов походил вместе с профессиональным гидом по одному из самых колоритных районов Одессы – Молдаванке. И представьте себе, узнал много нового!

Вот его рассказ.

О БИНДЮЖНИКАХ И ВОРАХ

Молдаванка похожа очертаниями на здоровый ломоть хлеба. Дешевого, плохо пропеченного, ноздреватого. Такой хлеб нарезали биндюжники, обедая жменей маслин, брынзой и шестикопеечным мерзавчиком. После обеда, сыто отдуваясь, биндюжник запрягал ломовую лошадку и отправлялся возить пшеницу в порт.

В эту профессию брали только дюжих мужиков с отменным здоровьем. И долго еще «биндюжником» называли верзилу, за словом в карман не лезущего, который, не долго думая, пускает в дело пудовые кулаки.

При царе в Одессе какое-то время было порто-франко, то есть свободная экономическая зона, «вольный порт». Режим беспошлинной торговли ввели в 1817 году. В город ехали и ехали телеги, полные зерна. Но на заставе их останавливали. По городу разрешено было ездить только биндюжникам. Так что, дальше товар развозили на склады, на базар или в порт эти здоровые мужики.

А вечером биндюжники гуляли. Они получали по тогдашним меркам неприлично много. Могли прикуривать папиросу от рублевой купюры. Гуляли шумно, с драками.

А утром, очнувшись у себя в хибаре на Молдаванке и дико вращая одним глазом (второй заплыл от синяка), ломовой грузчик хрипло спрашивал:

- И де вся моя одежа?

- Ты не помнишь? Нет?! Так я расскажу! — кричала жена и рассказывала, что пьяный биндюжник упал на границе двух бандитских территорий: тогда весь город был поделен между ворами, и банда не могла «работать» на чужой территории. — Люди говорят, что деньги так и сыпались из твоей кишени! Налетчики «грачевские» и «стрельцовские» чуть не побилися из-за тебя, шикера! А потом разорвали одежу на две части. Одним достались штаны, другим блуза! А подштанники они на фонарь повесили!

Биндюжник угрюмо раскачивался, зажав свою похмельную голову ладонями. А жена нашептывала:

- Бери ноги в руки — и быстрее пули впереди тротуара. Надо бежать, переселятся с этой Молдаванки! Ничего тут не заработаешь окромя гембеля…  

Молдаванка была районом еврейской бедноты, районом воров, рабочими трущобами, куда лучше не заходить. Были тут и настоящие воровские школы, в которых умудренные воры готовили малолетних щипачей, применяя метод из романа Гюго «Собор Парижской богоматери». Тренировали на обвешенном колокольчиками чучеле. Сможешь срезать кошелек, чтобы ни один колокольчик не звякнул?

Как летом узнать одессита? По загару. Вернее, его отсутствию. Торс горожанина молочно-белый, а на него насажена черная, сожженная солнцем голова. Одессит презрительно смотрит на кишащее приезжими море. А когда его спрашивают, чего он не ходит на море он цедит: «Я що, голодный турыст со Жмеринки?».

Но если горожанин на море практически не бывает, то в отношении городских реликвий он «в курсе дела» и немало ими гордится. Памятная доска бандита Карабаса (Виктора Куливара) возле бани на Провиантской – именно там легендарного «авторитета» прошили пулями. Дом, где родился Мишка Японец. Одессит никогда не скажет пренебрежительное «Япончик».

Излазившая всю Молдаванку вдоль и поперек Ольга Балабанова — из одесситок, которые знают все памятные места благодаря еще и профессии. Она у нее весьма многогранна! Оля - индивидуальный гид, гастрономический гид и автор путешествий. Сегодня она еще в Марокко, а завтра улетает с группой в Египет, чтобы через неделю вести любителей взаправдашнего одесского колорита тропками какого-нибудь Сахалинчика:

- Стараюсь не слишком разочаровывать гостей, но все же объясняю им, что кино – во-первых, всегда художественный вымысел, а во-вторых, надо помнить, что киношные события, которыми все грезят, происходили сто лет назад (ну, или семьдесят, как в случае с «Ликвидацией»). С тех пор многое изменилось, — говорит гид.  

ГДЕ ЕВРЕИ С МОЛДАВАНКИ?

Где все евреи с Молдаванки? Этот вопрос часто задают туристы.

- Переехали на поселок Котовского еще в 1970-е годы, — усмехается Ольга. — Шучу. Но с таким же успехом можно спрашивать, где вообще все одесские евреи. Ответ таков: везде. В Израиле, Германии, Америке, и по-прежнему в Одессе. А понятие «евреи с Молдаванки» — опять же стереотип. Как же тогда самая еврейская улица Одессы, Базарная, где в XIX веке располагались всевозможные еврейские общества, ремесленные училища, приют для еврейских детей, мастерские общества «Труд»? Троицкая? Еврейская, Малая Арнаутская, Нежинская? Перечислять можно долго…

МОЛДАВАНСКИЙ БУНТ

Есть вещи, которые не войдут в туристические экскурсии. Слишком страшные, наверное.

Молдаванка и в советское время была взрывоопасной. Год 1960-й. 18 декабря, в день выбора народных судей, в гастроном, расположенный на пересечении Дальницкой и Степовой, заходит солдат. Покупает шкалик водки и тут же ее, «родимую», усугубляет. Солдат из стройбата. А там служба была не такой строгой, как в остальной армии, хоть и по-своему сволочной. Стройбатовцы рассекали по городу, волочились за одесситками, дрались, намотав на кулак ремень, и пили горькую. Но в целом к ним относились хорошо, на смеси украинского и «одесского» говорили: «Солдатик, заходь до хати! Поешь борщу! Випей склянку вина! Розкажи, ти звідки, бідний?».

И вдруг нашего героя, выпившего водки, начинает тошнить. Пойло оказалась «паленкой». Солдат возвращается в магазин и к продавцу:

- Ты чо за отраву продаешь?

Продавец — здоровый бугай. Вылитый биндюжник! Он выскочил из-за прилавка и принялся сходу солдата бить. Ему на помощь устремился оказавшийся рядом с гастрономом милиционер: магазин приторговывал паленым спиртным, и его крышевала милиция. Солдата они избили до полусмерти. На улице меж тем начали собираться зеваки. Когда избитого хотели увезти, жители Молдаванки остановили автомобиль: «А за что это менты солдата избили?».

Милиционер заперся в кабине, толпа стала раскачивать машину. Людей прибывало. Остановилось движение трамваев. К толпе подъехал грузовик с курсантами школы милиции и два пожарных расчета. Какой-то участковый выстрелил, по одной версии, в воздух, по другой, в толпу. Тут-то все и началось.

Старожилы Молдаванки вспоминают об этом небывалом в послесталинском СССР бунте с ужасом и важностью. Они видели все. И были участниками событий:

– Я, помню, бежала, а кругом толпа, троллейбус проехал, а к нему сзади милиционер привязан, волочится, — рассказывает очевидица Людмила. — Другой бежит, вихляется, а в спине нож торчит. Так и забежал к нам во двор, а сил ворота закрыть не было. Тут его толпа и схватила. Еще одного милиционера положили на рельсы трамвайные. И заставляли вагоновожатую его трамваем переехать. А она отказывалась!

Женщина прикрывает рот платком. Глаза широко раскрыты. Она все еще видит ту дикую вакханалию, тот разгул народной ненависти. Тогда, после хрущевской амнистии, в городе было немало уголовников, их явное желание не справедливости, а расправы: «Ментов на ножи!» — привело к тому, что толпа «дала заднюю», то есть начала стремительно уменьшаться. И, слава Богу, ведь приказ «стрелять» уже был отдан.

Я спрашиваю Олю:

- На вас с экскурсией ни разу не нападали?

- Такая опция существует только по заказу и за дорого, — смеется гид. — Это правда. Практически каждое event-агентство города может предоставить артистов и организовать такой импровизированный налет. Туристам очень нравится.

САМАЯ БОЛЬШАЯ БАРАХОЛКА ГАЛАКТИКИ

Староконный рынок — это отличный фитнес. Ведь, зайдя на него, можно проходить, уткнувшись носом в разложенный на асфальте товар, часа три, а то и больше! И купить…большие ржавые кандалы для каторжников. Правда, потом выяснится, что это прибамбасы из старинной упряжи.  

- Я знаю, вы водите людей на Староконный, им нравится? — спрашиваю Олю.

- Однозначно! Староконка –живая легенда. Мы говорим сейчас о барахолке, конечно, которая вываливается на улицы в выходные и занимает довольно внушительную площадь. Здесь можно найти и абсолютное барахло – китайский ширпотреб, старомодную одежду, обувь, никому не нужные железяки, пластмасски, всякую дребедень, и безусловный антиквариат. Староконка производит впечатление. Потому что, по сути, это самый большой сегодня в Европе, а может быть и в мире блошиный рынок. И туристы, которые такие рынки любят, это признают. Не каждый товар на нем – сокровище, но ведь за этим туда и ходят – за процессом охоты. Я своих гостей всегда ориентирую – мы идем на барахолку для того, чтобы подслушивать и подсматривать. Потому что именно там они вживую встретятся с одесским языком, который им так хочется услышать, не утрированной киношной версией, а с настоящим одесским говором, который никуда не делся; именно там они столкнутся с не придуманными, а на глазах рождающимися шутками и анекдотами; именно там смогут потрогать руками одесскую историю – реальную историю простых людей. Так что, Староконка – очень важная одесская достопримечательность.

«ПАТРИАРХ»

А вы знаете, что в самом центре Молдаванки, в Михайловском сквере, сидит целый предстоятель Русской православной церкви за границей? Московский патриархат, конечно, его не признает, но кто спрашивает тот гэбэшный патриархат?

- Наш митрополит Агафангел по рангу такой же, как Филарет или Кирилл! — прихожанин церкви Василий отложил лопату (он грузил уголь в тачку). На впалой груди его болтается крест. Он живет рядом с церковью, в маленьком дворике со стенами из ракушняка.

Вася с видимым удовольствием от знания предмета рубит воздух черной от угля ладонью и чеканит:

- Наша церковь, она «белогвардейская». Та, что с белыми ушла после 1917 года за океан. Те, которые остались с большевиками, тех Сталин расстрелял и своих попов из НКВД на их места насажал. Так и пришли в церковь «ссученные» попы и стали выслушивать исповеди и стучать куда надо. Наша церковь так и называется «Православная за границей»! Она за годы Советов ордена и погоны не получала, а Богу молилась. В ней все по-настоящему. Она не захотела с московской церковью объединятся! В ней расценки не висят, как в московской! Бесплатная! И помогает людям!

Красное подворье храма Архангела Михаила в Михайловском парке — оплот не присоединившихся к РПЦ МП. Сюда, в Одессу, под крыло Агафангела (Пашковского) перебрался из Сибири и женский монастырь. Подальше от безбожной, как они говорят, Москвы.

Матушка Рафаила высадила возле храма большой цветник, где гуляют котята. Раньше она раздавала гуманитарную помощь, но с этим пришлось завязать: Минсоцполитики отказалось согласовывать беспошлинный провоз гуманитарки РПЦЗ через границу.

– Мы на чиновников в суд подали. Так же нельзя. У многих из прихожан даже отопление еще угольное! Представляете? Им помощь ох как нужна, — возмущается матушка.  

Митрополит Агафангел вздыхает и рассказывает старую историю:

- Мы не можем помогать людям. Нам дают гуманитарку американцы. Чтобы ее получить, мы собираем письма из детских приютов, домов престарелых, потом пишем заявку в Министерство социальной политики, что мы можем им помочь, и просим дать нам разрешение получить эту помощь. Они дают нам ответ, что нам это не положено. А потом шепотом говорят: «Это потому, что вы не ТА Церковь». Какая не та? Их пугает слово «русская»? Я не знаю.

Митрополит Агафангел белобородый, улыбчивый, как Санта Клаус, вот только ему запретили помогать людям.

НАСТУПЛЕНИЕ НА МОЛДАВАНКУ

Однообразные двухэтажные домики разной степени обветшалости не были рассчитаны на такой срок жизни. Постепенно возле дышащих на ладан стариков начали вырастать умытые, беленькие многоэтажки, лишь подчеркивая уродство бараков царского времени.

Старожилка Молдаванки Галя с удовольствием выходит с нами «покялякаты». Какая-то девчонка с любопытными глазами играет неподалеку. И по всему видно, прислушивается к разговору. Они с матерью живут в погребе. Сыром, старом погребе без окон.

- Дворники! — раздраженно кивает на нее Галя. — А кто еще будет жить в таком гадюшнике?

Потом рассказывает про свою соседку, «девоньку Свету».

- Ее сбила машина. Руку оторвало начисто. Всю покалечило! И умчалась. Света полгода лежала, подняться не могла. Так мечтала о том, чтобы хотя бы море увидеть! Нашелся человек, узнал про ее горе, стал заезжать на джипе, к морю возить.

Но Света отсюда переехала. Куда-то на поселок Котовского. Галя помолчала немного и сказала озабоченно:

- Я никуда не буду переезжать. Пусть хоть шо делают.

- Понятно, что город живой организм и Молдаванку не заморозить в ее нынешнем состоянии, — комментирует гид Ольга Балабанова. — Она тоже развивается, причем совершенно по-разному – кто-то выкупает парочку аварийных сараев и строит себе особняк, а кто-то заезжает в новострой, выросший тут же, среди облупленных фасадов XIX века. И то, и другое будет существовать. О судьбе Молдаванки давно идут споры. С одной стороны, есть опыт европейских городов, где такие колоритные, но аварийные районы приводят в порядок, вылизывают их и сдают в них помещения в большом количестве под какие-то арт-пространства, художественные мастерские, ресторанчики и так далее. Но, с другой стороны, если Молдаванку вылизать до блеска, не пропадет ли все ее очарование? Ведь существенная часть ее атмосферы и в этом тоже – в обшарпанности и живописных развалинах. Думаю, это все не быстрый процесс. На наш век колорита Молдаванки еще хватит.  

И все же тревожное чувство не покидает меня. Вспоминаются строки из рассказов Бабеля. Когда чекисты расстреляли знаменитого предводителя одесских воров Фроима Грача, то один из них, чекистов, взвился:

- Вы не одессит, вы не можете этого знать, тут целая история с этим стариком… Это целая эпоха! Тут вся Одесса пройдет перед вами…

Московский чекист строго спросил:

- Ответь мне как революционер — зачем нужен этот человек в будущем обществе?

- Не знаю. Наверное, не нужен…

Автор — Дмитрий Жогов, фото Валентины Бакаевой