С Ахиллом из современной Одессы под Трою и обратно. Часть вторая: «травести», лидер ОПГ и наемник с амбициями   

Вторая часть новых «Путешествий дилетантов» от журналиста и любителя истории Андрея Ганжи, посвященных загадочной фигуре Ахиллеса, имеющей самое прямое отношение к нашему региону. Первую часть читайте здесь.

Редактор и автор долго искали название, но потом как фанаты города решили, что для нас Одесса — это от Бруклина до Шанхая, а уж Северо-Западное Причерноморье — тем более!

Великий, хотя и недооцененный при жизни (да и после смерти тоже) философ и писатель Яков Эммануилович Голосвкер в своей «Логике мифа» как-то заметил, что в отношении и богов, и людей миф «играет временем и пространством». И эта игра делает бессмысленной любую попытку рационального осмысления жизненной хронологии и перемещений героя мифа: остается только поверить. Ну что же, еще апостол Павел заметил, что «вера же есть осуществление ожидаемого и уверенность в невидимом» («К евреям», 11:1). А последовать примеру Апостола совсем не грешно.

Хотя если стремиться к реконструкции исторического факта, лежащего в основе каждой отдельной мифической картины, то стоит попробовать выделить крупицы исторического смысла в блестящей и проверенной веками конструкции любого мифа.

С героем нашей конструкции ясно только одно: на границе Северной Греции и Фессалии существовала область Фтия, а во Фтии – великий воин по имени Ахилл. А вот откуда он взялся – здесь начинаются загадки разума.

У самого Гомера связного рассказа о юности Ахилла нет. Да и вообще, у Гомера мало что есть. Вся «Илиада» — это лишь рассказ о 41-м дне массовой бойни на берегах Троады. Хотя для всей античности, от уже упоминавшегося «Паросского мрамора» до поздних историков Римской империи и ранних хронографов средневековья, Троянская война была своеобразным хронологическим, пространственным и даже этническим маркером. Даже франки, завоеватели Западной Европы, спустя полтора тысячелетия после Трои с гордостью выводили свое происхождение именно от троянских царей (Хроника Фредегара, III, 1).

Тремисс Хлодвига II, современника Фредегара. Ничего общего с героями Троянской войны

К счастью, кроме Гомера, в нашем распоряжении есть целый круг эпических, так называемых «киклических поэм». Уже в античности «кикликами» называли поэтов, создававших произведения круга (кэклит) «Илиады», события которых либо предшествуют гомеровским, либо следуют за ними» («Схолии к Клементу Александрийскому», «Увещевательное слово к эллинам», 2, 30, 5). Авторство некоторых киклических мини-эпосов даже приписывали самому Гомеру (Прокл, «Жизнеописание Гомера», 74). Но самое ценное в том, что «киклические» поэмы сохранились и изучаются многими не столько благодаря своим достоинствам, сколь из-за сообщаемой ими последовательности событий (Прокл, «Хрестоматия», 20). Что в принципе и нужно для рационалистического анализа мифа об Ахилле. Поэтому воздадим должное «кикликам»: Стасину из Кипра, автору «Киприй»; Арктину из Милета, автору «Эфиопиды»; Лесху из Лесбоса, автору «Малой Илиады»; Стесихору из Гимеры, автору «Разрушения Илиона»; Агию из Трезена, автору «Возвращений»; Кинаэтону из Спарты, автору «Телегонии».

К настоящему времени в цельном виде их поэмы не сохранились (в отличие от «Хрестоматии» Прокла, которая была написана в V веке до новой эры), и даже имена и авторство кикликов вызывают споры. Но эти поэмы дали пищу многим поколениям поэтов, критиков, авторов эпитом (кратких изложений), что и позволило сохраниться цельному содержанию Троянского цикла. А значит – и мифу об Ахилле.

Сюжет прост: Гее, богине Земли, стало тяжко носить бремя неблагодарных людей, и царь богов Зевс решил облегчить ношу. Для этого была задумана война с Троей, где и должна были погибнуть большая часть потомков богов и смертных женщин. Это версия Стасина Кипрского, и, памятуя о последующей истории человечества вплоть до сегодняшнего дня (полубогов все меньше, а проблем все больше), почему-то хочется ее принять.

Стасин Кипрский

Причина войны была заложена на свадьбе жившего во Фтии изгнанника Пелея, сына Эака Эгинского и предводителя мирмидонян (людей-муравьев). Пелея женили на Фетиде, морской полубогине-нимфе, на которую положил глаз сам Зевс. Царю богов Фетида отказала, и тот был в ярости, но где-то в глубине души доволен. По предсказаниям, сын Фетиды должен был стать могущественнее своего отца. Зевс совместил приятное с полезным, избавившись от возможного конкурента и отправив строптивую нимфу в пещеру. Там ее спящую застал Пелей, связал, скрутил и, так сказать, «убедил» стать его женой.

Один из способов «политического убеждения». Пелей и Фтида

Фетида сопротивлялась, меняла формы, становясь пламенем, водой, разъяренной львицей и змеей – в общем, использовала все виды женского оружия: но Пелей оказался убедительнее. Результат – свадьба, пиршество богов и многим известное «яблоко раздора», подкинутое Эридой пирующим.

Богиня прекрасно просчитала присутствующих там богинь, написав на золотом яблоке «Прекраснейшей». Гера (царица богов), Афина (богиня мудрости) и Афродита (богиня красоты) схлестнулись в жесточайшей борьбе за золотой приз и были даже готовы станцевать стриптиз перед судьей. Победила Афродита, предложившая судье, кроме эротичной, но платонической картинки голой богини, совершенно реальный будущий секс с самой красивой женщиной – царевной Еленой из Спарты. Молодой судья – троянский царевич Парис (Александр) – не смог сдержать гормоны и принял решение, оказавшееся роковым для его города.

Суд Париса: как его представляли древние греки…

…и Питер Пауль Рубенс

Сыном Пелея и Фетиды стал наш герой. И тут возникает та самая, голосовкеровская, «игра временем». Судя по стасиновским «Критиям», Троянская война началась практически сразу после свадьбы Пелея: Парис украл Елену у мужа, спартанского царя Менелая, и увез ее в Трою. Но позвольте, Ахилл был лишь седьмым ребенком Пелея и нереиды. Птолемей Гефестион (I-II век новой эры), ироничный, но скрупулезный автор, писал, что «шесть были сожжены, а Ахилла Пелей вырвал из пламени (только нога была сожжена) и передал Хирону. Тот выкопал тело погребенного в Паллене гиганта Дамиса (самого быстрого из гигантов), извлек кость (астрагал) и вставил в ногу Ахилла» («Новая история для многознающих», VI). Отсюда и «быстроногость» Ахилла. А семь детей, богиня ты или нет, но это до 63-х месяцев только беременности. До пяти лет, если рожать по одному.

К тому же, по одной из версий мифа, в 16 лет, будучи в учениках у кентавра (всадника?) Хирона, Ахилл впервые убил вепря и с тех пор стал постоянно приносить туши вепрей и львов в пещеру кентавра. Афина и Артемида с удивлением взирали на этого белокурого ребенка, который был столь быстроногим, что легко догонял оленей даже без помощи гончих (Сервий Гонорат, «Комментарии к «Буколикам», VI, 57).

Но и это не все. Судя по Плутарху, уже до начала Троянской войны Ахилл был известен в регионе как вполне авторитетный военный политик. Ведь далеко не все региональные цари-басилевсы, да и жители Пелопоннеса, а особенно Средней Греции и островов, жаждали войны и мщения за странные украшения на лбу мужа Елены. Многие пытались, как сейчас любят выражаться, «отмазаться». Порой банальным подкупом. В 23-й песне «Илиады», при описании погребальных игр в честь Патрокла, упоминается лошадь Эфа, запряженная в колесницу Менелая Спартанского:

«…которую в дар Эхепол Анхизид АтрейонуДал, чтоб ему не идти на войну под ветристую Трою,Но наслаждаться спокойствием дома: богатством от Зевса

Был одарен он великим и жил в Сикионе обширном» (XXIII, 296-299).

Все просто: сикионец (северо-восточный Пелопоннес) Эхерол отвел на конюшню брата Менелая, командующего походом царя Агамемнона Атрейона, добрую лошадку – и все, свободен! Коррупция вечна, поэтому можно наслаждаться добрым сикионским вином, пока другие «кормят вшей в окопах под Троей».

Еще более известен «эпизод Одиссея», царя острова Итака. Который в нежелании оторваться от молодой жены и новорожденного ребенка откровенно «косил под сумасшедшего», натянув шапку в виде половины яйца, запрягши в один плуг вола и осла и засевая поле солью. Обман открыл эвбейский царевич Паламед, положив на борозду одиссеева сына Телемаха. За что и был впоследствии уничтожен мстительным итакийцем под Троей (по «Киприям» его просто утопили во время рыбной ловли): «Я знаю, потому что читал в эпосе «Киприя», что Паламед утонул, когда выходил на рыбалку, и что он был с Диомедом и Одиссеем, которые стали причиной его смерти (Павсаний, Описание Эллады, X, 31,2).

В этом каскаде событий есть еще один эпизод, непосредственно связанный с Ахиллом. В своих «Греческих вопросах» Плутарх упоминает, что «еще в те времена, когда в Танагрике (Беотия, Средняя Греция, — Авт.) жили по деревням, ахейцы осадили в Стефонте Пемандра, отца Эфиппа, за отказ отправиться вместе с ними в поход» («Греческие вопросы», 37). Ахилл и Тлеполем, сын Геракла, и Пенелей, сын Гиппалка, руководили этой карательной экспедицией в Танагрику, но в конечном итоге помогли Пемандру, за что последний «выделил каждому священный надел». И, судя по «Перечню кораблей» («Илиада», вторая песнь), бойцов из Танагры под Троей не было. То есть Ахилл не только руководил региональной «операцией возмездия», но и принял решение (в обмен на землю), которое никак не могло удовлетворить военных руководителей общегреческого похода в Малую Азию.

И еще один сюжет, очень популярный в античной литературе: Ахилл у Ликомеда. По одной из версий мифа, Фетида знала, что ее сын никогда не вернется из-под Трои, если присоединится к походу: ему суждено либо прославиться и погибнуть, либо прожить долгую, но безвестную жизнь у домашнего очага:

«Матерь моя среброногая, мне возвестила Фетида,

Жребий двоякий меня ведет к гробовому пределу:

Если останусь я здесь, перед градом троянским сражаться,

-Нет возвращения мне, но слава моя не погибнет.

Если же в дом возвращуся я, в любезную землю родную,

Слава моя погибнет, но будет мой век долголетен» (Илиада, XI, 410-415).

Ахилл и Фетида

Мать нарядила Ахилла девочкой и оставила на попечение царя острова Скирос Ликомеда. Где он и жил, под именем то ли Керкисеры, то ли Аиссы, то ли Пирры в окружении стайки ликомедовых дочерей.

Жил не зря, потому что тестостерон брал свое, и в итоге у Дейдамии Ликомедовны родился сын, названный Пирром (Рыжим). Уже позже, после смерти отца, ахейцы назовут мальчика «Неоптолемом» («юным воином»).

Саркофаг «Ахилл среди дочерей Ликомеда» II век новой эры

Что было потом? «Когда ахейцы узнали, что Ахилл спрятан там, они послали к царю Ликомеду послов, чтобы те попросили его послать Ахилла на помощь данайцам. Царь сказал, что Ахилла нет у него и разрешил им искать его во дворце. Когда они не могли понять, кто же Ахилл, Улисс (Одиссей, – Авт.) разложил в прихожей дворца подарки для женщин и среди них копье и щит, и приказал, чтобы неожиданно заиграл трубач и раздался стук и звон оружия. Ахилл, решив, что появился враг, разодрал женскую одежду и схватил копье и щит. Когда его таким образом узнали, он обещал аргивянам свою помощь и воинов-мирмидонцев» (Гигин, «Мифы», 96).

Ахилл и дочери Ликомеда

Тема «героя в женской одежде» была уже хорошо известна греческому мифу: поколением ранее в платье лидийской царицы Омфалы с удовольствием щеголял сам Геракл.

Геракл у Омфалы

Сюжет Ахилла и Дейдамии был не менее популярен. Его почтили своим вниманием великие Еврипид и Софокл, написавшие трагедии с одинаковым названием «Скириянки». А еще известна достаточно легкомысленная драма I века н.э., где Публий Папиний Стаций достаточно подробно показывает, как Ахилл то ли насилует Деидамию, то ли просто занимается с ней сексом на ночном празднике в честь Диониса («Ахиллеида», 564-674).

В этом случае мы опять встречаемся с голосовкеровской ситуацией, но миф играет уже не временем, а пространством: герой появляется одновременно в разных местах. Вроде бы Ахилл и во Фтии, гоняется за вепрями, а присмотришься – так и на Скиросе, гоняется за Деидамией. Структуре мифа это особо не мешает, поскольку она основана на «вере» (в понимании апостола Павла). Но если поставлена задача реконструкции события, получившего отражение в мифе, то стоит попробовать снять противоречие и дать максимально реалистическую, жизненную версию исходного события. Фабула-то события предельно проста: юноша – девушка – ребенок. Предельно жизненный ответ на вопрос «откуда взялось дитя» дают «киклики»: они рассказывают, что в самом начале войны «Ахилл сначала останавливается на Скиросе и женится на Дейдамии, дочери Ликомеда» («Хронология Прокла», фрагмент 1). А «Илиада» заставляет предположить, что для Скироса эта «остановка» была совсем нежеланной, поскольку в 22-й песне говорится:

«Ахиллес почивал внутри крепкостворчатой кущи;

И при нем возлегла полоненная им лесбиянка, Форбаса дочь, Диомеда, румяноланитая дева.  

Сын же Менетиев спал напротив; и при нем возлежала

Легкая станом Ифиса, ему Ахиллесом героем

Данная в день, как разрушил он Скирос, град Эниея» (663-668).

То есть Ахилл просто разрушил Скирос, что и объясняет появление ребенка у дочери местного царя. А также доказывает, что в самом начале войны Ахилл был не каким-то мальчишкой пубертатного возраста, а полноценным военным вождем, имевшим никем не оспариваемое право на лучшую пленницу.

Итак, если присмотреться к герою внимательнее, то исчезает «быстроногий рыжий мальчик», попутный плод незаконченной любовной интрижки царя богов и морской нимфы. А вместо него возникает уже совсем не мальчик, а хорошо подготовленный юноша-охотник, стоящий во главе группы преданных ему лично воинов-профессионалов, мирмидонян.

Становление Ахилла проходило в окружении преступников, изгнанных из своих родных городов: Пелей – за убийство брата Фока, Патрокл и его отец Менетий – за убийство мальчика в локридском Опунте, Феникс – из фессалийского Ормения за соблазнение наложницы отца. В целом же окружение Ахилла можно назвать как более чем «пассионарное». Ну, или ОПГ, как кому нравится.

Ахилл и его старшие товарищи, в том числе Патрокл, не были не то что сторонниками, но даже дружественными союзниками ахейского войска под Троей. Отправляя Патрокла на его последний бой, сын Пелея с явной тоской говорит:

«Если б и Трои сыны и ахеяне, сколько ни есть их,

Все истребили друг друга, а мы лишь, избывшие смерти,

Мы бы одни разметали троянские гордые башни!» (Илиада, XVI, 98-100).

Совсем не «союзнические» мечты, согласитесь.

Уже в самом начале войны Ахилл – опытный воин, руководивший походами как минимум в Танагру и на Скирос. А иначе мог бы «неопытный мальчик», пусть даже с задатками великого воина, стать командиром крупного автономного отряда? Действительно крупного, поскольку «Каталог кораблей» (Илиада, II) исчисляет так:

«..мужей, в пеласгическом Аргосе живших,

Алос кругом населявших, и Алоп удел, и Трахину,

Холмную Фтию, Гелладу, славную жен красотою,

Всех — мирмидонов, ахеян и гелленов имя носящих;

Сих пятьдесят кораблей предводил Ахиллес знаменитый» (681-685).

Даже если это пятьдесят пентеконтер («пятидесятивесельников» с экипажем 52 человека), то все равно получается 2600 бойцов. А ведь корабли могли быть и на 120 человек экипажа, как, например, у Агамемнона или Диомеда.

Ну и главное: Ахилл сражается за вознаграждение. И предводители союзного войска готовы ему платить много, особенно когда прорыв троянцев к кораблям поставил их на грань поражения. А обещать еще больше.

За выход на поле боя Агамемнон обещает Ахиллу десять талантов золота, двадцать больших медных сосудов, семь новых треножников, 12 дорогих коней «для ристаний»:

«Истинно жил бы не беден и в злате высоко ценимом,

Тот не нуждался бы муж, у которого было бы столько,

Сколько наград для меня быстроногие вынесли кони!» (Илиада, IX, 125-127).

А еще «семь непорочных жен, рукодельниц искусных»!

Это не так уж и много (гомеровский талант золота – это всего лишь около девяти граммов), но это сразу… А за продолжение участия в войне «до победного конца» Агамемнона обещает неимоверное (Илиада, IX, 137-157): контроль за разделом добычи, двадцать самых красивых пленниц, руку одной из трех своих дочерей и семь городов, которые «под скипетром ему заплатят богатые дани» (156). То есть деньги, женщин, статус в микенском обществе (зять царя) и даже суверенитет (скипетр).

Итак, перед нами воин, пришедший из моря (все-таки сын морской богини), сражающийся за вознаграждение и явно имеющий на уме собственное суверенное царство. И какую ассоциацию может вызвать такая фигура? Правильно, «наемник». Или, если изящнее – «кондотьер».

Но тогда: откуда же ты, быстроногий «кондотьер»?

Продолжение следует…

Автор – Андрей Ганжа, специально для «Думской»