Александр Ройтбурд: «Среди определенной категории одесситов запускается такая матрица – столица в Москве, а враг в Киеве»

Один из самых известных и дорогих украинских художников, ярый патриот, блогер, а теперь и политик. «Думская» пообщалась с директором Одесского художественного музея Александром Ройтбурдом.

«Думская». Последняя новость, связанная с вами, это то, что вы идете в политику, баллотируетесь от «Евросолидарности». Почему вы приняли такое решение?

Александр Ройтбурд. Этому способствовала трехлетняя эпопея травли, которая создана вокруг музея несколькими депутатами. В облсовете, который является собственником музея, постоянно звучат какие-то совершенно абсурдные небылицы, даже не хочется их комментировать. Полный маразм на уровне бабушек с рынка.

Вот из последнего: оказывается, мы тут чипируем картины. Я не представляю, что это означает. Ну, чипируем, так чипируем.

И это все звучит в режиме монолога, и этому я не могу никак противостоять.

Решается судьба музея, на каждой сессии принимаются какие-то решения. Кажется, что главная проблема области – это музей. То есть дороги у нас хорошие, медицина отличная, с образованием проблем нет, все учреждения культуры замечательные, только вот один музей плохой. Единственный музей, который заработал в этом месяце больше, чем во всем 2016 году, который стал флагманом музейных преобразований в Украине, ради которого в Одессу приезжают люди — он плохой.

Есть какое-то маниакальное желание если не уволить меня, что, скорее всего, не получится, так как наш суд самый гуманный в мире, то хотя бы осложнить жизнь.

Я пришел на эту работу не для того, чтобы бороться с ограниченными людьми, а для того, чтобы что-то изменить. Я уверен, что если бы нашей команде областная рада не мешала бы, а помогала, то преобразования были бы фантастическими. Вместо этого приходится силы тратить на борьбу. А бороться, конечно, легче изнутри.

«Д». Зачем они это делают?

А.Р. Не знаю, вопрос к психиатру, а не ко мне.

«Д». Я слышала, что у вас есть кот Сеник.

А.Р. В музее есть Сеник и Финик – два кота. Их подбросили в музей как раз тогда, когда пришла комиссия в огромном составе. Все имена я не запомнил, но депутаты Сеник и Финик там были. Причем Сеник очень хороший котик: ласковый, ленивый. А Финик — наглый, все время прорывается в музей, хотя, с другой стороны, может, он любит искусство. Никто не знает, но его приходится выгонять, он все время хочет в залы. И ведут они себя так, как мальчики обычно себя не ведут – они спят в обнимку, облизывают друг друга, очень хорошие мальчики.

«Д». Где находится та самая картина. Я слышала, что в одном из кабинетов на Думской. Это так?

А.Р. С анальным сексом? Нет, ее, спасибо Саутенкову, купили. С человеком, который ее купил, меня познакомила Соня Кошкина. И она висит у него в переговорной комнате в его киевском офисе.

«Д». Как появилось предложение заняться музеем?

А.Р. Ко мне в Киеве в гости зашла Саша Ковальчук, которую я до этого знал очень поверхностно — она дочь одноклассницы моей первой жены. Попросила найти в Киеве человека, который мог бы пойти на этот конкурс. Для этого музея уже пришло время конкурса на должность директора. Саша вместе с другими волонтерами пыталась этот музей оживить и не встречала у прежнего руководства понимания. Абрамов (Виталий Абрамов — директор ОХМ с 2012 года, — Ред.) был в то время болен, и никто не знал, пойдет ли он на конкурс. В итоге я согласился. После этого выяснилось, что Абрамов выздоровел и тоже идет на конкурс, но я уже своего решения не менял.

«Д». Здесь вы тоже встречали сопротивление или наоборот, все были очень рады вас видеть?

А.Р. Не все, конечно, с кем-то пришлось расстаться, но не лояльностью по отношению к себе я измеряю отношение к человеку. Я знаю, что есть люди, которые меня не очень любят, но они эффективны, и вот они работают.

«Д». Я знаю, что вы в 90-х проводили здесь свои перформансы…

А.Р. Перформансы я здесь не проводил, я был куратором нескольких выставок.

«Д». Насколько я понимаю, то там тоже были свои «сеники».

А.Р. Одна из работ вызвала неудовольствие бывшего директора Абрамова, тогда он был замом по науке. Он хотел ее запретить. Я позвонил тогдашнему вице-губернатору Петренко, спросил, имеют ли право что-то запрещать, у нас в стране есть цензура или нет. Он сказал — нет. Тогда Абрамов предложил мне пойти драться, а я сказал: «Пошли, но на камеры». На этом все и закончилось.

«Д». В одном из интервью вы говорили, что понятие национальной культуры не сформировано до сих пор. Это было в 2010 году. Как с эти обстоит дело в 2020-м?

А.Р. Формируется. С этим уже лучше, но обсуждение этого вопроса не для блиц-интервью.

«Д». Какая ваша миссия в этом музее, в Одессе?

А.Р. Я воспринимаю возрождение этого музея как свою миссию. Я рад, что город о нем вспомнил, а страна узнала. Потому что были долгие годы, когда в городе никто не помнил, что этот музей существует. А сейчас столичные деятели говорят, что это главная культурная площадка Одессы.

«Д». Расскажите о Клубе Маразли.

А.Р. Клуб Маразли – это клуб наших друзей, которые поддерживают музей в условиях нищенского бюджетного финансирования. На сегодня в клубе около 70 членов. Ежегодный взнос в Клуб Маразли составляет 30 тысяч гривен. Некоторые из вступивших в прошлом году уже подтвердили в этом году свое членство, некоторые нет, некоторые не смогли, но появляются новые.

«Д». А кто эти люди?

А.Р. Хорошие люди.

«Д». Бизнесмены, художники?

А.Р. В основном бизнесмены. Есть и художник из Израиля – Александр Галицкий. Есть просто люди, у которых есть такие деньги.

«Д». Это может быть и любой политик? От ОПЗЖ, например?  

А.Р. Пусть вступают. Даже Саутенков может вступить. Человек вступает в этот клуб, после этого он имеет право посещать предпоказы выставок. Сейчас карантин, но иногда мы устраиваем ланчи, ужины для членов клуба. Мы можем дать взамен сувениры, альбомы, эксклюзивные экскурсии проводим. Материальных выгод это не сулит.

«Д». Кто эти молодые любители культуры, которые обитают сейчас в музее? Они здесь работают как на фрилансе или как волонтеры?

А.Р. Тут работает не только штаб музея, тут работает еще фонд «Музей для змін» («Museum for change»), который возглавляет Александра Ковальчук – мой заместитель. У нас партнерские отношения.

«Д». Насколько я знаю, вы хотите сделать какой-то грандиозный музей современного искусства в Одессе.

А.Р. Да, хочу. Давно пора.

«Д». Подробнее, пожалуйста, что это за проект? На что он будет похож, этот музей? Сколько денег нужно?

А.Р. Я не знаю. В идеале я вижу, что это будет помещение порядка 5000 кв. м, где можно было бы восстанавливать или экспонировать инсталляции, крупные объекты, современную скульптуру. Где все не висело бы друг на друге. Современное искусство — это часто большой формат, который требует больших площадей. Это, прежде всего, музей, который бы фиксировал живое искусство – то, что происходит сейчас. Это музей, который был бы открыт, где были бы технические возможности для медиа, для видео, для звуковых инсталляций.

«Д». Какой ориентир или пример такого музея?

А.Р. Музеев современного искусства в мире много, копировать какой-либо не имеет смысла, а модель задана. В такого рода музеях важная роль отводится документации и интерактивному общению. Надо ввязаться в драку, а потом посмотреть, на что мы способны. А способны мы на многое. Если бы у нас было сегодня здание, в котором мы бы точно знали, что будет новый музей, то, поверьте мне, коллекция бы собиралась совершенно другими темпами. И если бы я был уверен, что частично государство может помочь нам в том, чтобы это здание довести до нужной кондиции, то мы бы искали помощи и фондов, и частных инвесторов, и меценатов. Я думаю, что это посильная задача. Непосильная задача для нас - это здание.  

«Д». Вы уже что-то присматривали?

А.Р. Мы все пересмотрели. Это может быть и построенным зданием, или переоборудовано что-то старое, может, что-то из промнедвижимости. Я не знаю. Над этим надо серьезно работать. У нас сейчас нет времени серьезно работать над этим вопросом – пока мы отбиваемся от нападок.

«Д». Как вам удается совмещать директорство и творчество?

А.Р. Я вот сегодня пришел в музей в 11:00. Встал я в 7:30 и до 10:30 писал. Вчера у меня был выходной, и я писал целый день, сегодня я работал с утра и еще часик поработаю, если будут силы, поработаю еще и вечером. Завтра постараюсь пораньше проснуться и еще поработать. Вот таким образом.

«Д». Что касается «Европейской Солидарности»: может быть, были другие предложения в другие партии?

А.Р. Были вопросы от «Слуги народа» — почему не к нам? Но конкретных предложений не было. Есть партии, которые я расцениваю как несущие Украине угрозу, а «Слуга народа» партия эклектичная. В ней есть совершенно разные люди — и патриоты, и люди сомнительные с этой точки зрения. Но в целом это, как и ЕС, центристская партия.

«Д». Вы считаете себя националистом?

А.Р. Вы смеетесь? Посмотрите на меня и прочтите внимательно мою фамилию.

«Д». Я имела в виду «политическим украинцем».

А.Р. Если мы говорим о политической нации – да, но политическая нация антоним к национализму. Национализм подразумевает этнократию, так называемую титульную нацию. Политическая нация – это общность людей, живущих на одной территории, объединенных общими ценностями и общим видением будущего, с совместным проектом будущего. Конечно, у всех оно одинаковым быть не может, но базовые ценности, взять Францию или Германию, они у населения этих стран с той или иной степенью градации все-таки совпадают. Это европейские страны, с европейским будущим — ЕС, НАТО и т.д.

«Д». Когда вы поняли, что вы политический украинец? Это началось с Майдана?

А.Р. Раньше.

«Д». Что должно было произойти? В Одессе некоторые считают, что все коренные одесситы любят Россию…

А.Р. Не все коренные одесситы любят Россию, но в Одессе, среди определенной категории одесситов, запускается такая матрица: столица — в Москве, а враг — в Киеве. Это хорошо работает на пожилых людей, которые помнят Советский Союз и не представляют себе, что такое путинская Россия. Это хорошо работает среди молодых людей, которым сегодня русская пропаганда навязывает идеализированный образ СССР, в котором все было прекрасно — и пломбир по 22 копейки, и колбаса «Докторская» по 2.20, которые не представляют себе, в какой ужасной, отвратительной, лживой, гнилой стране мы жили. И вот действует эта матрица — якобы враг в Киеве, а Украина оккупировала Одессу. Не хочется проводить политинформацию. Я считаю, что подобная пропаганда ведется людьми, которым плевать на будущее Одессы, и она для города убийственна. Она работает на параноидальные амбиции российского лидера, который видит себя восстановителем империи, но это гибель для нашего города.

«Д». Ну и в заключение нашего блиц-интервью вопрос, который наши читатели в комментариях бы точно стали задавать: чем на самом деле вы рисуете свои картины?

А.Р. Красками.

«Д». Откуда тогда появилась такая дикая история про фекалии?

А.Р. Из больной головы Островского (бывший директор музея западного и восточного искусства, — Ред.).

«Д». Вы ему перешли дорогу?

А.Р. Нет, он просто дурак.

Беседовала Жанна Жукова