Один сержант, два Микки и шесть дней бетонного плена: история чудесного спасения украинского военного

«Думская» продолжает публикацию рассказов о войне нашего специального корреспондента Георгия Ак-Мурзы. Несмотря на то, что автор упорно называет свои материалы байками, все они основаны на реальных фактах. В некоторых случаях Георгий сам был очевидцем или участником событий.

И да, в публикации без купюр оставлена лексика наших героев, среди которой и мат встречается.

На войне, помимо откровенно жуткого негатива, иногда происходят добрые истории, порой больше похожие на сказку.

На позициях, даже на передке, часто прибиваются разные животные, от брошенных котов и собак до настоящих диких зверей. Приходят голодные и больные детеныши лесных обитателей. Из-за шальных прилетов малыши часто теряют родителей. Так что в окопах часто можно встретить совершенно неожиданных прирученных зверей – кабанят, ягнят, белок и даже волчат. Но есть животные, которые досаждают бойцам не меньше россиян. Это полчища крыс и мышей, которые сгрызают все, что попадется на пути. Отношение к грызунам соответствующее – как и к тем, кого видят в прицел за линией боестолкновения.

На одной из позиций я случайно познакомился с огромным вихрастым рыжим парнем, из подсумка которого любознательно выглядывала… здоровенная крыса. Вот так неожиданность. Как, собственно, и история дружбы сержанта Троя с нынешним питомцем по имени Микки Два и его предшественником – Микки.  

- Ситуация складывалась, мягко говоря, «не полное, но очень говенное говно», сказал он тогда.

Вообще-то оценок тяжести фронтового бытия у младшего сержанта штурмовой роты Троя было несколько. Например, довольно обычный на фронте случай, когда на позициях из бк оставались лишь патроны к калашам, а из провианта – только пару бутылок воды, Трой как-то охарактеризовал «тупым говнищем».

«Разборку» — разнос в клочья ФАБом временного городского опорника в Авдеевке год назад (слава Аллаху, без «двухсотых», но с тремя «трехсотыми») оглушенный, но живой и на чудо, без единой царапины Трой как-то назвал «говенное, но не очень, говно». Гибель побратима в бою называлась «полным и окончательным говном». «Жесточайшим говном» называлось тяжелое ранение, «жизнеутверждающим говном», соответственно – легкое ранение…

Нынешнее «не полное, но очень говенное говно» или сокращенно НПНОГГ, приключилось с сержантом ВСУ Троем за два года его войны в первый раз.

Стоит упомянуть, что ситуация НПНОГГ на гражданке с фанатом футбольной команды «Днепр» Троем (в обычной жизни, студентом политеха Артемом), уже случалась – в Киеве на улице Институтской в январе 2014 года, когда его жестко избили беркута.

Впрочем, именно такую, серьезную, оценку нынешней ситуации сержант дал не сразу, а лишь после пробуждения в кромешной тьме.

Везде, сверху, справа, слева, гудящее от боли тело Троя, сковывали бетонные плиты, по ощущениям сержант был заживо похоронен в тесной бетонной могиле. Переход от тусклого, но все же какого-никакого, света на временной огневой позиции в полуразрушенном здании трансформатора ко тьме был моментальным. Так же в одно мгновение пропал шум идущего боя, превратившись в оглушающую тишину. Как в кино – миг назад Трой лежал между бетонными плитами, ловя в прицел ручного пулемета перебегающие тени орков. И вдруг свет и звук выключило что-то крупное, вроде танкового снаряда. Сложившего бывший трансформатор, где и оборудовал свою позицию сержант, как карточный домик.

То, что прилетело и разрушило трансформатор, полностью и надежно упаковало его в тесный бетонный мешок, завалив со всех сторон плитами. Взрывом сержанта опрокинуло навзничь, огромная бетонная плита лежала наискосок груди, при этом многотонный обломок краями упирался в завалы по краям, оставив для тела Троя узкую щель. Под плитой оставалась большая часть туловища. Правая рука и локоть левой руки, левая кисть при этом осталась свободной, но прижатой к лицу.

Чудом, хоть и с определенной натяжкой, можно было считать, что Трой все еще жив. Второе чудо было в том, что ноги-руки сержанта хоть и болели, но двигались. Да и ранений не было, если верить ощущениям. Другой плюс стал очевиден через пару часов, уже утром, когда забрезжил свет – сержанта завалило не наглухо, как показалось поначалу. Лицо Троя присыпало слоем бетонной пыли, которую, хоть и с трудом, удалось смахнуть кистью левой руки, которая была почти прижата к голове. Вытащить полностью левую руку из-под плиты так и не удалось. «Зато я могу ковырять в носу!» — подумал Трой. Тут же добавив в уме, что шутка юмора оказалась не смешной, черный юмор никогда не был коньком бывшего футбольного фана.

Еще одним очевидным минусом было то, что ловушка находилась в центре городского боя. Кто к утру контролирует этот сектор, Трой не знал. На крик о помощи с вероятностью 50/50 могли прийти какие-нибудь буряты. Корячиться и освобождать из завала Троя точно не будут, зато не упустят возможности просто прострелить его голову, торчащую из-под плиты. Вполне вероятен был и более жесткий финал – сержанту могли просто отрезать голову, за два года войны Трой не раз и даже не два видал таких «двухсотых»…

Днем стало очевидно, что бой вокруг заваленной плитами бывшей позиции Троя продолжается – взрывы, выстрелы слились в назойливый гул, однако звуков человеческой речи слышно не было. К вечеру пошел дождь, сначала накрапывая, затем превратившись в настоящий ливень. Троя спасло лишь то, что НПНОГГ все же случилось в октябре, морозов еще не было, замерзнуть под плитой сержанту не грозило. Дождь, хоть и превратил тело Троя в подобие мокрой тряпки, зато решил проблему жажды – сержант ловил капли, открыв рот. Время от времени сержант делал отчаянные попытки выползти из завала, но придавившая плита не давала ни единого шанса. Попытки выбраться перемежались потерей сознания — скорее всего, с телом Троя все же что-то было не в порядке. Иногда его накрывало странным состоянием болезненного полусна-полуяви, приносившего странные видения. В один из таких моментов Трой ощутил, что его лицо щекочут странные прикосновения. Открыв глаза, он увидел прямо перед лицом, сидящего на краю придавившей его плиты, небольшого серого крысеныша. Крысеныш внимательно обнюхивал лицо Троя, щекоча его подбородок длинными усами.

«Эй ты, Микки Маус сраный, пшел нахуй отсюда! Я вообще-то живой еще. Кыш, блядь!» — прошептал сержант крысенку, сопроводив слова резким движением пальцев кисти левой руки. Крыс поднял голову, в его черных блестящих глазах явно блистала искра мысли – пошевелив усами, крысенок молниеносно юркнул куда-то вбок, исчезнув с поля зрения Троя, который не мог даже повернуть головы.

К счастью, сраный Микки, как назвал Трой усатого гостя, вовсе не делал попыток отгрызть сержанту нос или губы – о таких случаях ходили слухи среди бойцов. Во время посещений Микки приходил и садился прямо напротив лица Троя и пристально вглядывался ему в глаза и губы.

В течении первых трех суток «НПНОГГ», крыс посещал сержанта несколько раз, от скуки и безвыходности заваленный боец начал вести беседы с грызуном. Полушепотом Трой часами рассказывал Микки о футболе, Маринке – самой красивой в мире девушке, ждущей Троя в Днепре. О войне и довоенной жизни, о друзьях-фанах, совсем не строгих родителях, и пиве с таранькой, которые когда-то, так давно в гражданской жизни, обожал сержант. Крыс неподвижно сидел напротив лица Троя, внимательно, как тому казалось, выслушивая лихорадочный шепот. В особо трогательные моменты повествования Троя, крысеныш начинал шевелить усами и попискивал, явно понимая, смысл слов.

На третьи — четвертые сутки ловушки к Трою к ледяной стуже, сковывавшей его промокшее тело по ночам, добавился голод. Вопрос с водой был закрыт «благодаря» струйкам почти постоянно идущего дождя, которые удавалось ловить ртом. Все чаще Трой рассказывал Микки о вкуснейших блюдах, которые доводилось есть прежде – о варениках и пельменях, белоснежном сале с чесночком и нежнейшей розовой шкуркой, об узбекском плове и мантах, о тающем во рту шашлыке, которым угощают в горах на Гуцульщине…

На пятые сутки… Микки принес обломок галеты! Крысеныш держал кусок печенья из армейского пайка передними лапками, по обыкновению сидя прямо перед лицом Троя. Ошалев от вида крысеныша с галетой, Трой невольно засмеялся. Микки довольно удачно уронил печенье вниз — галета упала сержанту на подбородок, оставалось лишь ухватить ее пальцами и подтолкнуть в рот. После двух неудачных попыток – до упавшей галеты долго не удавалось добраться, крошечный кусочек удалось отправить внутрь!

«На седьмые сутки пришли наши и достали меня из завала. Когда забирали, Микки захватить с собой не удалось – крысеныш пропал куда-то. Наверное просто испугался людей и спрятался.

До того как меня спасли, Микки кормил меня раз пять – шесть, таскал армейские галеты неведомо откуда – фактически спас мне жизнь. После эвакуации пришлось полежать пару месяцев в госпитале — ноги оказались сломаны, плюс обморожение. Туда, где познакомился с Микки, вернуться не удалось, перебросили потом на другое направление. Уже на новом месте познакомился с другим крысом – он пришел в блиндаж, я его подкормил, мы «поговорили» – подружились. Теперь Микки Два со мной везде – даже специальный подсумок для него сделал, с мягкой подстилкой и поилкой. Микки Два – настоящий товарищ – в любом окопе или блиндаже, никогда не бывает грызунов – все боятся моего боевого крыса. Во время обстрелов Микки Два не паникует, прячется всегда в одно и то же место, в подсумок» — рассказал Трой.

Ну и характером второй Микки чем-то похож на первого. Такой же благодарный слушатель.

«Когда тихо, Мик Два любит по вечерам слушать мои истории. В самых интересных местах, Мик Второй выразительно шевелит усами, точь-в-точь как Микки Один. Еще он очень любит галеты и всегда оставляет мне кусочек», — добавил сержант.

Микки Второй вежливо взял гибкими серыми лапками протянутое мной печенье и скрылся в подсумок. Крысы не очень любят незнакомых людей. Но иногда умеют дружить по-настоящему.  

Автор — фронтовой корреспондент «Думской» Георгий Ак-Мурза