Безрыбье: из-за необузданного браконьерства на юге Одесской области погибает село староверов

Недавно в Украине отметили День рыбака. Во многих населенных пунктах, в которых есть водоемы, его проводят широко и весело – с хорошим уловом, юшкой и прочими традиционными атрибутами. А вот в крохотном селе Коса Болградского района этот день был безрадостным – в населенном пункте, расположенном на восточном берегу одного из самых больших и красивых озер Украины – Ялпуг, больше не водится рыба.

Село занимает площадь в половину квадратного километра – здесь всего четыре улицы. Своего сельсовета нет - Коса подчиняется Криничанскому сельсовету. Официально в селе проживает около сотни человек, подавляющее количество которых – пенсионеры. В реальности жителей намного меньше. Заброшенные дома с пустыми глазницами окон и проваленными крышами можно встретить на каждом шагу, отчего населенный пункт напоминает зловещую зону отчуждения.

Историей своего появления Коса обязана рыбе, которую здесь люди на протяжении почти полутора веков вылавливали в приличных объемах, чтобы кормить свои большие семьи. Первыми поселенцами были профессиональные рыбаки из числа русских староверов (в Бессарабии старообрядцев еще называют липованами). И сегодня почти 93 процента населения села – этнические русские, что, согласитесь, достаточно редко встречается в нашей стране.

Несмотря на то, что само название село получило по форме берега, напоминающего сельхозинструмент для покоса травы, звучит оно все же как-то удручающе. Хотелось бы избежать ассоциации с известным литературным образом, но как только въезжаешь на территорию Косы, об этом не можешь не думать.

У самого въезда в село – кладбище. А дальше по улице – осиротевшие и потерявшие всякую надежду на возвращение хозяев дома. Что вынудило сельчан покинуть эти живописные места, где лиман рядом и земля на редкость плодородная?..
Будто какой-то злодей гонит местных жителей с насиженных мест на чужбину.

Доктор исторических наук Александр Пригарин в своей работе «Русские старообрядцы на Дунае» сообщает о том, что в 1840 году «небольшая группа старообрядцев-рыбаков Измаила арендовала у болгарской колонии Чешма-Варуита часть земли на мысе лимана Ялпух. Эта небольшая община, первоначально имевшая сезонно-промысловый характер проживания, постепенно оседает и получает названия Косы, Ялпухской Косы». На 1853 год здесь уже постоянно проживало 136 приверженцев старой веры. Основу формирования этой общины составили бывшие Подольские мещане (шурские) общим числом 32 души.

Местный житель почетного возраста Николай Григорьевич Мартынов рассказал нам историю своей семьи. Его бабушка жила в Измаиле, и их дом у старообрядческой церкви занимал целый квартал. Но почему-то ее родителям приглянулось это место на берегу лимана.

«Сначала они приезжали сюда в теплое время и ловили рыбу на продажу. Чтобы не ехать всякий раз домой, сделали дыру в обрыве, где и жили, — вспоминает он. - Когда стало холодать, решили построить небольшой домик хотя бы с одной комнатушкой. Как только заложили фундамент, к ним приехали болгары из соседнего Криничного (земля им принадлежала). Они связали прадеда и оставили, чтоб неповадно было на их территорию посматривать».

И таких случаев было несколько. Но как-то вопрос с криничанскими все ж уладили. И стали жить здесь. Селились в Косу из Измаила, Старой Некрасовки и Новой Некрасовки.

Николаю Григорьевичу посчастливилось родиться в семье, где зарабатывали не только рыболовством. Его прадед Семен Морозов был талантливым иконописцем родом из Подмосковья – из школы гуслицких мастеров. На Всероссийской выставке художников в Москве в 1892 году был удостоен высокой государственной награды — получил бронзовую медаль. Иконы его пользовались большим спросом, и служители липоване то и дело ездили в Подмосковье, чтобы сделать заказ. Через некоторое время Семен Морозов решил переехать в Бессарабию и выполнять заказы на месте. Дело в том, что в липованских семьях существует традиция: когда родители женят детей, то дарят им в знак благословения икону. Ее приобретают, пока дети еще маленькие, ставят в храме, чтобы икона к нужному моменту была «намоленной».

Сын иконописца, Петр Семенович, в прошлом подпоручик царской армии, стал священником в Косе. Он немного помогал отцу в написании икон. Из его собственных работ известна только одна, а вот лики святых в исполнении Семена Морозова сегодня можно найти в Измаиле, есть они, конечно, и в Косе.

Старообрядческий храм в селе появился не сразу – сначала построили молебный дом, а уже после возвели Покровскую церковь. Стоит сказать, что к ней сельчане всегда относились с большим благоговением. Это в свое время была богатейшая церковь с ценнейшим убранством и иконами. К сожалению, ее неоднократно обворовывали, и многие реликвии пропали навсегда.

ИЗ ОЗЕРА — В ВОДОХРАНИЛИЩЕ

Как уже стало понятно, основным источником дохода жителям Косы служила рыбная ловля. Иначе и быть не могло – земли то у них не было, лишь небольшие участки возле домов. Каждый желающий в свое время смог получить по 2 гектара надела. Так что Ялпуг здесь по праву считали кормильцем. До 60-х годов прошлого века дамбы на озере не было, и оно вволю насыщалось дунайской водой, вместе с которой заходила такая рыба как сом, щука, сазан, судак, лещ. Камыша на озере тогда вовсе не было.

Во времена царской России мужики ловили рыбу свободно – никаких налогов с них не брали. Продавали добычу кто как мог, но большинство сельчан отвозило ее в город или в дальние села, где больше цену давали. Это тоже был нелегкий участок заработка – доставка рыбы была делом нелегким, а иногда и опасным.

«Был в Косе дед Тихон, мамин дядька, — рассказывает наш собеседник Николай Мартынов. – Его семья торговала рыбой, для этого у них были повозка и лошадь слепая. И как-то конь свернул с дороги, телега опрокинулась, товару было в ней с тонну. Пока рыбу разобрали, дед Тихон уже не дышал».

С приходом румынской власти у озера появился хозяин: старожилы утверждают, что половину улова надо было отдавать ему. И все же то было благоприятное время – всем рыбы хватало, и никто не бедствовал. Рыбаки на воду выходили под парусами, которые шили самостоятельно. За уловом в село частенько наведывались купцы из Румынии. В процессе реализации рыбаки прибегали к «личитации» — процессу типа аукциона, когда продавец выбирал покупателя, который давал большую цену за рыбу.

С приходом советской власти в 40-е годы условия рыбаков несколько ухудшились: рыбу уже отвозили на завод, где цену на нее давали низкую, а план добычи увеличивали. Но и это можно было пережить. В 1947 году появился колхоз им. Ворошилова. Рыбы в Ялпуге было предостаточно. Сома огромного ловили – на сдачу несли одну рыбину в нескольких ладах (ящиках).

Все круто начало меняться в конце 60-х годов, с того момента, когда чьи-то «светлые» головы приняли решение одамбовать озеро. Водообмен нарушился, количество рыбы заметно сократилось. Изменился и ее состав, ведь теперь озеро превратилось в водохранилище, и его надо было зарыблять.

Для выращивания малька белого амура, толстолобика и карпа в селе Табаки обустроили 40 га рыбопитомников. План рыбодобычи достигал 500 тонн. В колхозе работали жители Криничного и Косы. Известно, что в 80-е годы прошлого столетия в Косе жило более 500 человек.

Со временем колхоз распался, а из-за необузданного браконьерства и отсутствия зарыбления Ялпуг опустел. Впрочем, на фауну водоема повлияло еще одно обстоятельство, о котором ничего не сообщалось в прессе. Это примененные химикаты. Случилось несчастье в конце прошлого века.

«Наше озеро когда-то славилось раками, и о знаменитом голубом раке, наверное, слышали все, — вспоминает Николай Григорьевич. – Хотя при царе и румынах здесь раков никто не ел. Говорили, мол, когда рыбы нет, то и рак рыба. Но при советской власти рак стал в цене. Рыбаки стали делать вентеря для его ловли. Полные лодки набирали. А то и по две за день. А тут случай такой вышел. Я занимался пчелами, и в один день они погибли все. Остались только те, что из ульев не вылетали. Оказалось, что недалеко от села Криничное было здание с ядохимикатами. Привезли тогда новое вещество от американской белой бабочки. После обработки лесополос насекомое пропало, но погибло вместе с тем много птиц. Прошли дожди, и через пару дней все раки в озере тоже погибли».

Яд срочно изъяли, а о произошедшем запретили говорить. Рак в Ялпуге с тех пор почти пропал. Тогда же толстолобика сотнями на берег выбрасывало, а рыбаков нанимали, чтобы выносили разлагающуюся рыбу…

Уже в 2000-е появился РАПК «Ялпуг», который делал попытки заняться рыболовной деятельностью и для восполнения природных запасов приобретал сеголетку в Новой Некрасовке. Но усилия фермера оказались тщетны, и в 2013 году хозяйству пришлось отказаться от вылова рыбы, занявшись своим вторым видом деятельности — земледелием. Причиной послужили непомерные требования к хозяйству со стороны всевозможных контролирующих органов, а также беспредел браконьеров и крышевание их ответственными лицами.

ИЗ 70 РЫБАКОВ ОСТАЛОСЬ 4

Чем же живут в Косе сегодня? Некоторое время назад здесь появился причал ООО «Репида». Как нам рассказали местные рыбаки, чтобы получить право пользоваться здесь лодкой, человек ежемесячно должен заплатить предприятию «лимит» — 15 тысяч гривен. Это при том, что рыбы в водоеме нет. К примеру, накануне периода запрета одна из лодок, пробывшая на воде с 8 до 15 часов, вернулась с 40 килограммами рыбы. За таким объемом оптовики не торопятся.

Люди уверены, что арендатор озера не зарыбляет его на совесть – запустит одну-две машины малька, а отчитывается как полагается. Как его проверишь? И откуда взяться рыбе?

Говорят, в селе осталось всего четверо рыбаков, а в былые годы было 70. Кто-то в Киев уехал на заработки, кто-то – в Одессу. В Измаил еще отправляются на стройке работать.

«Внук мой начал было в селе рыбачить. Рыба еще была тогда, — рассказывает еще одна местная жительница Анна Александровна. — Он уже и запланировал дом благоустроить. Но сразу сети у него украли, потом рыбы совсем не стало. Походил, сколько денег потратил на сети и лодку… Что делать? Лет пять назад собрался и уехал из села.

А труд рыбака – тяжелейший. Нужно вставать и выходить на воду и на лед в любую погоду. Посмотрите на руки настоящего профессионала – огрубевшие, с потресканой кожей, порезами и ранами. И люди все равно хотят работать. И готовы. Появись в озере рыба – у села был бы шанс. А сейчас дело дошло до того, что потомственные рыбаки сами рыбу у браконьеров покупают для еды.

Коса за период своего существования имела и замечательные времена: здесь была построена большая школа, детский сад, Дом культуры, библиотека и ФАП, был даже собственный водопровод. Но года четыре назад школу и детсад закрыли, и теперь немногочисленная детвора ездит на школьном автобусе в Криничное. ФАПа давно уже нет. Дом культуры стоит без окон…

Одно из немногих поддерживаемых зданий в Косе – это Покровская церковь. Она сыграла главную роль в сохранении этнической идентичности русских староверов. Главная ее реликвия — старинная икона «Страшный суд» того самого Семена Морозова.

Священника-мужчины в Косе нет, службу проводят женщины, одна из них – Анна Иркус, в прошлом школьная учительница.

«Чтобы село не отмерло совсем, мы ведем службу. Школа у нас уже закрылась. А закроется церковь – тогда конец, — поясняет женщина. — Люди попросили нас, вот мы и взялися».

Священника в село приглашают на большие праздники. И только он может открывать и читать очень ценное Евангелие, которое в обычные дни накрывают тканью. На полках – старинные молитвенники, которым уже больше сотни лет. Полуистлевшие уголки страниц хранят тепло рук людей, которые создавали и поднимали село, поддерживали его жителей словом и молитвами. Это бесценное сокровище во что бы то ни стало надо сохранить.

Но женщинам одним тяжело. Им очень нужна помощь, чтобы закончить ремонт храма. Стены поправить удалось, а вот с деревянной колокольней беда – рухнуть может в любой момент. В силу возраста и потенциальной опасности служительницы по лестнице не поднимаются, а прикрепили проволоку к колоколам и звонят, стоя внизу. Звонят, чтобы оставшиеся в Косе знали, что стоит еще село, что жива еще вера, переданная отцами и дедами, что держаться надо до конца, ибо известно, что помощь всегда приходит к тем, кто не утрачивает надежду…

Автор — Снежана Стрепетова, специально для «Думской»