Боги войны среди мороженого: в Одессе фронтовики создали маленький музей артиллерии и АТО  

Специальный корреспондент «Думской» Дмитрий Жогов побывал в гостях у одесских кадровых офицеров, участников войны на востоке Украины, которые создали частный музей, посвященный нашему артучилищу и АТО.

Я в детстве ненавидел телепрограмму «По музеям и выставочным залам». Она окутывала меня тоской и уныньем, как болотным туманом. Вела ее бледная болезненная дама, замотанная в плед с кистями. В руках она держала букет из желтых кленовых листьев. Над ней висело портянкой серое небо, и рядом торчали какие то мокрые коряги. Дама насморочно говорила: «Мы сегодня с вами в имении Пушкина Большое Болдино. Здесь поэт, спасаясь от холеры…».

«Ну вот, завелась…» — бурчали зрители. Она многим не нравилась.

Она знала это и отвечала им взаимностью. Внезапно она начинала в голос выть: «Октябрь уж наступил — уж роща отряхает…».

Я искал плоскогубцы, чтобы переключить ее. Да-да, каналы тогда переключали и плоскогубцами. Переключить хоть на «Актуалитэць», хоть на «Ленинский университет миллионов», только подальше от болотной дамы.

Я содрогался от фразы «По музеям и выставочным залам». Я старался избегать школьных походов в музеи. От музейных тапочек с пришитыми веревочками меня воротило. Экскурсоводов с насморочными голосами я не переносил. Меня тошнило от табличек «экспонаты руками не трогать». Мне становилось холодно и скучно от музейного эха.

Впрочем, был случай. Раз мои одноклассники пришли из музея оживленные. Девочки краснели, мальчишки что-то шепотом обсуждали. Уши у них пылали, как пионерские галстуки. Оказалось, четвероклашки увидели эротическое искусство. Это не были музейные толстомясые, дебелые, рубенсовские бабы, парящиеся в бане, или соцреалистические купальщицы. Этого добра хватало в журнале «Работница» — вызывало оно лишь зевоту. Нет, эта скульптура называлась «Юность». Молодая веселая девушка, топлес и в расстегнутых джинсах на голое тело. Экскурсовод тоже была веселой симпатичной девушкой, которая сказала: «Эту скульптуру лепили с меня». И засмеялась, увидев реакцию школьников. И я пожалел, что меня не было в музее.

Это я к чему? Кто бы мог подумать, что я сам стану вести рубрику о коллекционерах и музеях? Но что я понял: можно не выть, не насморочно бормотать об экспозиции, а рассказывать бодро и бойко. И хоть в сегодняшней экспозиции нет девушек в расстегнутых джинсах, а пахнет порохом и железом, это все равно интересно. Во всяком случае, мне так кажется.

Внезапно — музей!

Друзья и знакомые называют это место «музеем». Так и говорят женам: «Я в музей на часок!». Жены вздыхают, знаем, мол, ваши музейные посиделки.

Штаб общественной организации ветеранов АТО из 28-й мехбригады «Стальные ангелы» затерян в жилых кварталах, спрятан за забором, замаскирован под склад предприятия, густо уставлен холодильниками для мороженого. Идешь, кругом многоэтажки, и вдруг внезапно — бац! Кусочек застывшей войны.

Музей — это всего одна комната, заставленная приборами цвета хаки, закопченными гильзами и увешанная фотографиями. Его отцы-основатели – капитаны Вооруженных сил Украины Рустам Витязь и Константин Слободниченко. Артиллеристы. Недавно вернулись с фронта.

В музей так просто не попадешь. О его существовании знают только единицы. Что донельзя расстраивает Константина: ему нужны слушатели — чтобы с горящими глазами смотрели на экспонаты и расспрашивали, расспрашивали о войне. А он бы рассказывал, как «до усрачки» страшно было ехать на фронт, особенно после Иловайска. Как через месяц заметил в душе, что сошло брюхо и «стал видеть себя». Как, рискуя жизнью, местные жители пробирались на позиции, чтобы предупредить о перемещениях врага. Что месяцами можно сидеть, не сделав ни одного выстрела, и только слышать: «Не реагировать на провокации». Как мерзко и люто свистит приближающийся к тебе снаряд. Как радуешься, что комбат принес блок сигарет. И еще много чего можно рассказать, но слушателей нет. А вокруг шумит Одесса — город торговцев, город туристов, которые и слушать не желают о премудростях артиллерийского дела. И все же…

- С чего началось коллекционирование? Мы окончили Одесское высшее артиллерийское командное училище в 1988 году. Через 20 лет была встреча выпускников, и наш командир дивизиона подарил мне плакат «Условия поступления в одесское артучилище» 1950-х годов. Я его вставил в рамку, в стекло. Прицепил на стенку. Потом смотрю на него — висит как-то одиноко. Повесил рядом фотографии. Потом решил туда же повесить прибор управления огнем. А потом я начал через Интернет покупать буссоли, дальномеры, всякие антикварные книги по артиллерии… Я в военторг когда иду, какой-нибудь шеврон да куплю. Никогда не думал, что это так затягивает!

Музейные экспонаты в дело!

Старые учебники по артиллерии (1940-50-х годов) недолго задержались в музее. Константин отправил их в Киев, где волонтеры перепечатывают пособия, чтобы отправить на восток, на фронт.

- Это очень редкая вещь — военная книга, — поясняет Константин. — Я имею в виду не мемуары маршала Буденного, а пособия всевозможные, которые делались для Советской армии. Они есть в библиотеках военных вузов, а на руках — очень мало.

Буссоль

В музее стоит буссоль 1943 года выпуска.

- Как тогда воевали? — изумляется Константин. — Подсветки ночной нет. А у немцев все эти подсветки были. Я ее купил через Интернет. В Питере. До войны стоило это не очень дорого. Эту буссоль я брал с собой на войну. Она посечена осколками. Она, как автомат Калашникова, почти не менялась с момента изобретения.

Плагиат

- С чем я столкнулся, собирая эту экспозицию, это то, что 80% артиллерийских приборов Советской армии — это все плагиат, все сперто у вермахта. Артиллерийский компас, с которым мы учились в 1980-х годах, это немецкий компас, один в один. Прибор управления огнем тоже скопирован у них. Даже окрас одинаков у этих приборов. Военно-полевой телефонный аппарат ТАИ-43 в 1943 году передрали у вермахта, правда, у них он был не в карболитовом корпусе, а в деревянном.

Закопченная кружка

- Это осколки от мин, это «Муха», это 125-миллиметровый танковый осколочно-фугасный снаряд. Очень неприятная штука. Когда с танка обстреливают, очень страшно. Снаряд летит со страшным воем,- вздыхает Константин. — Пехоте респект. Это они сидят под постоянными обстрелами. Я на осколках жене письма писал. Приехали волонтеры из Одессы, я с ними передавал. В основном это артиллерийский музей. Тут вот колпачки. К каждому снаряду идет колпачок.

- Из них артиллеристы делают рюмки и бокалы, — добавляет Рустам.  

- Вот флаг, который батарея подписала заместителю комвзвода: «Спасибо, что всех нас уберегли».

Рядом с буссолями и снарядами — стальная закопченная кружка, тоже из АТО. Спрашиваю хранителей музея, как было с питанием.

- Если в 2014 году нам помогало с питанием местное население, то в 2015-м уже мы им. Но особых трудностей не было. В АТО есть не хочется. Чем интенсивнее боевые действия, тем лучше армия обеспечивается. Огонь стихает, и страна начинает экономить.

Когда туда ехали, нам в дорогу дали брошюры, разработанные психологами. В них написано: главное — продержаться 45 дней. Потом человек привыкает, ходит на войну, как на работу.

Вот, например, Вася Паламарчук, наводчик: «Командир, может, сделаем вылазку в село? Скинемся деньгами, купим молоко, яйца? Сухпай поперек горла уже!». До села километра три. Страшно отпускать. Да и звучит это как то… «Млеко, яйка». Но скрепя сердце отпустил, и Василий с двумя бойцами скрылись в направлении села. Через несколько часов вернулись. Слава Богу. «Докладывай!» — говорю ему. Он: «Коров в селе нет. Молоко, соответственно, никто не продает. Та же история с яйцами. Шахтеры… Зато записался в местную библиотеку. Взял вот у них Жюль Верна и познакомился с местным председателем сельсовета», — «Вася, Жюль Верна ешь сам». Через пару дней он прибегает ко мне: «Командир, председатель сельсовета мне перезвонила. Ее с ТОЙ стороны попросили технику с полей убрать. Говорит, что нас сейчас накроют». Снимаемся. Переместились на километр. И там, где стояли – взрывы! Вот вам и библиотека с Жюль Верном…

Вата

- Среди выпускников артиллерийского училища «ваты» много? – спрашиваю офицеров.

- Мы считали, — отвечает Рустам. – Наш выпуск – 400 человек. Из них всего четыре воюют против Украины.

- Последний выпуск артучилище сделало в 1994 году, — говорит Константин. — С той поры артиллеристов не выпускали. Выпускники института сухопутных войск — танкисты, пехотинцы — там половина «ваты». В четырнадцатом году все до такой степени разругались между собой, что человек, который ко мне летом приезжал, начал кричать, что я «хохол, который способен только к примитивному труду». Я ему написал: «Ты полгода назад был у меня, чего ты этого не сказал моему отцу, матери?». Он промолчал. Меня часто соседи-предприниматели спрашивают: «Ну, расскажи, как и че? Кто прав, кто нет?». Я им говорю: «У тебя на складе есть сильно пьющий грузчик?» — «Да!» — «Вот он первый придет и заберет у тебя «Мерседес». На нужды революции. Это и будет русский мир».

- В АТО наша батарея стояла под Святогорском, — снова вступает в беседу Рустам. — Замполит организовал поход в Святогорский монастырь. Поехало всего человек 30. Монастырь-то Московского патриархата. Приехали, я спрашиваю: «Ну как?». А мне отвечают: «Тебе туда нельзя, ты застрелишь этого попа! Только зашли, как вылетает поп и пошли проклятия: хунта, бандеровцы и прочее…».

Константин перебивает, видно, ему опротивело говорить о «вате»:

- Смотрите, это самый ценный экспонат коллекции. Благодарность от местных жителей:

«В такое трудное, военное время вы нашли возможность поддержать жителей нашего села. На поле сражения за независимость Украины наши молитвы будут оберегать вас». Вот часто говорят, что там люди какие-то. Нет, нормальные там люди!

Афганистан

- Мой командир Васильевич — кавалер ордена Красной звезды, афганец, — продолжает Слободниченко. — Он говорил: «Афганистан, по сравнению с этой войной — это «Зарница». У моджахедов не было ни «Буков», ни «Градов», ни ствольной артиллерии. На ишаках минометы возили.

Боги войны

- Наш командир батареи Виталий Сосюк возглавляет мемориал 411-й батареи, — говорит Константин. — Он предлагает сделать экспозицию о выпускниках артиллерийского училища – участниках АТО. Может, и сделаем.

Он вздыхает. Я его понимаю. Это ведь придется все экспонаты отдать. Приедут однополчане, а музея-то и нет.

Они не похожи на богов войны. Обыкновенные мужики, может, с чуть уставшими лицами. С животиками, присущими почтенным бюргерам. Со своим клубом-музеем, пахнущим порохом. В который никто не ходит.

Я видел режиссера детского театра, возившегося с малышней. Веселого артистичного мужика. Не скажешь, что он был снайпером в АТО. Или вот эти люди, окруженные холодильниками из-под мороженого. Работали бы и горя не знали. А пришлось вспоминать то, на что учились. Пришлось воевать. Пришлось убивать. Но у них нет «афганского синдрома», тяжелых, изматывающих воспоминаний, которые приходилось бы глушить водкой. Они знают, за что сражались. Они бы и сейчас снова поехали в АТО. И хотя им тоже шипят: «Мы вас туда не посылали!» — они не обращают на это внимания. Они выше этого. Ведь они Боги…

Автор – Дмитрий Жогов