Человек театра и человек-театр: главный режиссер Украинского – о том, почему не хочет выходить на сцену, куклах, мистике и боли   

«Думской» хочется поздравить с Международным днем театра всех причастных, но в первую очередь – главного режиссера Одесского украинского музыкально-драматического театра имени Василия Василько Ивана Урывского, лауреата премии Леся Курбаса.  

Буквально на днях его постановка «Фрекен Юлия» на сцене столичного театра «Золотые ворота» получила «Киевскую пектораль» за лучшую пластику, созданную балетмейстером Павлом Ивлюшкиным, другом, единомышленником и постоянным соавтором спектаклей Урывского, где пластика очень важна и тело говорит порой то, что скрыто за текстовыми репликами, которыми обмениваются персонажи, зачастую желающие скрыть правду.

Накануне праздника мы пообщались с этим незаурядным человеком.

Совсем недавно в Украинском состоялась громкая премьера «Энеиды XXI» в постановке Максима Голенко, где половина актерского состава была из столицы. Но сам Урывский киевлян в свои спектакли пока не зовет:

«У нас достаточно сильная и разнообразная труппа, нам бы раскрыть потенциал всех своих актеров! Нет пока необходимости приглашать со стороны, все-таки я подбираю пьесы под нашу труппу, поскольку я в театре уже достаточно давно, четыре года. У нас есть ребята, с которыми хочется поработать. Актеры вообще – прекрасные люди, хотя и своеобразные… Они требуют чуть больше внимания, чем представители других профессий. Нуждаются в диалоге, любви. Актеров нужно любить. Без любви к ним ничего не получится. Конечно, в процессе конкретной постановки ты можешь завершить спектакль и разлюбить своего артиста. Но когда ты выпускаешь определенный продукт, возникает взаимная любовь или даже ненависть, но даже ненависть порой помогает сделать интересную роль и спектакль в целом. Каждый раз по-иному. Хочется, чтобы режиссеры любили и уважали артистов, без них театр невозможен, как без них что-то передать зрителю?».  

В подготовке будущего режиссера актерское мастерство занимает не последнее место. К тому же благородная внешность Урывского сразу стала привлекать внимание кинематографистов, появились первые роли. Собственный актерский опыт помогает Ивану находить общий язык с артистами, хотя играл он, строго говоря, немного, в студенческие годы. Играющим режиссером быть не хотел, выбрал режиссуру.

«Когда ты – маленький ребенок, школьник, тебя ведут обязательно в театр. Не всегда это положительный опыт, ты не знаешь, что такое хороший театр, а что такое плохой. И ты увлекаешься эмоциями, которыми тебя заражает театр. Однажды я пришел в театр со своим классом в Кривом Роге, где родился и жил до поступления в институт. Мне вдруг захотелось оказаться на месте актера, чтобы на меня смотрел весь зал. У других, возможно, интерес к актерской профессии возникает через кинематограф, не знаю, но интерес есть, многие молодые люди сегодня хотят стать актерами. Актерство в крови человечества с древнейших времен. Начинается с желания быть популярным, а потом приходит понимание, что порой невыносимо бывает заниматься актерским трудом, тяжелым даже в физическом смысле.

Театр – вообще непростая штука. Вроде бы он несет развлекательную функцию, но требует больших психологических и физических затрат. В кино свои сложности, там мучительное многочасовое ожидание – пока свет выставят, пока в кадр позовут… Меня зовут играть в кино до сих пор, но я, уже имея представление об актерском труде с точки зрения режиссера, сам себе не нравлюсь. Может быть, когда-нибудь и снимусь снова в кино, только сложно выбрать для этого время. А в театре – никогда больше. Помню, я играл, будучи студентом, в каком-то спектакле, и прямо в процессе игры понял, что больше не хочу выходить на сцену. И стал всячески увиливать от этого. На тот момент у меня уже были первые режиссерские постановки, в том числе и в Одессе. А играть нам на курсе давали много ролей, но с четвертого курса я избегал такой необходимости».

Со временем у главного режиссера, и правда, напряженка, телевизор смотреть некогда. За современным украинским кино особенно не следит, а ведь там у экранных героев возраст на десяток лет выше заявленного и в исторических фильмах сплошные наколотые губы и вставные зубы.

«В театре возрастные рамки не так важны, как в кино, грим помогает молодому актеру играть возрастную роль, девочке – бабушку, взрослому мужчине – ребенка, — говорит Иван. — Поэтому возникает ощущение всесильности: возможно все!».

Великолепная постановка по Куприну «Олеся. Мистификация» в Одесском театре кукол позволила режиссеру соприкоснуться с чем-то новым для себя.

«Есть предложения, есть желания поработать снова с куклами. Думаю использовать какие-то приемы в дальнейших спектаклях. Это дает новые возможности. По поводу театра кукол тоже сейчас ведутся переговоры о новой постановке. Я бы с удовольствием, этот опыт важен для меня. Вот жду момента. Мне кажется «Олеся» была сюжетно близка к эстетике кукольного театра. Хотя практически любую пьесу можно сделать с куклами. Главное – найти подход, прием, и выбрать правильный формат кукол. В Беларуси и Польше кукольный театр уже выведен на достойный уровень, у нас еще многое впереди.

По поводу мистики в театре кукол… У кукольников свои заморочки, но и у меня был случай: я однажды пришел на репетицию раньше всех, вышел на сцену, был включен только дежурный свет. Я поворачиваюсь — сидит человек. Это так испугало меня! А это сидела кукла толстого урядника, его сделали, принесли и посадили в кресло… По моей неопытности в этом деле мы выполнили кукол натуралистическими, хотя театр предполагает в большей степени шаржированность и фарсовость. И эта некая натуралистичность, когда мы играли «Олесю» на большой сцене во Львове, дала потрясающий эффект. Конечно, некая магия в куклах присутствует, куклы – мистическая штука такая, не зря есть мотанки, куклы вуду. Я в «Олесе» сделал куклу частью актера, его продолжением, и тут же у актеров и кукол начались свои взаимоотношения, это было очень мило и мистически. Немного побаиваюсь кукол, если честно, но не избегаю, это такая вещь страшно привлекательная».

В спектаклях Ивана Урывского можно найти массу оттенков состояния печали. Что-то тут отражается из пережитого, что-то обусловлено воображением. По его мнению, в Одессе слишком много праздников, шуток, смеха и без его постановок. А ему важно ощущать боль автора пьесы, боль времени, возвести ее в квадрат и в куб.

«Та же «Турандот» написана как комедия, но ты читаешь первую ремарку, и в ней описывается частокол, утыканный головами принцев… И дальше читаешь пьесу через другую совершенно призму. Спектакль Вахтангова был очень смешным, но ты уже в другом времени живешь, и тебя притягивают драматические моменты. Когда-то удается их разбавлять чем-то более легким, когда-то нет. Может быть, когда-нибудь я приду к чистой комедии, не знаю. Сейчас пытаюсь делать то, что мне нравится. Наверное, мне нравится печаль… В жизни много хорошего, но и очень много плохого. Я пока балансирую на грани беспросветной грусти и боли. Если я увижу в жизни, что добро побеждает зло, хорошее выигрывает у плохого, возможно, начну меняться. Пока же все-таки негатив подавляет позитив – в обществе, в нашей стране, в телевизоре, в «Фэйсбуке», в отношениях людей. И это преобладает над солнечной погодой, одесским морем, хорошим настроением. Грусть сама по себе прекрасна. Мне кажется, каждый человек так или иначе депрессирует, без этого не бывает, и я не стараюсь заканчивать спектакли хеппи-эндом, но и не оставляю надежды на положительный исход. У Шекспира Гамлет погибает, приходит Фортинбрас – еще неизвестно, какой он, но уже на обломках прошлого есть шанс зародиться новому».

Театральная Одесса с нетерпением ждет премьеру «Прекрасного рогоносца» по пьесе Кроммелинка, которую Урывский выпустит 5 и 6 апреля. Это в какой-то степени вызов великому Всеволоду Мейерхольду. Но главное не это. В труппе есть молодое поколение, которое пора выпускать на большую сцену, в этом риск. С другой стороны, зачем молодым тратить время на однодневки? Слегка сократив текст и персонажей, готовят этот печальный, временами даже страшный фарс с чеховскими интонациями о том, как человек, разрушая другого человека, разрушает себя.

«Пьесу даже больно читать, хотя все начинается довольно мило, — говорит режиссер. – Понятно, что наша канва будет немного иной, мы вплели туда еще одну историю из сказок Андерсена, что-то мы постарались увидеть глазами ребенка. Что получится – неизвестно, но театр этой неизвестностью и прекрасен».  

Беседовала Ирэн Адлер, фото Ирины Рогавы