День, когда в Одессу пришла война: 2 мая 2014 года — что это было? (колонка)

Третье мое мгновение было в Еврейской, переполненной пострадавшими и снующими туда-сюда растерянными врачами. Медсестра на рентгене, повторяющая почти безумно: «Мальчики, зачем, мальчики?» Тяжелый, с хлоркой, воздух. Пол, испятнанный кровью. Залитый ею же стол в операционном зале с высокими потолками и огромными окнами.

- Парня красивого только что тут оперировали, не спасли бедненького, — рассказывает мне серьезным тоном молодая санитарка. Видно, что она почти на грани. Я тоже не в лучшем состоянии. Почти голый, стою босыми ногами на ледяной плитке, ежусь от холода и веско киваю ей. Мол, все под контролем. Через 15 минут — лежу на том же столе, уже отмытом, и шатающиеся от усталости хирурги, у которых я то ли десятый, то ли двадцатый, рассказывают бородатые анекдоты, пробивая второй раз ногу для дренажа.

…В приемном покое дергался, словно уже началась агония, пожилой дед с тяжелой травмой головы. Виновато улыбался, держась за простреленную руку, милиционер. Братались, сидя на каталке, недавние противники из украинского и пророссийского лагерей.

- Ты же понимаешь, что этот п…дец – это все путин устроил? — говорил мягко украинец.

- Да все я понимаю, но вы же тоже… Вы устроили… — без особого энтузиазма возражал ему «россиянин».

- Сколько погибших? — спрашиваю с надеждой у Миши Шмушковича, который идет рядом с каталкой. Это было уже после операции. Может, все обошлось, и ужас, который я пару часов назад видел, — это апофеоз трагедии?

- Сорок восемь, — отвечает он. И бледнеет.

…Совсем поздний вечер, уже вроде все угомонились. Робкий стук в двери палаты. Входят двое в штатском, серенькие-серенькие.

- К вам Юлия Владимировна должна сейчас зайти… Вы, это, должны спокойно отвечать на вопросы, не задавать своих…

Посылаю их по известному адресу. Больше в тот день никто не приходил. А на следующий… Даже Гурвиц был, стоял в дальнем углу палаты и неприветливо смотрел на меня. Еще помню огромную лапу Кличко и бананы от Порошенко. После их визита у меня кто-то спер электронную книгу.

Жутко хотелось курить. Первый раз доковылял до выделенного помещения на плече у все того же Шмушковича. Потом кто меня только не перетаскивал в курилку.

Вернувшись домой, отключил все телефоны и начал собирать деревянный кораблик…

Вне всяких сомнений, это был один из тех моментов в истории города и страны, которые принято именовать «переломными».

Он ознаменовал собой, во-первых, окончательную победу здесь проукраинского, прогосударственного лагеря (которая, впрочем, генерально обозначилась еще 3 марта 2014 года, когда удалось сорвать «референдумную» внеочередную сессию облсовета), а во-вторых — переход противостояния со сторонниками и наемниками российской федерации от условно «митинговой» к кровавой фазе.

Именно 2 мая 2014 года развязанная москвой война пришла на нашу землю. И все последующие события, включая ракетные обстрелы и дроновые атаки, гибель десятков, если не сотен тысяч людей, во многом берут начало с наших Греческой площади, Дерибасовской и Куликова Поля.

Со зловещего Дома профсоюзов.

Миф об «одесской Хатыни», взращиваемый с первых часов после трагического боестолкновения российской пропагандой, привлек в ряды путинских боевиков немалое число добровольцев с той стороны. Вывел конфликт на новый уровень, придал ему дополнительное измерение. Запустил цепную реакцию насилия, апофеозом которой стал роковой день 24 февраля 2022 года. Ну и все последующие дни тоже.

Судя по всему, на то и был расчет российского нацистского режима, создавшего в Одессе классическую ситуацию вин-вин: увенчайся начатый Долженковым-младшим, Кваснюком-младшим и прочим сбродом мятеж успехом — отлично; поражение — тоже неплохо, можно будет использовать заготовку о «Хатыни». Так и случилось. Кстати, эту самую «Хатынь» запустили массово в последние минуты дня, что красноречиво свидетельствует: они, действительно, готовились.

Однако если с русскими все более-менее понятно (хотя вопросы, конечно, есть — например, когда было принято решение напасть на украинский марш; почему боевиков оповестили о нем в самый последний момент, не дав нормально подготовиться, и так далее), то вот касательно того, что думали и планировали украинские власти — сплошной туман.

Почему милиционеры стояли щитами в сторону куда менее агрессивной украинской группы, защищая явных нападавших с пророссийской стороны? Неужели был заговор? Почему тогда он не стал предметом тщательного расследования?

Да, красный скотч. Выводы «группы 2 мая» по поводу него выглядят неубедительными.

Почему случившееся квалифицировали по заведомо мертвой 294-й статье, которая предусматривает ответственность за организацию и участие в массовых беспорядках? Если события 2 мая - «массовые беспорядки», то привлекать надо было обе стороны. Собранные доказательства выглядели блекло и неубедительно, обвинители откровенно блеяли…

Итогом стало оправдание группы Долженкова — вполне правосудное решение, вынесенное в соответствии с Уголовным процессуальным кодексом. Суд не вышел за рамки обвинения. Ну вот так получилось.

Дело Ходияка — вообще позор. Человека обвинили в убийстве и покушении на убийство двух и больше лиц. Это чревато пожизненным. Да, он, скорее всего, стрелял, но стрелял во врагов своей страны, ведь так? Может, следует его оправдать? Или у него был умысел на убийство невиновных? Тогда давайте доведем дело до приговора и посадим мерзавца — тем более, что он, пожалуй, таки мерзавец — просто по другим эпизодам, не по 2 мая. Но нет, дело в суде, который откровенно не хочет заниматься подобной херней. Это ли не проявление бессилия?

Государство Украина не удосужилось отрефлексировать на те события, не смогло — в лице своих уполномоченных органов — их реконструировать. Не дало внятных объяснений, что это было: беспорядки, антигосударственный мятеж, гражданское столкновение? А может, эпизод войны? Не покарало своих бывших и нынешних служащих, виновных в десятках смертей — не сел ни один милиционер, ни один пожарный. Тогдашний начальник облуправления ГСЧС Владимир Боделан прекрасно себя чувствует в россии, работает в оккупационной администрации, даже представляет ее в столице государства-агрессора. Его роль в событиях 2 мая общеизвестна, но выдвинутые против сына экс-мэра обвинения были настолько слабы, что… Что он, повторюсь, прекрасно себя чувствует у хозяев.

Поэтому сегодня, в десятую годовщину, называть то, что произошло, «днем освобождения» — это не просто преувеличение, это издевательство. Пока не вынесены справедливые и суровые, пускай и заочные, приговоры, пока само государство не определилось, что это было, бравурные вскрики общественности выглядят откровенно слабо.

Мы не закрыли гештальт 2 мая. Тот ясный (как сейчас помню) и теплый день стал роковым для Одессы и остальной Украины. И общество должно получить ответ хотя бы на один вопрос.

Что это было?

Автор — Олег Константинов, специально для «Думской»