Эксперты раскритиковали «газовую» версию гибели людей в Доме профсоюзов  

Специалисты раскритиковали версию МВД и СБУ о том, что причиной массовой гибели людей в Доме профсоюзов на Куликовом поле Одессы 2 мая мог быть газ хлороформ или его производное — боевое отравляющее вещество фосген.

По поводу хлороформа высказался специальный корреспондент «Думской», член общественной комиссии по расследованию обстоятельств одесской трагедии Сергей Дибров:

«Версия министра показалась комиссии неправдоподобной по двум причинам. Во-первых, непонятно, почему действие хлороформа не распространилось на тех, кто спасся из горящего Дома профсоюзов. Во-вторых, вызывает сомнение, что в здание могли пронести количество вещества, достаточное для того, чтобы погибли десятки людей, — отметил наш коллега в интервью изданию «Откат». — Хлороформ начинает действовать (у человека появляется головокружение и усталость) при концентрации 900ppm (0,09% по объему). При этом плотность хлороформа вчетверо больше, чем у воздуха (118 г/моль) — это получается полграмма на куб. Чтобы загазовать герметичную комнату площадью 15 квадратных метров, нужно минимум 30 граммов газа».

Дибров уточнил, что летальная доза для хлороформа при разных способах введения — от 0,6 до 20 граммов на килограмм веса. Таким образом, для человека весом 70 кг доза с вероятностью смерти 50% составляет как минимум десятки граммов, которые должны не просто распылиться, а попасть внутрь организма.

«Чтобы заполнить газом Дом профсоюзов (пятиэтажное здание, с большими лестничными пролетами) при выбитых дверях и стеклах, необходимы сотни килограммов, если не тонны газа», — сказал журналист.

«Я не представляю способа эффективного применения хлороформа в качестве боевого или полицейского ОВ. Для этого нужны очень высокие концентрации и очень длинные экспозиции, — резюмировал журналист. — При этом большое количество выживших людей ощущало бы его несмертельное воздействие: характерный запах, а также усталость при длительном вдыхании».

Вместе с тем, Дибров добавил, что вопрос о неестественных позах погибших, не характерных для смерти в результате отравления угарным газом, остается открытым.

«Я не исключаю применения хлороформа или отравляющих веществ в отдельных изолированных помещениях, например, в комнатах. Но большинство погибших были найдены в районе лестничных пролетов и в коридорах. Быстро и незаметно заполнить их хлороформом в концентрации, достаточной для смерти, практически невозможно», — добавил он. 

В свою очередь, судебно-медицинский эксперт Борис Яворский, занимавшийся обследованием тел погибших, написал в ЖЖ:

«Каких-либо видимых невооруженным глазом признаков действия токсических веществ, явно отличных по свойствам от угарного газа и продуктов горения органики (в т.ч. пластика), действительно, нет. Здесь, впрочем, следует заметить, что по большей части вопрос об отравлении в компетенции специалистов по лабораторным методам исследования – токсикологов, химиков и, в определённой мере, гистологов».

Он также разбирает версию с боевым отравляющим веществом фосгеном, который можно получить окислением хлороформа кислородом воздуха под действием света.

«Как я понимаю, творец фосгенной гипотезы ознакомился с соответствующей статьей на Вики и вдохновился фактами растворимости фосгена в бензине и особенностями его реакции с аммиаком. Впрочем, поскольку эта вики-статья, как я вижу, является почти дословной перепечаткой соответствующей главы из весьма добротной нестареющей монографии доктора Франке «Химия отравляющих веществ», это уже неплохо.

Надеюсь, что по этому поводу вскоре выскажутся и более компетентные товарищи, в первую очередь токсикологи; но поскольку пока информационный вакуум в данном вопросе порождает, как и положено вакууму, причудливые конспирологические флуктуации, следует его хоть чем-то разумным заполнять.

Боевые ОВ не являются предметом моей профессии, но кое-что помню со студенческих времен, поэтому предлагаю, абстрагировавшись, как всегда, от вопросов доверия кому-либо, в том числе и мне, подумать о нескольких моментах.

Не будем долго заниматься вопросом сложности приготовления «тактических смесей» на основе бензина: фосген при комнатной температуре – газ, его в бутылке с бензином на коленке не забодяжишь. А насыщать бензин в стеклянных бутылках фосгеном под высоким давлением и таскаться затем с этими бутылками – это, мне кажется, не самое благодарное занятие. Оставим и вопрос, насколько подобная «тактическая смесь» может быть эффективна – этого я и вовсе не знаю. Несмотря на заявленную хорошую растворимость фосгена в бензине, тактические его смеси, например «Зеленый Крест», по литературным данным, делали (еще с Первой мировой) в основном или с другими ОВ вроде хлорпикрина и иприта, или с кислотными дымообразователями вроде четыреххлористого кремния, олова или титана.

Вскользь коснемся вопроса о неоптимальности использования таких смесей в подготовке и реализации подобной акции. Я готов с ходу назвать парочку рецептур, опробованных и доказавших свою эффективность в годы Первой мировой, которые значительно проще и приготовить, и использовать, – а, я полагаю, гипотетические люди, планирующие организовать грандиозную провокацию с массовыми человеческими жертвами, имели бы возможность привлечь к вопросу консультантов значительно более компетентных, чем я.

Остановимся же на моменте клинической картины отравления фосгеном. При поражении «рабочими» концентрациями фосгена симптомы поражения проявляются лишь через несколько часов после вдыхания этого ОВ, в клинике преобладают симптомы нарастающего отека легких, смерть пострадавшего наступает, как правило, в течение нескольких суток.

Иная клиническая картина может развиваться только при «очень высоких концентрациях ОВ» – быстрая смерть с картиной судорожного синдрома. Как я понимаю, когда уважаемый герр Франке говорит об очень высоких концентрациях, к этим концентрациям следует относиться с уважением. Мне кажется маловероятным, что при тех условиях, которые мы рассматриваем, и тем способом, который нам предлагается, возможно эти концентрации создать, все же не выливные авиаприборы с тоннами тактической смеси предполагаются, и не химические фугасы.

С другой стороны, низкая стойкость фосгена при заражении местности обусловлена в основном метеорологическими факторами и высокой летучестью; химически же это вещество достаточно стабильно. Таким образом, если уж такая сверхвысокая концентрация в замкнутом помещении здания ДП достигнута, можно подумать о том, как долго она должна сохранять смертельную опасность для тех, кто придет туда впоследствии, в том числе мародеров, репортеров, «активистов» и прочей публики, достаточно оперативно заполнившей ДП вскоре после трагедии. По крайней мере, вошедшие должны были бы почувствовать характерный запах прелого сена и получить отравления хотя бы легкой степени тяжести.

И, наконец, следует коснуться таких факторов, как высокая летучесть фосгена и при этом тяжесть паров его (в 3,5 раза тяжелее воздуха). В результате их сочетания, вне зависимости от способа применения данного ОВ, в условиях внутренних помещений здания ДП концентрация фосгена никак не будет однородной во всех помещениях. Должен образоваться градиент концентрации ОВ с понижением ее по мере подъема на верхние этажи. Следовательно, на выходе должно быть сочетание поражений различной степени тяжести, включая легкую и среднюю, с классической симптоматикой фосгенового отека легких у пораженных, наступающего через 4-8 часов после вдыхания ОВ или даже позже, и с неизбежной гибелью значительной части пораженных в течение первых нескольких суток. В условиях Одессы такую ситуацию было бы скрыть чрезвычайно затруднительно, если не невозможно.

Таким образом, целый ряд вышеизложенных аргументов вынуждает отвергнуть гипотезу о применении фосгена в Доме Профсоюзов 2-го мая 2014 г.»