Эротизм, нудизм и абьюз: чего мы не знали о Лесе Украинке до этой премьеры в Одессе  

Первые показы пластически-поэтического перформанса «Нехай ніхто не плаче по мені» состоялись в формате «зритель на сцене» в Одесском академическом украинском музыкально-драматическом театре имени Василия Василько.

Продолжаем праздновать 155-летие со дня рождения Леси Украинки благодаря режиссеру и хореографу Денису Григоруку, автору текстов на основе писем и воспоминаний, завлиту «васильковцев» Светлане Бондарь и другим авторам необычного спектакля, о которых подробнее расскажем ниже.

Сразу заметим: кто ожидает исчерпывающий рассказ о выдающейся украинской писательнице, пусть лучше смирится с тем, что женщина вообще (ну не всякая, конечно) многомерная личность, а наша Леся и подавно. Сейчас в Лесином образе видим шесть актрис, но и это не предельная цифра, если бы целью театра был тот самый исчерпывающий рассказ. Важнее было коснуться самых нежных душевных струн поэтессы, рассказать немного о семейных обстоятельствах, девичьих секретах, сердечных переживаниях, ведь Леся была привлекательной и чувственной женщиной вопреки слабому здоровью.

Невозможно представить на сцене васильковцев подобный спектакль без участия заслуженной артистки Украины Галины Кобзарь-Слободюк. Эта актриса не впервые за свою творческую биографию предстает в образе Леси Украинки, она весьма мелодично и совершенно декламирует ее стихи, олицетворяя зрелую писательницу, которая смотрит на саму себя уже немного отстраненно и с умилением. Это тот возраст и то состояние души, когда уже есть силы и желание обнять саму себя, эту болезненную девочку, измученную неразделенной любовью девушку, разочарованную женщину, принимающую взвешенное решение удовольствоваться немногим. «Жити хочу! Геть думи сумні!», — провозглашает эта Леся с акцентом на слове «геть», волшебном украинском слове, не нуждающемся в дополнительных глаголах…

… На темной сцене сразу пять молоденьких Лесь, Ларис Косач, то есть, Ольга Максимив, Екатерина Полякова, Богданна Шуманская, Мария Буймович и Тамара Лукаш. Одеты лаконично и вне контекста эпохи: белое платье-комбинация, плащик, ботинки с носками, болезнь обозначена наличием бинтов на руке, ноге (реквизит и костюмы Оксаны Тарнавской). Также на сцене присутствуют чемоданы, венские стулья и черные зонты с подсветкой изнутри.

Со всем этим девушки танцуют под музыку Дмитрия Белункина, порой застывая в красивых мизансценах. Поза плакальщицы со спущенными пышными волосами, покрывающими фигуры актрис. «Нехай ніхто не плаче по мені», ибо лишь сама Леся знает, как и почему должна оплакать собственную судьбу. Она была вполне эротичной и довольно непрактичной, совсем как воспетая ею Мавка, не приспособленная к жизни в мире людей. Это и становится доминантой перформанса.

Одежда осовременена, протеста этот факт не вызывает, но царапнуло слух слово «мажор» как вкрапление позднейшей лексики. Леся устами одной из актрис утверждает, что воспитание в зажиточной семье не сделало ее, сестер и брата «мажорами». Ну правда, не стоит экономить на буквах, лучше же сказать что-то вроде «мы не стали зазнайками, богатыми бездельниками». Либо жестко осовременивать речь исторического лица (это интересно, но может далеко завести), либо соблюдать речевые нормы эпохи.

Все мужские образы воплощает один актер, Сергей Корнейко. Реплик он не произносит, лицо прячет за маской, делающей его похожим на персонажей картин Магритта. Отец, брат, первая Лесина любовь, вторая, третья неразделенная… Все эти мужчины замаскированы, и лишь когда на сцену выходит Климентий Косач, персонаж обретает лицо. Кленя – венчанный муж Леси, музыкант и немного, как сейчас говорят, абьюзер, так как из-за его пренебрежительного высказывания о тех, кто продолжает играть на инструменте, не владея им на самом деле мастерски, жена бросила музицировать. Впрочем, в спектакле об этом ни слова, обо всем сразу не рассказать.

«Известно, что Леся имела абсолютный слух и очень рано освоила инструмент, но она не просто играла на фортепиано — она любила импровизировать, — говорит Светлана Бондарь. — Однако мелодии, к сожалению, не записывала, не учила наизусть, даже не пыталась их повторить. Кстати, даже Олена Пчилка, которая была искушенной и опытной в музыке, высоко ценила эти проявления таланта дочери. О композиторском таланте Леси говорила и любимая учительница игры на фортепиано Ольга О’Коннор — пианистка, украинка ирландского происхождения, первая жена Николая Лысенко. Имея такую поддержку, Леся в детстве мечтала стать профессиональной пианисткой. Но операция на руке перечеркнула эту возможность. И все же, несмотря на больную руку, она продолжала играть. Играла долго. Больше для себя. Вплоть до знакомства со своим мужем Климентием Квиткой».

Также Леся Украинка профессионально занималась рисованием и в начале 1880-х годов даже училась в частной художественной школе Николая Мурашко в Киеве. А еще о ней можно говорить как о нудистке, так как девочкой в родительском поместье, в Колодяжном, принимала солнечные ванны обнаженной прямо на крыше веранды, это давало силы бороться с болезнью (можно только представить, какой эффект подобная сцена произвела бы в спектакле).

Но хватит о том, чего в перформансе нет и не должно быть, зритель и так найдет немало интересного и даже прекрасного. Со спектаклями об известных персонах есть большая проблема, это разница между ними и исполнителями, но когда сложить образ, словно мозаику, из нескольких талантливых и пылких актрис, можно ощутить близость Леси Украинки. Расхождение не помешает.

Автор – Ирэн Адлер, фото Олега Владимирского