Главная по европейским инвестициям в Украине: «Если ракета что-то разрушит — мы построим заново»

Одесса давно и плодотворно сотрудничает с Европейским инвестиционным банком: уже не первый год по улицам города ездят низкопольные трамваи «Татра», купленные за его средства, а на прошлой неделе при поддержке ЕИБ открылся коммуникационный центр службы 112. Теперь горожанам для вызова экстренных служб достаточно запомнить только этот номер. Об особенностях работы в воюющей стране, отношении к украинскому и русскому языкам и поддержке словацкого народа читайте в эксклюзивном интервью с главой регионального представительства банка в странах Восточной Европы Кристиной Микуловой.   

«Думская». Кристина, как случилось так, что вы возглавили региональное отделение Европейского инвестиционного банка уже после начала полномасштабного вторжения и переехали жить в беспощадно обстреливаемый Киев?

Кристина Микулова. 24 февраля 2022 года я работала в офисе ЕИБ в Люксембурге, но именно в тот день находилась в Риме. Узнав о вторжении, я первым делом пошла в храм святого Петра и поставила свечи за людей, оказавшихся в этой страшной ситуации.

Уже через несколько недель я взяла отпуск и поехала на границу Украины и Словакии волонтером. Работала в ночную смену. Это было очень страшно: женщины, дети, животные по 20 часов ждали на границе — растерянные, уставшие. Тогда, увидев это взаимодействие, я поняла, что хочу работать в Украине.

Еще несколько раз я возвращалась как волонтер, но вскоре решила быть здесь уже как сотрудник. Вакансий не было — ЕИБ эвакуировал команду из Киева. Работая в Ливане, я начала учить украинский язык, а в 2024 году подала заявку на конкурс на должность руководителя отделения в Киеве.

«Д». Из Ливана в Украину, все равно что из огня да полымя. Я так понимаю, что вы застали и там боевые действия. Какие были ощущения по приезду в Киев?

К.М. Скажем так, в Ливане я была не раз в ситуациях, когда небезопасно. Израиль наносил удары в 60 километрах от столицы. Когда я прибыла в Украину я отметила два момента: системное оповещение об угрозах, тебе из каждого утюга сообщают не просто про тревогу, а что, куда и летит и когда прилетит. Ну и, собственно, работа ПВО. В Ливане оно в принципе отсутствует. Там есть только один объект, который прикрыт от атак с воздуха.   

«Д». Дайте угадаю, посольство США?

К.М. Именно так!

«ПОВСЕДНЕВНАЯ ЖИЗНЬ МОЖЕТ НЕ ПРОСТО ПРОДОЛЖАТЬСЯ, А СТАНОВИТЬСЯ ЛУЧШЕ»

«Д». С какой целью вы прибыли сегодня в Одессу?

К.М. Европейский инвестиционный банк принимает участие в реализации проекта коммуникационной службы 112 – это европейский стандарт, действующий во всех странах ЕС. Я помню себя ребенком в Словакии, и тогда приходилось заучивать три разных номера, чтобы вызвать пожарных, полицию и скорую помощь. Служба 112 объединяет все эти службы и добавляет туда еще и аварийный компонент. Когда в моей квартире этой зимой прорвало трубу, то я звонила именно на 112 – и ко мне быстро пришла помощь. Одесса станет в этом плане хабом для всего юга Украины. На сегодняшний день проект внедряется в жизнь, мы работали над ним восемнадцать месяцев, переход будет поступательным, но приедет время, когда номера 101, 102 и 103 исчезнут.

«Д». Какие еще проекты ЕИБ реализует в Одессе?

К.М. Банк не ждет, чтобы начать процесс восстановления Украины, а работает здесь и сейчас каждый день. Наш фокус – это критические услуги, энерго и водоснабжение, охрана здоровья, городской транспорт. После начала полномасштабного вторжения мы выделили 4 млрд евро на восстановление этих услуг. И темпы ускоряются, в 2025 сумма инвестиций достигла миллиарда евро. Что касается проектов по Одессе, то это закупка электробусов. Инвестиция в нормальную жизнь одесситов, независимость от топлива, экологичность. Это интеграция в европейский стандарт, как и в случае с трамваями «Татра», полностью низкопольными и доступными всем.

«Д». Недавно в мэрии на заседании исполкома вопрос с электробусами поднимали в довольном пессимистичном ключе. Дескать, непонятно что делать с проектом. Зачем нужны электробусы, если в городе нет света?

К.М. Для нас важно не только решать кризисные моменты в авральном режиме, но и держать долгосрочный фокус. Городской совет может считать этот проект неактуальным здесь и сейчас, однако для нас возможность предоставления качественных услуг европейского стандарта в приоритете, и это не про сегодня, это про перспективу. Почему нам нужны низкопольные трамваи? Это показатели уровня жизни. Безбарьерность, укрытия. Для нас важен баланс между оперативными проектами, которые что-то восстанавливают сейчас, и теми, которые на перспективу. Это дает людям надежду, что повседневная жизнь не просто может продолжаться, а становиться лучше.

«Д». Трамваи «Татра», закупленные за средства ЕИБ, были произведены в Украине. Принципиально ли для банка, что конкурс выиграл местный производитель?

К.М. Для нас принципиально предоставить качественную услугу, чтобы это было финансово доступным, сбалансировать качество и цену. Нам важно, чтобы вода, которая идет из-под крана, была не просто очищенной при помощи специальной системы, а чтобы и вы, и ваши дети, и ваши внуки могли себе позволить эту систему очистки. То же самое и трамваями. Если украинские разработчики сумели обеспечить качественную услугу и выиграли конкурс, то это же здорово.  

«ЕСЛИ РАКЕТА ЧТО-ТО РАЗРУШИТ, МЫ НАЧНЕМ СТРОИТЬ ЗАНОВО»

«Д». Как банк работает на энергетическом фронте?

К. М. Мы регулярно инвестируем в стойкость, и это как никогда актуально, этой зимой были рекордные морозы, самая сложная зима. Мы работаем как национальном, так и на местном уровне. Выделили 350 млн евро «Нефтегазу», чтобы увеличить газовые резервы и продолжать отопительный сезон. Есть кредит для «Укрэнерго» на 120 млн, с ними мы долгосрочно сотрудничаем по защите инфраструктурных объектов. Недавно я посетила одну подстанцию на Киевщине, там завершился процесс возведения защитного укрытия. Вы знаете, выглядит очень футуристично, как в фильме «Дюна». Укрытие рассчитано, прежде всего, на защиту от дронов, но если попадет ракета, то тоже есть шансы, что выдержит. А от дронов очень мощная защита.

«Д». Вы говорили, что сотрудничаете и с громадами…

К.М. Да-да, конечно. У нас общая стоимость программ на восстановление социальной инфраструктуры уже дошла до 740 млн евро, это школы, садики, больницы. 200 млн евро мы заложили на энергетическую стойкость, это когенерация, и возобновляемая энергетика. Зима закончилась, но это лишь передышка перед следующей, мы должны готовиться к ней уже.

«Д». Вы же понимаете, что практически все, во что вы вкладываете деньги, будь то трамваи или укрытия объектов инфраструктуры, в любой момент может исчезнуть. Прилетит дрон или ракета, и все, нету вложенных миллионов. Это война. Как банк просчитывает эти риски?

К.М. У нас всегда есть гарантия Европейского союза, мы работаем в тесном сотрудничестве с Еврокомиссией, с правительствами государств-партнеров. И ключевое это – вера в европейское будущее Украины. За этими словами скрывается очень простая реальность — если ракета или дрон что-то уничтожает, мы тут же начинаем строить заново, потому что есть гарантия ЕС.

Война идет не только на передовой, но и на строительных площадках здесь, в тылу. Каждую неделю мы заканчиваем минимум один проект, это крейсерская скорость. Когда мы реализуем, то показываем и украинцам, и рф, что жизнь восстанавливается и улучшается, что мы не останавливаемся, нас не сломить. Яркий пример — мы восстанавливали фасад больницы имени Мечникова в Днепре, которая принимает много военных. Там ракета упала в 50 метрах ракета. И что в итоге? Мы начали все заново!

«ЭТО НЕ ПРОСТО ВОЙНА УКРАИНЫ С РОССИЕЙ, ЭТО ВОЙНА ЦЕННОСТЕЙ»

«Д». Вы говорили о том, что в первые месяцы войны словацкий народ с большим участием отнесся к трагедии Украины. Прошло четыре года. На уровне политиков часто высказывается мысль, мол, пора заканчивать войну, украинцам нужно согласиться с территориальными потерями и заключить мир. А что в мыслях у простых людей?

К.М. Поддержка большей части населения в отношении Украины остается непоколебимой. Солидарности как было много, так и осталось. Что же касается правительства, то не следует ставить знак равно между ним и большей частью населения. Простые люди действительно хотят мира в Украине, справедливого мира. Что же касается некоторых политиков, то в коммуникации с населением они эксплуатируют фразы о мире, а российская пропаганда поддерживает эти нарративы. Правительство может сколько угодно говорить о мире, но при этом оно ничего не делает для его достижения. Да, словаки хотят мира в Украине, однако те, кто просеивает информацию, у которых развито критическое мышление, понимают, что мир не должен достигаться любой ценой. На самом же деле это не просто война Украины и россии, это война ценностей.

«Д». Часть европейских политиков выступают за безоговорочную поддержку Украины, называя ее щитом Европы. Вы согласны с этим определением?

К.М. Абсолютно! Более того, украинцы важны для Европы не только как носители огромного военного опыта, а как большие мастера внедрения инноваций в самых разных сферах: в сельском хозяйстве, транспорте, логистике. Именно у украинцев бесценный опыт функционирования этих сфер в военное время, когда нужно постоянно адаптироваться, меняться. Такого опыта нет ни у одной страны ЕС. Мы нуждаемся в помощи украинцев, мы должны учиться как подстраиваться к новым условиям, как правильно смотреть в будущее.  

«Д». Давайте закончим наш разговор на филологической ноте. Вы сказали, что начали учить украинский язык в 2023 году и ваш уровень – это уровень носителя, поверьте. А что для вас русский язык, ведь каждый день, скорее всего, вы сталкиваетесь с его носителями?

К.М. Это очень хороший вопрос, спасибо. Я начала изучать украинский в мае 2023 года онлайн с преподавателем из Бучи. Словацкий язык по грамматике более близок к русскому, но если говорить о словарном запасе, то тут намного больше общего с украинским языком. Я думаю, что у взаимоотношений этих двух языков много общего с чешским и словацким. Я родилась в Чехословакии, свободно общаюсь на чешском, как большинство словаков моего поколения. Но многие чехи не понимают словацкий язык, а может и не хотят понимать. Это доминантность одного народа. Титульная нация что ли? Мы смотрели чешское кино, читали чешские книги, чего нельзя сказать о них в отношении нас. Не было равности и баланса во взаимоотношениях.

«Д». Вы понимаете русский язык и можете ли на нем общаться?

К.М. Я понимаю русский, я учила его в универе, у нас был фокус на Восточную Европу, и этот язык был очень полезным, так как использовался на множестве территорий. Я его понимаю, но отвечать на нем не могу, да и не хочу. С 2023 года для меня доминантный язык – украинский.  

Беседовал Ростислав Баклаженко