Жуткие тайны «масонского дома»: вечный двигатель Фукина, радиация и побег человека-свиньи  

Очередной материал штатного страшилковеда «Думской» Виктора Цукенберга, посвященный тайнам знаменитого масонского дома на Княжеской, должен был выйти на Хэллоуин.

Увы, скоропостижная политическая смерть мэра Одессы смешала все карты вашей редакции. Но не отменять же резонансную публикацию из-за какой-то очередной отставки? Словом, наслаждайтесь.

ПРЕДИСЛОВИЕ

Хэллоуин! Суматоха метел и хлопанье простыней. «Сласти или страсти-мордасти?» — вопрошают стайки малышни в костюмах чудовищ, вампиров и ведьм. Уже переевшие выпрошенных конфет, но все равно упорно стучащие в двери домов. «Сласти!» — отвечает улыбчивый хозяин дома, притворно пугаясь, и одаривает маленьких чудовищ вкусностями. Они топают дальше к следующей «жертве». А вечерняя улица так и мерцает загадочным светом из прорезей глаз в тыквах. Хорошо!

Но это у них, за бугром. У нас хмурый дядька, почему-то в папахе и с медалями на груди, или смуглый коротконогий крепыш с бородой лопатой, растущей из-под самых глаз, гудят в мегафон «о сатанинских оргиях, о прозападном содомском празднике» и жгут зачем-то книжки «Гарри Поттера». Такое ощущение, будто у нас люди выбрали не «сласти», а «страсти-мордасти», и хэллоуинские чудовища ожили. «Не наш праздник!» — рычат чудища. А сказки Андерсена, Братьев Гримм? Карлсон, Маугли, Винни Пух? Наши? Но пусть их… В Хеллоуин я, как и положено, расскажу об одном страшном доме. В этот раз СТРАШНОМ без кавычек!

СТРАШНЫЙ ДОМ

«Остерегайтесь выходить на болота в ночное время, когда силы зла властвуют безраздельно!» — писал Конан Дойль.

Приходите вечером на Княжескую, скажу я. Как только стемнеет, здесь поселяется страх. Угрюмый и мрачный, безжизненной глыбой навис дом над улицей. Осколки стекол торчат в окнах, как редкие зубы-клыки в щербатом рту. Осколки, за которыми тьма. В комнатах нет верных примет заброшенного дома – цветастого, в пятнах, матраса, пустых бутылок и корок хлеба, красноречиво дающих понять, что место уже занято бездомными. Там, в темноте, пыль и щебень. И противогазы. Не меньше двух десятков. Брошенные кем-то, они распластались на полу, пялятся в темноту стеклянными глазницами.

Бродяг отсюда гонит сторож, перед домом у него будка. Когда-то охрана была вооруженной. А стекла в зарешеченных окнах были замазаны до половины белой масляной краской. Когда в девяностые сторожа временно упразднили, бездомные одно время приходили сюда на ночевку, но почему-то быстро покинули это место. Выломали две металлические узорные ступеньки в лестнице, ведущей на второй этаж, и быстро ретировались. Может, им местные шепнули, что это за дом?

Эти развалины напоминают мне кладбищенского нищего. Ошивался когда-то на Втором Христианском старик в ветхой одежде, но с ухоженной бородой. И прямой осанкой. Стоял и сверлил взглядом из-под кустистых бровей. Мимо него проходили, как под прицелом: попробуй такому не подай!.. Как и тот старик, дом внушает уважение. Он как бы не разрешает опошлить себя, вселиться бездомным алкашам или, не дай Бог, ресторану. Он, бывшая сокровищница знаний, скорее, готов рухнуть! Как это и случилось. Обрушилась стена, выходящая во двор. К счастью, никто не пострадал. Сейчас весь двор усеян ровными каменными брусками: рассыпалась кладка. А дом все равно стоит — гордый и ничейный. Ни дать ни взять, замок Дракулы, особенно когда полная луна медленно ползет из-за башенок. Хитрая и злая собака выскочит из зарешеченного подвала и громко залает — в самый неожиданный момент, когда вы, задрав голову, осматриваете фасад. Дернувшись от неожиданности, чертыхаясь и грозя захлебывающемуся в лае псу, пойдете скорее прочь, нет-нет да и оборачиваясь на здание. Оно все так же величественно, даже в безобразном, полуразрушенном состоянии. На массивной древней заколоченной двери выведены три шестерки. На стенах намалеваны пентаграммы и Satan.

«Масонский дом!» — местные с видом знатоков кивают на полуобвалившиеся буквы, под которыми  - топорики и циркуль.  

Если присмотреться, то можно прочесть остатки надписи-девиза: «Мера, вес, число».

Но этот дом - не масонская ложа! Этот дом отмечен царственными особами и великими учеными. Эта величественная развалина, действительно, может быть опасна.  

КНЯЖЕСКАЯ ОДИН. РОЖДЕНИЕ

«Дело великое и для немногих посильное — надо всем, что может быть измеряемо, исчисляемо и взвешиваемо, подняться настолько, чтобы видеть Меру без меры, Число без числа и Вес без веса». Блаженный Августин «О книге бытия».

Какое у него было рождение! Сам царь был, можно сказать, крестником! Вот документ, датированный 12 июня 1892 годом:

«Государь Император по всеподданнейшему докладу Господина Министра Внутренних Дел в 4-й день Июня Высочайше соизволил на приобретение Одесским Отделением Русского технического Общества в полную собственность уступаемого Одесскою городскою думою, участка земли мерой 198 кв. саженей для устройства на нем здания, приспособленного для помещений музея, лаборатории, библиотеки и аудитории».

В газетах печатали списки меценатов, пожелавших помочь в постройке. Помогали все - от светлейшего князя до торговца мануфактурою. Один оплачивал работы по проведению водопровода, второй выделял пуд гвоздей. Сделать свой вклад в «научную мысль» и увидеть свою фамилию в газете рядом со «светлейшим» было весьма почетно. Это сейчас появиться в газете с Костусевым, гм… Ну ладно. Из Новгородской области везли лес на постройку. Железная дорога взяла расходы по доставке на себя. Действительно, всем миром строили здание.

Внутренняя роспись дома живо обсуждалась:

«Заключение жюри, избраннаго техническимъ обществомъ для рассмотренiя представленныхъ на конкурсь проектовь отдьлки зала вь зданiи технического общества.

Приступить къ рассмотрънiю представленныхъ на конкурсъ проектовъ, со смътами подъ девизами: 1) «У Чернаго моря» 2) «Умъ хорошо, а два лучше» 3) «Еще шагъ» 4) «Фениксъ» 5) «Суди меня судья» 6) «Идея»

Конкурсъ какъ по количеству, такъ равно и по качеству представленныхъ проектовъ долженъ быть признанъ вполнъ удачнымъ. Причемъ из выдающихся проектов по выдержкъ стиля, вкуса и деталей выдаются проекты подъ дивизами «У Чернаго моря» и «Умъ хорошо, а два лучше». Проектъ «У Чернаго моря» отличается большимъ вкусомъ, богатствомъ отдълки и прекраснымъ сочетаниемъ живописи и архитектурными формами, въ чисто итальянскомъ стилъ возрожденiя но и оттънками, въ некоторыхъ частяхъ немецкаго ренесанса».

Мы теперь уже мы никогда не узнаем, что за «удачные» проекты были представлены. Что было на этих фресках… Их закрасили. Нарисовали новые — советские. Но об этом позже.

В проектировании и постройке здания Общества принимали участие лучшие одесские архитектурные и инженерные силы — проект создали Эдуард Яковлевич Меснер, который построил знаменитый дом Либмана на Преображенской, и Александр Бернардацци (он в представлении не нуждается) при участии инженера Павла Семеновича Чеховича — автора проекта канала на Дунае и одного из строителей Одесского порта. Интерьеры делал еще один выдающийся одесский архитектор — Герман Шеврембрандт, работавший в свое время над Кирхой.

Лозунг Технического общества «Мера, вес, число» был выбит на фасаде. Он означал, что Бог не исследуется буквами, слогами и числами, но царит над всем. А потому невозможно постичь непостижимое, и ученые сосредоточатся на том, что познаваемо.

При открытии Одесского отделения РТО присутствовало и духовенство, которое предварительно освятило храм науки.

Ученые не возражали и некоторые даже суетливо крестились. А дом стоял — степенный, торжественный с тремя горделивыми шпилями, воткнувшимися в небо!

ЗЛОВОННЫЕ СЕКРЕТЫ

Общество сразу же взялось за дело. Будто всегда было занято городскими (в том числе) делами и лишь отложило их ненадолго. В РТО было первоначально 11 отделов: строительный, архитектурный, химический, механический, горный, морской, военный, фотографический, фабрично-заводской, санитарно-технический, а также постоянная комиссия по техническому образования.  Позже к ним добавился электротехнический отдел, а потом отдел воздухоплавания и автомобильного дела. В 1909 члены общества ездили осматривать «двигатель Дизеля» на заводе Родоканаки. В разных отделах были прослушаны доклады по поводу «вспашки паровыми плугами», «проекта спасательного судна», «исследования электролиза при помощи ультромикроскопа», о «тушении пожаров химическим способом», «об электрических запалах в автомобилях», «теоретических основах расчетов аэроплана»…

А еще комиссия РТО выступала в качестве экспертной группы, изучая, как проводились строительные и ремонтные работы в Тюремном замке, в котором сейчас расположен следственный изолятор.

На сделанное замечание, что «решетки качаются и при желании с применением силы их можно выдернуть, в камерах духота и нет вентиляции», начальник замка заявил: «Мною сделано по поводу укрепления решеток соответствующее распоряжение, а устройство вентиляции в камеры в смету не входило. И в описи не значилось. Примите уверения в совершенном моем почтении и преданности». Бюрократическая эта формулировка и сейчас в силе. Только «почтение» в конце не приписывают.  

В октябре 1892 года совместно с санитарной комиссией они исследовали причины зловония в городе. Началось исследование 10 октября и закончилось в тот же день. И никаких других бумаг папка не содержит. Молчок. Очевидно, вмешались некие влиятельные силы, вроде владельцев загрязняющих атмосферу фабрик…

В 1901 году на заседании Русского технического общество была продемонстрирована работа беспроволочного телеграфа. Валентин Катаев в одном из своих рассказов вспоминал об этом эпизоде:

«Я знал, что папа пошел в Императорское Российское техническое общество, где два раза в неделю вечером он преподавал русский язык и географию в особой, так называемой «школе десятников», где учились десятники, то есть старшие рабочие, руководители артелей, или, говоря по-теперешнему, прорабы.

Но сегодня папа пошел не на урок. Сегодня в помещении Императорского Российского технического общества должен был состояться в присутствии ученых, педагогов и представителей городских властей опыт передачи телеграфной депеши без проволоки. Я чувствовал, что в мире произошло событие, которое каким-то образом изменит всю нашу жизнь. Теперь все пойдет по-другому!»

Изобретатель радио Попов демонстрировал «беспроволочный телеграф». Позже он осуществит из этого здания телеграфную связь с судном, стоящим на рейде. Вообще, изобретатели буквально атаковали общество, присылая чертежи, а изредка притаскивая громоздкие механизмы. Иногда РТО попадались довольно оригинальные изобретения. Эта сцена прямо стоит у меня перед глазами:

«13 октября. 1874 год»,  - скрипя пером, выводит молодой секретарь, – Одесское отделение Императорского Русского Технического Общества рассматривает изобретение крестьянина Фукина. Вечный движитель».

Большая зала. Стол подковой; за ним семеро господ, в мундирах и штатском. Всеобщее оживление. Кто-то, вспушивая бакенбарды и прыская смехом, говорит что-то на ухо своему соседу. Лысина собеседника багровеет, он едва сдерживает хохот. Пожилой господин в мундире статского советника водружает на нос очки, недоуменно смотрит на стоящую посреди залы конструкцию и на долговязую фигуру мужика, мнущего шапку возле несуразного механизма.  

Председательствующий, благообразный, седой, в мундире с единственным орденом, поднимается из-за стола и звонит в колокольчик:  

- Тише, тише, господа! Сегодня мы рассматриваем случай казусный, но небезынтересный! И можно сказать, поучительный!

Воцаряется тишина. Председательствующий, обращаясь к угрюмому Петру:

- Вы, Фукин, обучались ли где прежде?

Петр (угрюмо):

- У немцев учился арифметике. Механизм не работает, потому что деталей к нему годных нет! Только здесь, в мастерских, можно сделать. Еще имеется у меня… — он лихорадочно достает из-за пазухи какие-то испачканные бумаги, — план механизма, который железнодорожные аварии предотвращать может. Еще… как посредством специального верещания и шума испуг делать ворам. Еще…

- Где же ты, любезнейший, остановился?

- У вдовы тут… солдатской.

- А много ли потратился на то, чтобы изготовить изобретение?

Фукин, переминается с ноги на ногу. Молчит.

Председательствующий, отвлекшись от переговоров:

– Говори, говори, любезный, — и щурится лукаво, так, знаете, хитрожопо. — Не бойсь.

– Корову немцам отдал. Ишо плуг, ну и там… Не для себя, для отчизны стараюсь!

За столом, о чем-то переговариваются, шелестят бумажками, передают их секретарю. Наконец замолчали, словно окаменели. Председательствующий встал, кашлянул в сухой кулачок:

- Одесское отделение Императорского Русского Технического Общества,  рассмотрев изобретение крестьянина Фукина, находит его непрактичным и не заслуживающим внимания.

Учитывая пожелания ныне собранной комиссии, мы постановляем: крестьянину Фукину отказать. Вместе с тем, принимая во внимание живой ум этого изобретателя, устроить оного в мастерские Технического общества с подобающим окладом, а также обеспечить ему учебу и жилищные условия (сидящие за столом аплодируют). На этом заседание прошу считать закрытым».

УТЕЧКА

Революция. Интервенция. Комиссары. Восьмидесятилетний ученый, подданный Британской королевы Джон Кларк писал мальчишке, затянутом в кожу, объяснительную, почему он не преподает на украинском языке — он стар и не может его выучить. Мальчишка из ЧК был непримирим. Ученый эмигрировал, а с ним еще сотни достойных граждан Города. Дом не мог эмигрировать. Оставшиеся ученые, согревая дыханием руки, делали в мерзлом здании РТО морфин для нужд Рабочее-Крестьянской Красной Армии.

Иван Бунин в «Окаянных днях» вспоминает о профессоре Щепкине, комиссаре народного просвещения Одесской Республики: первое, что бросалось в глаза при встрече с ним, — «грязный бумажный воротничок… и толстый старый галстук, выкрашенный в красный цвет масляной краской». Работу свою во главе народного просвещения Щепкин видел в составлении списков неугодных ему преподавателей для ЧК. До отставки он успел закрыть университетскую церковь.

С конца 1909 года химический отдел при РТО начал подготовку к организации в доме на Княжеской радиологической лаборатории. Единственное в России учреждение, которое было бы в курсе по всем вопросам, касающимся радиоактивности (!) и содействовало бы изучению и использованию радиоэлементов. Они занимались изучением радиоактивности воды, рапы и грязей одесских лиманов, исследовали радиоактивность минералов и горных пород, присылаемых со всех концов Российской Империи. В 1918-19 году лаборатория не действовала.

Но она выжила и, более того, именно с нее началась вторая жизнь дома на Княжеской! В апреле 1921 года на базе лабораторий и учебно-вспомогательных учреждений Технического Общества был учрежден институт прикладной химии и радиологии.

Вот как описывает ученый Бурксер условия работы в этом учреждении: «Отсутствие воды, ужасные эпидемии, недостаток средств. В течении января-мая лаборатория потеряла своего сотрудника – инженера Галюзмана, погибшего от сыпного тифа, а также химика-аналитика, действительного члена исследовательской кафедры Калашникову, умершую от холеры».

Но время шло. Власть не особо интересовали «грязные ученые», изучавшие лиманские грязи, и только после Великой Отечественной войны на них обратили внимание. Тогда в здании находился ГИРЕДМЕТ, институт редких металлов. Возле дома выросла будка с охраной. Окна замазали краской. Впрочем, зайдя внутрь, вы бы ничего не заподозрили. Оформление здания ничуть не выдавало его назначения. Вместо картины «Умъ хорошо» на стенах и потолке засияли белые ноги великовозрастных пионерок и гимнасток, шагнули на стены идеологически выдержанные дамы в комбинезонах. Затрубили в горны, взметнулись знамена, развернулись графики показателей.

Фото architector.ua

Но, к слову сказать, и это было нарисовано весьма недурно! Просто несколько странно смотрелось в окружении древнегреческих масок сатиров, украшавших центральную залу. Казалось, что козлобородые существа воют и корчатся от ужаса при виде пионерского отряда!

Горожане почуяли неладное, когда вдруг – дело было в середине пятидесятых — услышали хлопок. Из дома повалил густой дым. Очевидцы видели возле входа людей в противогазах и воинское начальство. Суматоха продолжалась несколько дней. Солдаты в ОЗК разогнали зевак: «Тут нет ничего интересного». Потом затянутые в пиджаки граждане пошли обходить дома.

Старожилы Княжеской до сих пор не хотят рассказывать об этом. Мнутся. Оглядываются:

- Только не записывайте меня. На камеру я говорить не буду.

Может, подписку давали о неразглашении? Не исключено. Рассказы же очевидцев, которые отваживаются говорить, совершенно фантастические:

- Этот дом вниз идет на три этажа. Так там загорелся реактор! Ядерный! Он и до сих пор там! Его так и не увезли! Секретная лаборатория выводила мутантов! Один убежал. Помните слухи про человека-свинью по Одессе пошли?

- Есть информация об утечке радиации, — говорит представитель облуправления охраны памятников Игорь Пороник. — Мы приглашали одну организацию и делали серьезное обследование. В двух комнатах, там где были лаборатории, дозиметр зашкаливало, была повышенная радиация. Людям которые хотели арендовать эти помещения, мы выдавали всю информацию, в том числе и эту. Чтобы они знали, на что шли. И закладывали в смету обеззараживание. Там есть техническая проблема — под зданием проходит городской коллектор, ливневка. Это очень плохое соседство. Потому что влияет на фундамент и так далее. Проблема этого здания в том, что потенциальные арендаторы видя его изнутри и снаружи, говорят «да», начинают составляться сметы, а потом руки опускаются.

На здание повесили табличку «Памятник архитектуры, охраняется государством».

С конца девяностых временным владельцем здания побывал Союз журналистов Украины. Денег на реанимацию памятника у наших коллег не хватило, и Союз со скандалом ушел. Затем появились представители Мальтийского Ордена. Князь Эстергази заявил, что в «масонском» доме чувствуется дух Христа и рыцари берутся его восстановить. Ничего они не восстановили. Потом здание было передано университету. Ректор Смынтына подписал договор аренды, но опять-таки ничего сделано не было. Затем в хозяевах побывала строительная компания «Стикон». Они начали какие-то работы, но по ряду причин отказались. Затем, после конкурса, в котором участвовало четыре юридических лица, решили отдать коммунальному предприятию областного совета «Одестрансбуд».

Периодически здание оживало. Ходили, выдыхая пар, люди, мерили шагами промерзший зал. Доставали рулетки, рулоны бумаги с чертежами, тыкали в них, восхищенно крутили головами. Затем галдя уходили. Встревоженный дом вновь засыпал. Потом нагрянули гопники с девками. Пили водку, отбили у бюста ученого в нише нос, жгли костер из выломанного паркета. Писали свои кликухи на стенах: «Лобок», «Сеня». А поутру написали бурым на стене: «У Лизки-суки месячные!» И наконец ушли.

Телевизионщики снимали фильм ужасов о милиционере-садисте, раздавленном в каких-то развалинах и восставшем из мертвых. Чудовище гонялось за бездомными детьми.

Потом, казалось, дом затрясся от негодования и злости и обвалился. Полетели вниз и разбились пионеры и женщины в комбинезонах, древнегреческие сатиры и фавны. Бывший храм науки отдал Богу душу.

Фото fotki.yandex.ru

Сейчас идут разговоры о продаже руин – мол, появился инвестор, готовый вложить деньги в восстановление «масонского» дворца. Что ж, хочется верить в лучшее, хотя надежды мало.

Автор – Виктор Цукенберг