История врача, переболевшего COVID-19: «Ты будто находишься в полусознании»

«Думская» пообщалась с одним из врачей, который переболел COVID-19. Врач-эпидемиолог, заведующий отделом эпидемиологического надзора и профилактики инфекционных заболеваний Черновицкого областного лабораторного центра МОЗ Юрий Падурару лечился почти полтора месяца.

Он рассказал о том, что такое коронавирус и так ли он страшен, как его малюют.

«Думская». Юрий Алексеевич, расскажите, как начиналась болезнь?

Юрий Падурару. Было воскресенье, мы работали с медицинской документацией. На работе действует температурный скрининг. Поздно вечером, в очередной раз измерил температуру и увидел отметку 37.6 ° … смерил ртутным термометром и понял, что заболел.

Болезнь начиналась без кашля, чувствовал только общую слабость, боли в суставах, мышцах … В понедельник уже не вышел на работу, сообщил руководителю, что вероятно у меня COVID-19. Несколько дней был дома, информировал своего семейного врача. Мне рекомендовали принимать не специфические лекарства. Уже через четыре дня температура резко возросла, почувствовал ухудшение, появилась небольшая одышка. Тогда обратился в областную больницу. Было проведено обследование и поставлен диагноз — пневмония. ПРЛ-исследование показало, что у меня есть вирус SARS-CoV2. Поэтому был подтвержден диагноз COVID-19. Поскольку была и пневмония, и легочная недостаточность, меня госпитализировали в пульмонологическое отделение. Инфекционное отделение было переполнено — мест не было.

В течение 10 дней кололи внутримышечно антибиотики, но они не дали эффекта. Рентген показал, что пневмония распространяется все больше. Лечение скорректировали — антибиотики вводили через системы. Уже через следующие 10 дней мое состояние улучшилось, воспаление легких прекратилось. Весь период лечения, включая амбулаторное, составлял 39 дней.

После выписки из больницы я перешел на амбулаторно-поликлиническое лечение, где также назначили антибиотики. Таким образом я выздоровел и вернулся к работе. Сейчас у меня еще есть такие остаточные явления, как одышка, возникающая после физической нагрузки. С каждым днем мне все лучше и лучше. Но я все же чувствую последствия этой болезни. Она реально опасна.

«Д». В больнице что-то изменилось после установления вашего диагноза?

Ю.П. Руководством было принято решение больше не направлять врачей-эпидемиологов на опрос больных. Информацию мы стали получать или по телефону от больного, или от лечащего врача, медицинской документации. Эти данные крайне важны, ведь нужно было оперативно собрать информацию о контактных лицах. Своевременная работа делала невозможным резкое распространение болезни.

К счастью у меня не было тяжелого течения болезни. Состояние было средней тяжести, мне не нужна была кислородная дотация. И это большая заслуга медиков, которые меня лечили.

«Д». Как вы лечились дома, вам пришлось жить одному?

Ю.П. Со мной была жена, которая также работает врачом-эпидемиологом. Она сразу же от меня и заразилась. Мы проживаем в общежитии, в одной комнате. Жена за мной ухаживала, так мы вместе переболели. К счастью, течение заболевания у нее было несколько легче, чем у меня. Она героически не только перенесла эту болезнь, но очень помогла мне. Мы были изолированы вместе, но не являлись ни для кого источниками инфекции. Никуда не выходили. Слава Богу, никого не заразили.

«Д». Было страшно?

Ю.П. Конечно. Были периоды, когда я задумывался над тем, что будут осложнения, будет необходимость присоединяться к аппарату ИВЛ. Но, если обобщать, то состояние больного таково, что он не до конца осознает опасность COVID-19. Интоксикация, легочная недостаточность, огромное количество антибиотиков — все это притупляет осознание риска. Я забывался, большинство периода болезни спал. Ты будто находишься в полусознании. Это продолжается день за днем. Чувствуешь эмоциональную, психологическую подавленность, заторможенность. Нет ясности мыслей. Это сложное состояние, что требует еще разъяснений специалистов, которые занимаются вопросом влияния этого вируса на психологическое состояние больного.

«Д». Как, интересно, соседи реагировали?

Ю.П. Слава богу, никто пикеты возле дома не устраивал — близких соседей у нас нет. Поэтому за них не пришлось переживать. Как врачи, мы хорошо знаем все риски, поэтому сделали все возможное, чтобы никому не передать болезнь. А когда получили дважды отрицательные тесты, то уже тогда вернулись к привычному образу жизни.

«Д». Как решали вопрос с продуктами?

Ю.П. У нас дома были запасы. Поэтому не заказывали и не просили приносить под дверь. Проблем с питанием не было. Да особенно и есть не хотелось- аппетита не было, вкусовые ощущения снижены. К тому же у нас на время болезни пропал обоняние. Особенно учитывали то, что нужно много пить. А воду служба доставки нам оставляла в коридоре.      

«Д». Когда же обоняние начало восстанавливаться ?

Ю.П. Через неделю после повышения температуры пропало, а через две недели появилось. Это как раз было время, когда начали внутривенно вводить антибиотики. У жены обоняние дольше восстанавливалось.

«Д». Как возвращались в рабочий ритм?

Ю.П. Уже после выздоровления я остался еще на неделю дома, работал дистанционно. Восстанавливал силы. Когда вышел на работу, это как раз был 40-й день от того первого дня, когда обнаружил повышение температуры. Я очень радовался, что выздоровел и снова могу работать. За время нашего с женой отсутствия мои коллеги тяжело работали. Когда вернулись, это было существенное подкрепление в проведении необходимой работы.

«Д». Каков ваш прогноз относительно завершения пандемии?

Ю.П. Думаю, одного года не хватит, чтобы остановить распространение вируса SARS-CoV2. Таков мой неофициальный прогноз: нужно минимум год … Если будет применена вакцина, то это существенно повлияет на преодоление вируса. Очень большую роль в влияния на пандемию играют решение центральной власти. Ограничительные карантинные меры применяются в соответствии с рекомендациями эпидемиологов. Но кроме этого нужно учитывать рекомендации экономистов, социологов, психологов, психиатров. Проблема должна решаться комплексно.

Беседовала Алена Черная