Страх и ненависть в одесском Худмузее: Ройтбурду мешают устроить выставку знаменитого художника

Директор Одесского художественного музея Александр Ройтбурд опубликовал на своей странице в «Фейсбуке» весьма интересные заметки, которые мы сочли своим долгом перепечатать с некоторыми комментариями.

«Страх и ненависть в ОХМ. Эта история началась 21 августа сего года. Я узнал, что 4 сентября на сессии облрады будет предпринята очередная попытка с голоса включить в повестку дня вопрос о моем увольнении с должности директора, и что для этого некоторые депутаты от оппоблока усиленно выискивают компромат на деятельность музея, а поставляет его им бывший директор Виталий Абрамов», — начинает эту историю, достойную гоголевского пера, Александр Анатольевич.

Сразу скажем, оставлять в коллективе предыдущего руководителя в своем подчинении – это всегда чревато неприятностями. В случае с Абрамовым, помимо стойкого запаха перегара и ненормативной лексики, хватало и других издержек, достойных увольнения по статье:

«Я зашел к Абрамову, напомнил ему, что ему были созданы исключительно комфортные условия для работы: он был освобожден от дежурств по музею, от ведения экскурсий, ему была предоставлена полная свобода научных исследований, о результатах которых никто с него не спрашивал, несмотря на многократно просроченные дедлайны. Ввиду всего вышеизложенного я попросил его об одном — прекратить способствовать деятельности группы депутатов, организовавших травлю музея в облраде и СМИ.

В ответ на это Абрамов достал и зачитал письмо, полученное им из Санкт-Петербурга от одной бывшей сотрудницы Русского музея, обвинявшей во всех смертных грехах Павла Голубева, приглашенного куратора выставки «Константин Сомов без цензуры», которая должна открыться в нашем музее 6 сентября.

Абрамов потребовал от меня запретить Голубеву ознакомление с материалами архивов музея, угрожая тем что «будет жаловаться».

Понимая, что это повлекло бы за собой срыв выставки, я наотрез отказался, после чего вышел на улицу. Абрамов вышел вслед за мной, преградил мне дорогу, и тут случился следующий диалог:

А: — а я могу тебе и в морду дать.
Я: - а я могу и ответить
А: — ты мне не ответишь, потому что ты говно.

После чего я с использованием ненормативной лексики заявил гражданину Абрамову, что с этого момента какое-либо общение между нами утратило смысл.

Через пять минут Абрамов пришел ко мне с просьбой его принять. Я отказался. Он дал мне мудрый совет «пить меньше надо» (в профессионализме его в этом вопросе у меня нет оснований сомневаться). При попытке Абрамова все же проникнуть в мой кабинет, я силой закрыл дверь перед его носом».

Не будем забывать, что речь идет о сотруднике вполне себе преклонного возраста.

«В следующий раз я имел удовольствие пообщаться с господином Абрамовым 26 августа, — пишет Александр Анатольевич. — Я курил на скамейке во дворе музея. Подошел Абрамов, сказал, что надо поговорить. Я ответил, что говорить нам больше не о чем, и что с этого дня курорт для него окончен — он будет дежурить по музею и водить экскурсии на общих основаниях.

«Да ладно, — сказал Абрамов. — Ну, набили бы друг другу морды…».

Я ответил, что на провокации не ведусь. Он сказал: «Да ты говно. Ты будешь опять, как тогда, просить «папа, защити художника». Я думал, ты взрослый мужик, а ты как был маленьким ребенком, так и остался».

«Как тогда» — это было в 1994 году на открытии фестиваля «Свободная зона». Тогда Абрамов попытался запретить показ видеоинсталляции Кульчицкого и Чекорского «Пространство капитуляции». Я как куратор выставки позвонил тогдашнему вице-губернатору Юрию Петренко и попросил вмешаться. Петренко «запретил запрещать», после чего Абрамов сказал, что сейчас «набьет мне морду». Я, вопреки аберрациям его памяти, не просил помощи ни у папы, ни у дяди, ни у тети, а предложил драться на видеокамеры. Абрамов испугался и убежал».

Что же смутило господина Абрамова в далеком 1994-м? Частью инсталляции был монитор с закольцованным эпизодом полового акта из порнофильма, эпизод был разбит на квадратики, рассмотреть толком ничего было невозможно. Необходимость присутствия этого фрагмента исходила из посыла авторов, что любая война подобна любовному поединку, Эрос идет рука об руку с Танатосом. И вот Виталий Алексеевич, никогда не чуравшийся соленого словца и жеребятины в присутствии дам, усмотрел в этом нечто неприемлемое. Как бы то ни было, с 1994-го года Абрамов сильно сдал, и вступать с ним в драку было бы глупо и неприлично.

«Итак, Павел Голубев направился в кабинет к Абрамову, — повествует директор музея. — Когда я минут через 10 вышел к музейным воротам посмотреть, как идут ремонтные работы на многострадальной Софиевской, я увидел, как Голубев вышел из помещения библиотеки в переулке Ляпунова, где и находится рабочее место Абрамова, затем развернулся, чтобы вернуться, но двери оказались закрытыми, после чего он направился в выставочный зал, а я - в свой кабинет.

Спустя еще 10 минут я решил сделать себе кофе. Кофе-машина у нас стоит на кухоньке, из которой есть выход во внутренний дворик. Дверь была открыта, я увидел возбужденного Абрамова, который направлялся в кабинет зама по АХЧ и громко говорил по телефону: «Серега, срочно! Срочно приезжай! Приезжай с пацанами!».

Я понял, что что-то случилось. Я подошел к Голубеву и попросил его объяснить, что же именно произошло.Дальше я предпочитаю процитировать его объяснительную записку (в сокращении):

«25 августа сего года Вы рассказали мне о том, что сотрудник Одесского художественного музея Виталий Алексеевич Абрамов получил письмо от петербургской искусствоведки Елены Пантелеевны Яковлевой.

По Вашим словам, в этом письме г-жа Яковлева обвиняет меня в воровстве, называет «аферистом» — вкупе с другой клеветой и оскорбительными высказываниями. На этом основании Абрамов требовал отмены запретить мне доступ к архивам ОХМ, а фактически — отмены приближающейся выставки Сомова в ОХМ. (Полагаю, главным мотивом как Яковлевой так и Абрамова является профессиональная зависть — они специализируются в изучении той же области изобразительного искусства, что и я) (…)

На следующий день, 26 августа, я пришел в кабинет г-на Абрамова и вежливо попросил показать письмо. Он отказал мне. Тогда я спросил, почему он распространяет обо мне недостоверную информацию и требует отмены выставки Сомова, не располагая никакими доказательствами фактов плагиата и т.д. В ответ г-н Абрамов сказал, что вполне понимает это, но ничуть не раскаивается. Я произнес: «В таком случае, Вы — лжец, мерзавец и подлец».

Чтобы не развивать конфликта, я удалился, благо сказать Абрамову мне было больше нечего. Абрамов догнал меня в дверях, выкрикивая оскорбления, и попытался ударить стулом. Я легко оттолкнул стул и пошел вниз по переулку Ляпунова, не обращая внимания на нецензурную брань, которая неслась мне вслед. Среди прочего Абрамов угрожал мне убийством: «Домой ты больше не вернешься! — кричал он, — Считай, что ты уже труп».

Павел Голубев,кандидат искусствоведения».

«Спустя полчаса возле музея показался бывший зам. по науке Сергей Седых. но не с «пацанами», а с полицией и скорой помощью, — продолжает свой рассказ Александр Анатольевич. — Со мной полицейские не общались. С полицейскими из охраны музея тоже. Больше Абрамов в музее не появлялся. Звонков о том, что он болен, не поступало. На третий день я попросил секретаря связаться с Абрамовым. Она связалась с женой господина Абрамова, которая сообщила, что Абрамов лежит в больнице. В какой — не сказала. Замдиректора музея Александра Ковальчук сказала мне со слов полицейских, что Абрамов заявил, якобы Голубев нанес Абрамову несколько сильных ударов по лицу, в затем, взяв его за уши, несколько раз ударил затылком о дверной косяк.

Мне это представляется совсем маловероятным, учитывая характер Голубева — тихого, сдержанного рафинированного интеллигента, — а также то, что после инцидента Абрамов выглядел вполне целым и невредимым. Я уверен, что неоднократные провокации меня на физическое насилие со стороны Абрамова и мнимое «избиение» его Голубевым — звенья одной цепи с целью опять вынести на сессию вопрос о моем увольнении.

27 августа в музей пришли журналисты, сказав, что мы договаривались об интервью. Я не помнил о таких договоренностях, но согласился ответить на их вопросы.

Первый вопрос был: «С какой целью вы подослали Голубева избить Абрамова?».

Почему никто и никогда не додумался спросить Абрамова, перестал ли он пить коньяк по утрам? Потому что это был бы риторический вопрос.

«Как я узнал впоследствии, владельцем канала, на котором работают эти журналисты, является депутат облрады Баранский, старший партнер депутата Саутенкова и спонсор всех его провокаций против меня и музея, — констатирует Александр Ройтбурд. — Ну пока, пожалуй, хватит. Продолжение следует, попкорн держим наготове».

Все это было бы смешно, когда бы не было так гнусно… «Думская» следит за развитием событий. Если 4 сентября обойдется без провокаций, то 6 сентября на вернисаже можно ожидать чего угодно – пожалуй, Абрамов заявит, что он беременный от Ройтбурда.

Автор — Ирэн Адлер