Устроит ли россия «второй Чернобыль» и на чем держится Украина: рассказ человека, который работал на атомном реакторе

Правда, они лезут в самое пекло, облучаются и гибнут «за науку». Есть момент в деревенском доме, отец главного героя, старик со строгим иконописным лицом и узловатыми руками, тяжело лежащими на столе, мрачно спрашивал: «Ты бомбу делал?» А смертельно больной сын отвечал: «Если б мы ее не сделали, не было бы у нас с тобой этого разговора, батя. И половины человечества тоже».

Этот фильм и ореол мученичества и свободы (об этом мы еще поговорим) вокруг тех самых ученых всколыхнули молодежь. И многие пошли учиться на физиков-ядерщиков, инженеров атомных станций.

Как и наш собеседник! Он доцент кафедры АЭС Одесского национального политехнического университета Олег Зотеев.

«Фильм на меня в свое время произвел большое впечатление. Где-то с седьмого класса я уже знал, что хочу работать на атомном реакторе», — говорит преподаватель.

В 1985 году Олег пришел на кафедру, после 15 лет работы на атомном реакторе в киевском Институте ядерных исследований Академии наук. Там же и защищал диссертацию. Нобелевский лауреат, академик Прохоров подписывал отзыв.

«На моей диссертации так и написано «утверждаю Прохоров». Может быть, меня и хотели бы чем-нибудь огорчить, но против подписи Прохорова как-то у людей язык не повернулся. А вот самоотверженности, как в том кино, что меня вдохновило, в поколении зумеров нет. Конечно, уникумы встречаются в каждом практически потоке. Те, которые по каким-то причинам, мне абсолютно сейчас непонятным, с огромным интересом занимаются этой наукой».

ГДЕ МОЖНО «ПОЩУПАТЬ» РЕАКТОР?

Тут распушу наш одесский павлиний хвост. Причем он заслуженный. Кафедра атомных станций нашего Политеха, старейшая в Украине, одна из трех первых кафедр в Советском Союзе и работает с 1964 года. За это время она выпустила примерно 4500–4700 специалистов всех уровней. Среди выпускников 10 генеральных директоров атомных станций как Советского Союза, так и Украины. Были годы, когда в независимой Украине трое из четырех генеральных директоров АЭС — это были выпускники нашей кафедры.

«В 1985 году мы приняли на первый курс 175 человек, — говорит Олег. — Сейчас, к сожалению, мы принимаем 15–20. В Украине, конечно, хватает специалистов, но это временно. Проблемы возникнут тогда, когда начнут выходить на заслуженный отдых работники станций, особенно те, которые работали по списку №1 (персонал, работающий непосредственно с реактором, специалисты, находящиеся в радиационно-опасных зонах, — Авт.).

Я тоже пенсионер, но остаюсь на кафедре, как говорится, из любви к искусству. Я понимаю, что в данный момент ни у кого, кроме меня, практического опыта нет, и я там нужен хотя бы для того, чтобы студентам меня показывать: вот у нас тоже есть человек, который при атомном реакторе дрова подбрасывал».

Сам Олег окунулся когда-то в практику с головой. Все было интересно. Все пощупать руками! Что можно щупать, конечно. Еще до 2022-го студент мог пройти хоть какую-то практику.

«Единственная станция, которая для этого предназначена до войны, — это была Запорожская станция. У нее был самый лучший в мире учебно-тренировочный центр с полномасштабным реактором. То есть там стояло все оборудование. Можно было учить людей «гайки крутить».

На ЗАЭС студенты сдавали экзамены по РБ (радиационной безопасности) и получали допуск на первую рабочую должность. Сейчас такая возможность утрачена. И студентам говорят: вот материалы, идите читайте и не мешайте работать.

ЗОЛОТАЯ ЭРА ДЛЯ УЧЕНЫХ

В 60-х годах в СССР построили первый Академгородок — город ученых, интеллигентов, интеллектуалов. В СССР — такое несоветское поселение! Оно больше походило на «Солнечный городок» из Незнайки. Ученые там изобретали торпеды и подводные лодки. Чертежи и макеты отвозили Хрущеву, который ученых велел беречь и все их прихоти исполнять. А посему им построили двухэтажные коттеджи на сосновой опушке. К ним приезжал с концертом Окуджава. Проводил выставки Эрнст Неизвестный, из окон звучал джаз. А главную улицу они назвали: Золотая Долина. Не Ленина! Неслыханная по тем временам дерзость.

В Академгородке побывал даже Нил Армстронг. Первый космонавт на Луне. Ел уху с советскими учеными. В Киев приезжали нобелевские лауреаты, читали лекции. Элита для элиты!

«Я сам был свидетелем, как в наш институт приехала выступать Татьяна Доронина, — вспоминает Зотеев. — А ее шофер куда-то делся. Ей дали в шоферы академика, у которого «Волга» была. Причем академик — это Вилен Митрофанович Струтинский, он очень скромный человек. Ну и звезда помыкала им, думала, что это простой водила. Потом ей сказали на ушко, что это академик. Звезда в лице изменилась и попросила прощения»

А потом пиетет к ученым мужам стал исчезать.

СПАСИТЕЛЬНЫЙ АТОМ

В июле 2025 года дроны атаковали Политех. Эпицентр взрыва пришелся на крышу пятого этажа. Среди прочего была повреждена лаборатория и аудитория кафедры атомных электростанций.

«Там еще идет ремонт, — вздыхает Олег Евгеньевич. — Я бы вас пригласил туда, но увы».

Начинает выть сирена воздушной тревоги. Зотеев даже внимания не обратил.

«Мы держимся за счет атомных станций, — говорит Олег. — По моим прикидкам, атом дает до 70% всей электроэнергии в стране. И это наше счастье, что они у нас есть: их сложно вывести из строя, а риски такие, что даже на войне по ним стараются не бить. Поэтому у нас до сих пор есть свет — пусть и не всегда в полном объеме».

Ученый уверен, враг в принципе не будет атаковать атомные станции — слишком опасно для него самого, да и всей Европы.

«При всех отмороженностях участников процесса атомные блоки обстреливать всерьез не должны, подстанции — да. Собственно, это и происходит на Запорожской: подстанции бьют, а сами блоки, конечно, нет, потому что при плохой розе ветров можно загадить всю Европу, ну и самого себя в первую очередь. И никто из атомщиков-производственников, не рассматривает всерьез вариант, что сейчас энергоблоки разбомбят и вся дрянь полетит в дыру».

У КОГО БОЛЬШЕ ЗАРПЛАТЫ?

У Олега хранится приглашение преподавать в Гарварде. Он не поехал. В Европе ему не особо нравится. И экономить на всем нужно. И на последней конференции кормили: багет, разрезанный, и на него какой-то паштет намазан. Это что такое? Этого хлебосольная Одесса не понимает.

К нам, когда приезжали научные мужи из Европы, замученные багетами с паштетом, их встречали по-нашему. А тут и форшмак: рубленая селедка, яблочко, лук. Рядом — икра из синеньких, дымная, с чесночком. Жареные бычки, хрустящие. Тюлечка, если повезло, — малосольная, тающая во рту. И обязательно кто-то добавит: «Это с огорода». Картошечка с укропом, которая пахнет так, что европейский профессор уже забыл, зачем он сюда приехал.

А хозяева приговаривают: та ешьте, шо вы как не родные. И гость уходит уже как чуть-чуть родной. Но кое в чем Европа и Штаты, конечно, опередили нашу «тюлечку и бычков».

«Очень многие мои друзья уехали и работают не мойщиками посуды, — рассказывает доцент. — Мой друг, который профессор сразу в двух университетах — в штате Мэриленд и Джорджа Вашингтона, — получает где-то 180 тысяч в год. Другой — профессор в Институте Макса Планка в Германии — получал где-то около 120 тысяч евро в год. У нас же старший научный сотрудник на руки получает, ну, где-то, наверное, тысяч десять. Гривен. Академики получают стипендию, штатную зарплату, то есть они не бедствуют, но это высший персонал, их не так много. Получают все равно меньше, чем, скажем… глава Укрпошты».

На этом наш разговор прервался. Олег Евгеньевич спешил на консультацию с дипломниками. Возможно, его ждали будущие Ландау и Сахаров.

Автор — Дмитрий Жогов