Маленький человек с большим инструментом, или «Контрабас» на сцене одесского Театра «На Чайной»  

Любимые «чайники» назвали свой новый спектакль: «Выход». С этим можно поспорить, потому что оригинальное название «Контрабас» драматург Патрик Зюскинд придумал неслучайно, а выхода в алкоголизме искать не надо, не выход это вовсе (финальную мизансцену мы вам не опишем, идите на спектакль).

Камерная постановка молодого режиссера Евгения Резниченко идет в театральной гостиной, в центре внимания – контрабасист, рядовой оркестрант, высокопрофессиональный, но не слишком хорошо оплачиваемый, увы. К тому же контрабас (а никто этот инструмент не выбирает добровольно), этот Левиафан симфонического оркестра, занимает слишком большое место в квартире и жизни музыканта, довлеет над ним. Психоанализ даже позволяет контрабасисту предположить, будто телесность его инструмента уподобляет музицирование половому акту с архетипом матери, мягко говоря. Контрабас так велик и самодостаточен, что в его присутствии невозможно иметь любовные отношения с женщиной. Неприлично как-то…

Владислав Костыка манипулирует как смычком, так и пивной бутылкой, извлекает из реального контрабаса утробные и тоненькие звуки, временами переходит на немецкий (перевод тут же возникает в проекции на стену). Вообще артист играет с сильным немецким акцентом, ярко, темпераментно, натуралистично вплоть до пивной отрыжки. А когда речь зайдет о звукоизоляции, которую герой сделал в своей квартире, будет распахнуто окно на Маразлиевскую, и шум города ворвется вовсе не оттуда, конечно, а польется из динамиков. На Маразлиевской все тихо и спокойно, хвала богам…

Говоря о том, как глубоко волнует и окрыляет его любовь к певице, музыкант от высоких материй перейдет к зоне «ниже пояса» и стыдливо запахнет полы видавшего виды кардигана. Ему уже тридцать пять или еще тридцать пять? Будет в личной жизни счастье, или прежде придется «разнести в щепы» струнно-смычкового гиганта? «Ну да ладно», — любимая присказка героя позволяет понять, что со многим он уже смирился. А с чем смириться не готов?

«Я ничего не боюсь так сильно, как анархии свободной импровизации», — признается контрабасист. Хоть пьеса и написана в 1980 году, она и сейчас актуальна, ведь в мире исполнителей музыкальной классики мало что изменилось, если не считать технических новинок. И по-прежнему каждый оркестрант метит в солисты, до одури влюбляется в молоденьких сопрано, а те, в свою очередь, ходят с тенорами в дорогие рестораны… В чем выход? Будь у нашего героя хоть немного композиторского таланта, он написал бы концертный репертуар для себя и своей контрабасихи, стал бы известным, богатым, достойным внимания, ведь на одних шедеврах Боттезини и Драгонетти далеко не уедешь. А так он просто маленький человек с большим инструментом (гусары, молчать!) и растерзанной душой. Да, достоин большего, как, собственно, и каждый из нас.

Согласно моде на иммерсивность, артист время от времени идет на контакт с публикой. Ему можно ответить и даже отхлебнуть бутафорского пива из предложенной бутылки. Но не затягивайте диалог, пожалуйста. Это долгожданное соло контрабасиста, который устал молчать, а его инструмент со специфическим, лишенным обертонов звуков (дело вкуса, есть в тембре нечто архаическое, тем интереснее) не всегда может помочь совершить высказывание от первого лица.

Автор — Ирэн Адлер, фото Владимира Андреева