На фронте: окопный быт, демократизм украинской армии и «копай глубже»  

Что происходит на линии фронта между Николаевом и Херсоном? Как живут наши воины на передовой? Действительно, ли на юге вот-вот начнется масштабное контрнаступление Сил обороны?

Ответы на эти и другие вопросы искал военный корреспондент «Думской» Георгий Ак-Мурза, который вновь побывал на позициях украинских защитников.

С каждым новым километром в сторону фронта становится все жарче – и не только в переносном смысле, из-за обстрелов, но и самом что ни на есть прямом. К полудню столбик термометра поднимается выше отметки в 40 градусов по Цельсию!

Еще жарче, в обоих смыслах, в окопах на передке, которые, как может показаться человеку несведущему, вырыты хаотично. Но если приглядеться, здесь все сделано по всем правилам военной науки – с выдвинутыми на десятки метров вперед наблюдательными пунктами, тщательно замаскированными блиндажами для отдыха и мощными дзотами. Бревенчатые перекрытия — в несколько накатов.

Со стороны никакой активности на позициях украинских войск не видно от слова совсем. А между тем в траншеях кипит жизнь. Но об этом чуть позже.

Чем ближе к передовой, тем меньше формализма в отношениях между военнослужащими. Вообще, сейчас наша армия чем-то напоминает мне израильский ЦАХАЛ. Нет отдельных столовых для офицеров, как было при совке, нет отдельных жилых блиндажей для «господ командиров». Друг к другу обращаются чаще всего по позывным, а не по званию. В спальных укрытиях, которые из соображений безопасности устроены глубже, чем ходы сообщения, на деревянных нарах спят рядом и офицеры, и солдаты. Питаются все из одного котла. Кстати, кухня здесь оборудована как надо: с отдельными отсеками-холодильниками для мясных и молочных продуктов, вполне современной плитой с газовым баллоном.

Повар, дядька лет сорока, деловито готовит кофе для заезжих гостей – меня и пресс-офицера:

- Може, бажаєте молочка домашнього чи сгущоночки до кофе? Все у нас є. Можемо, даже пирожными вас пригостити. Наші пацани дуже люблять солодощі, волонтери теж подгони ніштяків роблять! – ласково говорит он нам.

Повар — 42-летний бывший строитель Андрей, в Вооруженные силы ушел добровольно, оставив глубоко в тылу, в селе под Винницей, жену, двух дочерей, домик с вишневым садом… Вообще, большинство солдат и офицеров этой бригады, которая стоит на позициях между Николаевом и Херсоном, добровольцы. Военнослужащие рассказали нам, что их сослуживцы, которые не хотят рисковать жизнью, остаются на второй и третьей линиях обороны или работают на армейских базах в тылу. Фронтовики относятся к ним спокойно, без осуждения: «В тылу масса работы, которую кому-то надо делать», — говорят они.

Да и себя, ежеминутно рискующих жизнью на передке, героями не считают. За пять месяцев полномасштабной войны я нигде не слышал да и не видел украинских военных, которые бы рвали на себе рубахи: «Мы за вас кровь проливали!».

Те же, кто так себя ведет, с вероятностью в 99%, не причастны к Действующей Армии.

Надо сказать, что меню, по которому армейский повар кормит людей на передовой, довольно изыскано. Сегодня, например, завтрак состоял из пшенной каши со шкварками, яичницы и кофе с бутербродами. На обед повар готовит в своей берлоге борщ. На второе – плов. На вопрос об ужине Андрей шутливо машет рукой: «Хлопці й так вже зажерлися, вже суші з усілякими ніштяками требують. Тому самі шкварять – жарять собі усе, що хочуть на вечерю. У нас тут усе з продуктів є, що душа побажає».

С сопровождающим пресс-офицером N-ской бригады передвигаемся по траншеям в режиме «рывок – остановка – рывок». В километре от украинских позиций стоят русские оккупанты, и их беспилотники время от времени летают над нами. Когда вражеский БПЛА появляется над окопами, все временно замирает. Смысла стрелять по нему из автомата нет - не попадешь. Беспилотник четко фиксирует любое движение, и довольно быстро, через считанные минуты, сюда прилетает настоящая коллекция всего, что есть в арсеналах врага.

Стоит разочаровать шапкозакидателей, которые вангуют скорое контрнаступление Сил обороны в степях. Увы, на херсонском направлении реального продвижения украинских войск вперед пока нет. Оккупанты подтянули к линии фронта просто рекордное количество танков, артиллерии и РСЗО, вовсю наваливают по нашим позициям и многострадальному Николаеву с окрестностями тонны снарядов и ракет. При отсутствии как минимум троекратного преимущества любое продвижение вперед будет стоить нашим защитникам огромных потерь. И да, HIMARS’ы не панацея – сейчас это в основном оружие оборонительное, поражает склады и командные пункты россиян, чтобы умерить их собственный наступательный порыв. Однако для обеспечения украинского наступления необходимо такое количество стволов и боеприпасов, чтобы выжечь все в полосе прорыва на максимальную глубину. И соответствующий наряд сил, чтобы иметь возможность произвести этот самый прорыв. В общем, все сложно.

Стоит отметить, что в Вооруженных силах давно осознали ценность человеческой жизни и берегут солдат. А вот по «ту» сторону фронта такого отношения к людям нет – агрессор воюет по старым лекалам, руководствуясь людоедским девизом «бабы еще нарожают». Поэтому время от времени с тупой, по-другому не скажешь, настойчивостью предпринимает атаки на наши позиции.

Последствия таких попыток остаются на «нуле» — так военные именую нейтральную полосу. Обгоревшие остовы танков и бронетранспортеров на выжженной земле напоминают скелеты огромных хищных пришельцев. Собственно, так и есть – агрессоры здесь чужие, и их трупы отторгает даже земля. На участке, который был «нейтралкой» еще в марте, а затем отбит украинскими защитниками, мы видели настоящие залежи горелого армейского камуфляжа россиян, ошметки бронежилетов, берцы с торчащими из них кусками… Чего? Впрочем, запах не оставляет сомнений.

- Мы всех дохлых орков аккуратно упаковали и вывезли в николаевский морг, — флегматично поясняет причину неприятного запаха офицер в звании капитана. — Там даже контейнер с холодильником специально под эти цели поставили. А воняет потому, что все от мертвечины чужих собрать невозможно – ну там пальчик чужого где-то завалялся в кустах. Или ухо с куском жопы. Все собрать трудно, да и собаки, пока мы отвоевали этот кусочек земли, уже постарались, питались на дармовщинку…

Сегодня в бригаде есть повод для радости – украинские военные поменяли очередной десяток трупов «чужих» на троих наших пленных, живых.

Ночью на позициях начинается ад. «Чужие» лупят почти без перерыва. Все, что на поверхности, к утру оказывается продырявлено. Украинский солдат показывает мне кроссовки, забытые им на бруствере окопа и изрешеченные как минимум пятью осколками. Залетают осколки и вниз, поэтому главное правило выживания: «Копай, копай глубже!».

Вообще, смерть тут – нечто осязаемое. Она все время рядом и может прийти в любой момент.

- Боятся смерти все нормальные люди, — говорит мне бывалый офицер-десантник Константин, прошедший несколько горячих точек еще в советское время и добровольцем вернувшийся в армию после 24 февраля 2022 года. — Если ты здесь перестал бояться, считай, уже покойник. Но есть такое – если пережил на передовой пару плотных прилетов, то перестаешь нервничать и относишься к смерте философски. Это такой синдром, вроде как боязнь первого прыжка с парашютом. Сначала страшно аж жуть. Второй прыжок – тоже страшно. И третий. А на четвертом приходит понимание смерти. И ты относишься к ней уже иначе — как дрессировщик к опасному хищнику, понимая, что нужно делать, какие правила соблюдать, чтобы не попасть к нему под когти или в пасть. На передовой весь распорядок дня и любые действия уже были опробованы до тебя и расписаны кровью. Соблюдай правила, слушай опытных товарищей. И будешь жив. Ну, а от случайных прилетов прямо в точку, где ты находишься, никто и в тылу не застрахован. Кeep calm, dig deep and run fast – «соблюдай спокойствие, копай глубже, бегай быстро».

На обратном пути заезжаем в ремонтный цех, где восстанавливают и перекрашивают боевую технику, захваченную у российских нацистов. В ангаре — две «гвоздики», полностью готовые бить по бывшим владельцам.

- Боекомплект есть, «гвоздички» скоро навалят по оркам подарочков. Отжали гаубицы месяц назад во время очередной попытки «чужих» атаковать. Экипажи выскочили из самоходок и были уничтожены. Выжил только один – российский сержант-наводчик задохнулся немножко внутри САУ. Выковыряли его, живой. Оказался матерым воякой – даже в Сирии успел повоевать. Как только вынули – откачали. Так он сразу начал плакать, кричать, мол, мобилизовали насильно. Вот только когда глянули в его телефон, о…уели – там целая галерея «двухсотых», которые погибли в начале войны. И даже фотки из Сирии – с сирийскими «двухсотыми». В общем, такая себе людоедская фотоподборка. Сержант явно коллекционировал эти фото. Не били его, не мучили. Но заставили собирать куски его же товарищей, которых уничтожили на месте боя. По пакетам. Проследили, чтобы собрал всех до кусочка. Он весь трясся и сопли растирал по морде, пока собирал своих коллег. Потом сфотографировали его на память. На фоне горки пакетов с сослуживцами. На его же телефон. Отдали его после этого кому следует живым и невредимым. С фоткой на память… — рассказал на прощание старший солдат Виктор.

Автор – Георгий Ак-Мурза