Новая модель обороны Украины: что происходит на фронте и можно ли говорить о переломе? (колонка)

Станет ли 2026 год годом перелома на фронтах российско-украинской войны?

Еще полгода назад сама постановка его казалась чрезмерно оптимистичной. Сейчас же изменения на поле боя, в воздухе, на море и даже в политическом восприятии войны заставляют говорить о том, что стратегическая инициатива если не переходит постепенно к Украине, то, по крайней мере, не находится всецело в руках агрессора.

Главное изменение связано не столько с линией фронта, сколько с характером войны. россия по-прежнему обладает значительным превосходством в людях и ресурсах, однако это превосходство перестает конвертироваться в результат.

Весенне-летнее наступление, которое москва готовила на протяжении многих месяцев, фактически захлебнулось. Темпы продвижения российских войск упали до минимальных показателей за два с лишним года, а цена каждого занятого поля или разрушенного села становится для агрессора все более высокой. Да, сложно в Константиновке и под Покровском, да, непросто на Сумщине и в Запорожской области, но сейчас активность врага свелась к паре-тройке точек на карте. И успехи у него тактические, никаких оснований считать, что в обозримое время они перерастут во что-то серьезное, нет.

Причина заключается в изменении Украиной модели обороны. Если в 2022-2023 и отчасти в 2024 годах беспилотники были лишь одним из элементов боевых действий, то сейчас они полностью определяют их ход. Новые средства разведки и управления, широкое использование возможностей искусственного интеллекта позволили Украине обеспечить себе преимущество в так называемом малом небе.

Речь идет не о господстве авиации в классическом понимании, а о постоянном контроле пространства на глубину от 70 до 200 километров. Огромная зона между передним краем и тыловыми районами противника превращается в гигантскую киллзон, где любое перемещение людей, техники, боеприпасов и топлива становится смертельно опасным.

Особую роль здесь играет развитие мидл-страйка (ударов по оперативному тылу). Внедрение корпусного звена, горизонтальное взаимодействие подразделений, интеграция разведки, связи и ударных средств позволяют системно уничтожать логистику противника на глубине более ста километров. Фактически создается ситуация, при которой российская армия вынуждена постоянно отодвигать склады, штабы, пункты управления и места сосредоточения все дальше от линии фронта, рассредотачивать их. Это увеличивает плечо снабжения, снижает оперативность управления и постепенно истощает возможности наступления. То, что в западной военной науке называют «изоляцией поля боя» (или района боевых действий).

Не менее важны и удары по глубокому тылу россии. Еще недавно атаки украинских беспилотников по объектам вокруг и в Москве воспринимались как исключение. Сегодня они становятся элементом системы. Москва является наиболее защищенным городом рф и одним из самых защищенных мегаполисов мира с точки зрения противовоздушной обороны. Если украинские средства поражения регулярно достигают целей в этом районе, значит, украинская сторона научилась преодолевать самые сложные эшелоны российской ПВО. Каждый такой удар разрушает не только инфраструктуру, но и миф о неуязвимости российского государства.

Однако наиболее интересные процессы разворачиваются вокруг Крыма.

На протяжении многих лет Украина методично уничтожала систему противовоздушной обороны оккупированного полуострова, выводила из строя радиолокационные станции, наносила удары по аэродромам, складам и пунктам базирования флота. С начала 2026 года эта работа начинает давать стратегический эффект. Благодаря географии, Крым постепенно превращается в военном плане в остров — территорию, снабжение которой становится все более сложным и дорогостоящим занятием.

Украина наращивает удары по инфраструктуре временно оккупированного Крыма, одновременно ограничивая возможности переброски туда войск, техники и материальных ресурсов. Последние удары нарушили связь с материком, оставили Крым без топлива и света. При этом поражаются и чисто военные объекты. Формируется кризис системы обороны и жизнеобеспечения полуострова. россия вынуждена расходовать все больше средств на его удержание, снимая ресурсы с других направлений.

Вопрос: способен ли повториться херсонский сценарий?

Разумеется, речь не идет о буквальном повторении событий 2022 года. Однако логика процессов похожа. Тогда украинская армия не штурмовала Херсон лобовыми атаками. Она последовательно разрушала логистику противника, делая удержание плацдарма все более дорогим и рискованным. В определенный момент российское командование было вынуждено признать очевидное и отступить.

Сегодня нечто похожее мы видим на Кинбурне, с которого враг много лет кошмарил украинское побережье Черного моря, в том числе Одессу. Наши источники сообщают, что после фактического блокирования путей снабжения и распространения на западную часть полуострова килл-зон, россияне практически перестали там появляться. Все силы и средства оттуда они отвели. Теперь это ничейная территория под украинским огневым контролем.

И так, не исключено, будет и с Крымом. Если Украина получит возможность устойчиво контролировать поставки ключевых грузов, поражать транспортные узлы и создавать постоянную угрозу основным маршрутам снабжения, цена удержания полуострова может начать расти по экспоненте.

Вряд ли, конечно, итогом этого станет высадка десанта и полное освобождение. Вряд ли россияне отведут оттуда свои войска, хотя часть, и часть значительную — вполне возможно. Однако у военно-политического руководства Украины появится весьма серьезная не просто карта, а карта козырная. С которой можно выходить на настоящий переговорный процесс.

Но способен ли путин признать, что сохранение Крыма становится слишком дорогим? Или будет цепляться за сакральный для него полуостров любой ценой, даже если это приведет к ослаблению всей военной машины?

Ответа на этот вопрос пока нет. Российская политическая система не отличается гибкостью. Однако сама перспектива реальной угрозы потери Крыма способна стать для Москвы моментом истины. Не потому, что полуостров имеет решающее военное значение, а потому, что его захват и аннексия стали фундаментом всей путинской легитимности последних лет.

Но независимо от того, как именно будут развиваться события, уже сейчас заметно важное изменение. В 2026 году перед Украиной снова появились перспективы. Не россия диктует повестку дня. Не россия определяет темп войны. Не россия заставляет противника реагировать на свои действия.

Украина наносит удары по Москве. Украина угрожает российской экономике. Украина создает проблемы российской логистике. Украина ставит под вопрос безопасность Крыма. Украина направляет политические сигналы Кремлю и его союзникам. Украина вынуждает россию отвечать на собственные действия.

Победители всегда притягивают союзников (вон даже Трамп риторику поменял). Проигрывающие постепенно теряют поддержку. После периода неопределенности вокруг Украины вновь начинает формироваться коалиция государств, заинтересованных не просто в ее выживании, а в ее победе. Напротив, россия все чаще выглядит стороной, которая теряет инициативу и вынуждена реагировать на чужую игру.

Это еще не перелом. До него, возможно, далеко. Но окно возможностей уже начинает открываться. Вне всяких сомнений, это будет сопровождаться усилением террора по украинским городам — но путин и так его усиливает, это не связано с успехами Украины. Просто от бессилия. Более того, пик террора точно придется на канун вероятных (настоящих) переговоров — так уж заведено, перед торгом повышают ставки. Нам предстоит это пережить.

Как бы то ни было, если мирные переговоры действительно станут возможными в обозримом будущем, то они будут проходить в совершенно иной атмосфере, чем еще год назад. И цена войны для рф к тому моменту может оказаться значительно выше, чем та, которую она готова была заплатить в 2025 году.

В конечном итоге войны выигрываются не только количеством танков, людей или снарядов. Их выигрывает способность навязывать противнику свою волю. И сегодня впервые за долгое время именно Украина все чаще заставляет путинских нацистов играть по своим правилам.

Авторы — Виктор Босняк, военный обозреватель, и Юрий Басюк, главный редактор «Думской»