Одесские художники стали участниками антиспектакля: голые модели, суровый арт-критик и картины с распутными депутатами  

Долгожданная премьера антитеатра (mockumentary) «СоврИск в таинстве» состоялась в Одесском академическом театре кукол. Реализовать проект удалось благодаря Стипендии имени Антонена Арто, основанной фондом proto produkciia и лабораторией Opera aperta.

Авторы спектакля (точнее, антиспектакля) отлично отработали грант (зачеркнуто) утерли нос профессиональным театралам. Каждый поворот сюжета становился шоком для публики.

Начнем с того, что при входе в зал зрителям приходилось перешагивать через тела лежащих на полу участниц. На призывы послать к черту режиссера и выйти из мизансцены унижения девушки обещали «скоро встать». И действительно, скоро встали. Но внимание публики уже было приковано не к ним, а к двум обнаженным моделям. Се ля ви!

Более крупная из них, Марго, оказалась еще и художницей и показала свой живописный крымский пейзаж, совсем даже неплохой. По замыслу режиссера, участниками действа как раз и должны были стать художники, некоторые не растерялись, нарисовали голых натурщиц и даже продали в конце спектакля свои работы на аукционе.

Условием для участия в проекте было наличие мотивов «театра жестокости» Антонена Арто. «Театральные условности отжили свое, — писал гениальный безумец и наркоман Арто в манифесте «Театр и его двойник» в далеком 1927 году. — Оставаясь верными себе, мы не можем принять театр, который, как и раньше, обманывал бы нас. Нам нужно верить в то, что мы видим. Нам нужно, чтобы спектакль, который мы смотрим, был единственным в своем роде, чтобы он казался нам настолько же непредсказуемым и настолько же неповторимым, как и любой жизненный акт, как любое событие, определенное известными обстоятельствами. В театре, который мы хотим создать, именно случай станет нашим божеством».

В этой системе режиссер Андрей Любов, конечно, до конца не дошел. Не сажал артистов-художников на хлеб и воду, не заставлял их биться об сцену в истерике и становиться неким многозначительным иероглифом с вытянутыми к небу узловатыми руками. Художники оставались самими собой.

Ольга Енгибарова рассказала, что гусь, которого она смастерила перед спектаклем, не закончен (а что там еще прибавить, гусь как гусь). Денис Недолуженко показывал картины с депутатами, которые то висят вниз головой на вышках имени себя, то делают друг другу фелляцию. Сергей Коняхин, потрясая своими жутковатыми куклами, рассказывал о святом Маврикии и Фиваидском легионе, который предпочел смерть поклонению языческим римским божествам.

Арт-критик Ута Кильтер, однако, обвинила Сергея в недостатке образованности, а других участников – в неточности формулировок. Для этого и была приглашена.

Владимир Уманенко одел голую модель в бумажное платье, Сергей Ануфриев сказал что-то замысловатое, заварил и выпил чай – все как всегда. Проявлением бытовой (не театральной) жестокости могло стать метание помидоров в участников спектакля. Помидоры стояли в свободном доступе на краю сцены, но были попросту съедены к финалу.

Еще одним ориентиром для создателей спектакля был Гентский манифест швейцарского режиссера Мило Рау. Вот его основные тезисы: «По крайней мере, два разных языка должны использоваться на сцене в каждом проекте», «Как минимум один проект в сезон должен репетироваться или выполняться в зоне конфликта или военной зоне без какой-либо культурной инфраструктуры».

Тут все четко, на сцене равноправно звучали два языка, украинский и русский. Стас Подлипский исполнил песни на обоих языках, особенно запомнилась вторая, начинающаяся так: «А моя девочка уехала в Европочку и подставляет там другому свою попочку». И тут снова все правильно, ведь, по Мило Рау для театра нет тем и эмоционально окрашенных событий, о которых нельзя говорить. А за зоной конфликта гоняться не приходится, мы сейчас все в ней находимся.

Остается поздравить участников и зрителей с новым опытом и еще одним незабываемым вечером, проведенным с современным искусством.

Автор — Ирэн Адлер, фото Владимира Андреева