От эйфории и толп добровольцев до расстрелов уклонистов: как проходила мобилизация в Одессе во время Первой мировой

БЕССРОЧНАЯ МОБИЛИЗАЦИЯ «ДО КОНЦА ВОЙНЫ» И ВЛАЖНЫЕ МЕЧТЫ О ПРОЛИВАХ И «ЦАРЬГРАДЕ»

В армию и военно-морской флот империи Романовых призывали всех здоровых мужчин старше 21 года. До начала мировой войны срок службы в сухопутных войсках составлял 3-4 года, на флоте – 4 года, отслужившие зачислялись в запас на 15 лет. Пребывание в запасе означало, что при мобилизации мужчина встает под ружье, причем бессрочно — до указа императора. После окончания срока «запаса» отслужившие как во флоте, так и в армии до 43 лет числились ратниками ополчения. Это подразумевало, что, случись война, человек будет служить на нестроевой должности.

^{Рисунок из газеты «Одесские новости», август 1914 года}

В ходе первой волны всеобщей мобилизации в империи были призваны все запасные нижние чины и офицеры, а также часть ратников государственного ополчения первого и второго разрядов. Разряды ратников на современный язык можно перевести примерно как «ограниченно годный к строевой службе» и «годный исключительно к нестроевой, вспомогательной, службе».

Впрочем, в течение Первой мировой войны ратники ополчения всех двух разрядов почти поголовно были мобилизованы и, несмотря на пригодность к строевой, были направлены в действующие войска. Также в процессе войны призывной возраст был снижен с 21 до 20 лет.

Конкретных сроков мобилизации никто и никогда, ни в начале войны, ни в конце, официально не объявлял. По умолчанию считалось, что мобилизованные обязаны воевать до победы, хотя условий победы в Первой мировой тогдашние властители империи, по сути, не знали. Одни генералы и политики грезили полным поражением «германца» — Тройственного, а затем Четвертного союза в лице Германии, Австро-Венгрии, Османской империи и Болгарии и присоединившихся стран. Другие вельможи считали главной целью войны завоевание турецких проливов – Босфора и Дарданелл, а также «Царьграда» – Стамбула. Третьи мечтали об «освобождении дружественных» народов на Балканах, новых территориях – запада Украины — и миллионных репарациях.

Впрочем, уже в 1917 году «германец» победоносно входил в Украину и Белоруссию, а фантазии тогдашних имперцев о новых территориях, проливах и «Царьграде», так и остались мечтами.

Как и в Украине образца 2022 года, первые месяцы мобилизации сопровождались эйфорией и очередями желающих присоединиться к армии у призывных пунктов. Массовый характер принимают побеги из дома малолетних одесситов с целью попасть на фронт.

Вот несколько газетных заметок того времени.

Июль-август 1914 года:

«Вчера на сборный пункт воинского начальника явилась большая группа молодых людей — среди них около 50 евреев — изъявивших желание быть зачисленными в действующую армию на правах добровольцев. Некоторым юношам-евреям отказано в зачислении из-за непредоставления согласия родителей».

«Знакомая картина. Вы могли наблюдать ее ровно 10 лет тому назад, во времена русско-японской войны. Отдельные кварталы Раскидайловской, Внешней, Старопортофранковской, Градоначальницкой улиц и Гулевого переулка напоминают собой провинциальную ярмарку. Тысячи запасных расположились на тротуарах, на мостовых, на ступеньках домов, во дворах учреждений. Ждут очереди, чтобы сдать свои билеты и получить соответствующие ордера о назначении в определенные части войска. Пыльно, жарко, шумно… Не перестают верить, что до серьезных событий все-таки не дойдет».

^{«Одесские новости», сентябрь 1914 года}

«Среди студентов Новороссийского университета имеется значительное число лиц, поступивших в университет по окончании военной службы. Ныне эта часть студентов в связи с мобилизацией принята на действительную военную службу».

Сентябрь 1914 года:

«По полученным сведениям многих из воспитанников учебных заведений, бежавших из Одессы и других городов на войну, в действующую армию не принимают, и они, оставшись без средств, бедствуют на разных железнодорожных станциях. Железнодорожной полиции приходится возвращать этих неудачников по местам их жительства».

РОТАЦИИ 12 ЧЕРЕЗ 6, ПОРЦИОННЫЕ И ФРОНТОВЫЕ НАДБАВКИ У ОФИЦЕРОВ И НИЩЕНСКИЕ ЗАРПЛАТЫ СОЛДАТ

В действующей российской императорской армии были ротации, которые осуществлялись по принципу 12 дней на передовой и 6 дней отдыха во второй или третьей линиях обороны. Зарплаты у мобилизованных нижних чинов были низкими. Солдаты и ефрейторы (в Украине это звание называется «старший солдат») получали от 9 до 40 рублей в месяц. Размер жалования зависел от того, пребывал военнослужащий на фронте или в тылу, какая у него квалификация и должность. Младшим офицерам, прапорщикам, подпоручикам и поручикам (у нас это младшие лейтенанты, лейтенанты и старлеи) платили 30-35 рублей. Полковнику — 85 рублей.

Стоит, впрочем, учитывать, что, кроме жалования офицеры, получали еще «квартирные», «столовые» и прочие надбавки. Но были обязаны покупать обмундирование и амуницию за свой кошт. При переводе на фронт офицерам и унтер-офицерам (у нас - сержанты и старшины) начали платить аналог современных боевых надбавок – «порционы» и «фронтовые». На боевых позициях или в боевом походе командиру корпуса доплачивали «порционы» по 20 рублей в сутки, а командиру взвода – 2 рубля 50 копеек. Фронтовые надбавки колебались от 10 до 2 рублей в сутки в зависимости от должности офицера.

^{Из коллекции odessastory.info}

То есть на фоне скромных зарплат солдат офицеры императорской армии получали довольно крутые на ту пору деньги – от 650 до 900 рублей в месяц у командиров полков и дивизий и от 100 до 120 рублей у командиров взводов и рот. Очень приблизительно покупательную стоимость довоенного царского рубля 1914 года можно приравнять к 1000 гривен. Соответственно, 10 рублей 1914 года примерно равны 10 тысячам гривен, а 100 рублей – 100 тысячам гривен. Впрочем, в ходе войны царский рубль стремительно обесценивался, поэтому к 1917 году имперская ассигнации стоили уже на порядок меньше.

Отпуска солдатам императорской армии давали лишь по ранению, после лечения в госпитале или за подвиг во время боя. Суточных увольнений не было. Зато господа офицеры и кадровые унтер-офицеры имели право на ежегодный отпуск от 10 до 20 суток и суточные увольнения.

ДИКАЯ ДИВИЗИЯ ИЗ КАВКАЗЦЕВ И ОКОПНЫЕ РАБЫ С КРАЙНЕГО СЕВЕРА И ВОСТОКА

От мобилизации были освобождены жители Великого княжества Финляндского, мусульмане и жители Кавказа, других отдаленных территорий, которые за эту привилегию платили особый налог. Жившие на территории империи «бродячие и кочевые инородцы» – якуты, чукчи, ханты, манси, тунгусы, казахи и буряты — считались неспособными к военной службе. Впрочем, в процессе войны из чеченцев, дагестанцев и других воинственных народов Кавказа была набрана добровольная Кавказская туземная конная дивизия, она же «Дикая».

^{Офицеры 2-й бригады «Дикой» дивизии}

Малые народности Крайнего Севера, Сибири и Дальнего Востока имперские власти решили использовать в качестве дешевой рабочей силы – на постройке укреплений и окопов, в так называемых «рабочих отрядах». На такую службу якутов, хантов, бурятов и казахов набирали насильно, под конвоем перевозили поближе к фронту и заставляли работать практически бесплатно под командованием десятников и прорабов.

ВОЕННЫЕ ПРИСУТСТВИЯ И ВОЕНКОМ КИСА ВОРОБЬЯНИНОВ

В начале Первой мировой войны учетом военнообязанных и мобилизацией в армию Российской империи занимались так называемые «воинские присутствия». Эти ведомства делились на три уровня – губернские (областные), городские – в больших городах, и уездные (в сельских районах). Структуры имперских военных присутствий были затем почти полностью скопированы после переворота 1917 года большевиками и в виде военкоматов (ТЦК и СП) дожили почти до наших дней.

Губернские воинские присутствия возглавляли губернаторы, городские – городские головы или градоначальники (градоначальство — аналог города с особым или специальным статусом, как Киев и Севастополь в Украине), а уездные (районные) военные присутствия — местные предводители дворянства. Забавный персонаж романа «12 стульев» Ипполит Матвеевич Воробьянинов по кличке Киса до большевистского переворота 1917 года как раз был предводителем уездного дворянства. А следовательно — военкомом района. Учитывая возможности как тогдашних, так и нынешних военкомов, а также жадность Кисы, можно предположить, как обилечивал он призывников.

В Одессе, как и в других крупных городах империи, к началу войны 1914 года тоже было военное присутствие. Штат его составлял всего шесть сотрудников. Главой одесского военного присутствия был делопроизводитель Афанасий Степанович Дыпчо, остальные пять членов тогдашнего одесского городского «военкомата» числились писцами, деловодами. Присутствие подчинялось одесскому градоначальнику – действительному статскому советнику и шталмейстеру высочайшего императорского двора Ивану Сосновскому.

^{План Одессы 1914 года, из коллекции old.odessa.ua}

Главной задачей военных присутствий всех уровней было составление картотек учета военнообязанных, врачебный осмотр призывников и, собственно, сама мобилизация. Учреждения МВД империи были обязаны всецело помогать составлению картотеки, а при необходимости – доставлять для освидетельствования и мобилизации даже с конвоем городовых полицейских призывников (ничего не напоминает?). К слову, к учету и составлению картотек военнообязанных были подключены даже дворники, которые в те времена подчинялись полиции и, по сути, являлись внештатными агентами.

УКЛОНИСТЫ ПЕРВОЙ МИРОВОЙ: 100 РУБЛЕЙ ЗА СИФИЛИС, 500 – ЗА ЗАЧИСЛЕНИЕ В ЗЕМГУСАРЫ

В Одессе и других городах и весях империи тех времен дворники и полицейские очень любили деньги. За небольшую таксу околоточные (участковые полиции) и дворники могли годами не замечать мужчин призывного возраста, проживавших в домах в том или ином полицейском участке города. В деревнях уклониться за взятку было гораздо сложнее: просто меньше народу. Сельские стражники подчинялись министерству внутренних дел и земским уездным управам, которые вели учет жителей деревень. Кроме того, подавляющее большинство крестьян той поры не имели ни паспортов, ни удостоверений личности, учет жителей велся старостой в специальной тетради. Поэтому при всеобщей мобилизации 1914 года первые волны призывников почти на 90 процентов состояли из крестьян. Однако и в деревнях при желании и хорошем доходе можно было откупиться от мобилизации, дав взятку старосте. В основном платили натурой: парой-тройкой коров или лошадей, небольшим стадом овец, кур или гусей.

Коррупция на уклонистах в начале Первой мировой расцвела пышным цветом. Имперские военные присутствия всех уровней тут же обросли «маклерами» — посредниками, которые предлагали отмазать от мобилизации любого желающего. Таксы взяток колебались от 100 до 200 рублей ассигнациями в начале войны. К концу из-за инфляции и нехватки личного состава в армии аппетиты решал подросли до 300-500 рублей.

В начале XX века состояние здоровья оценивали не медицинские комиссии, а врачи, состоявшие при военных присутствиях, которые оценивали пригодность к военной службе исключительно на глазок – личным осмотром призывника. Врачи учитывали медицинские справки, но лишь с печатями государственных лечебниц. Печати частных докторов во внимание не принимались. К воинской службе считались непригодными больные сифилисом, туберкулезом (чахоткой) в последней стадии и золотухой – так тогда называли внешние симптомы: язвы на шее, голове и теле. А еще - психическими и заразными болезнями, а также призывники с явными признаками телесных травм – ампутаций или врожденных тяжелых патологий. В связи со всеобщей мобилизацией в июле-августе 2014 года у многих частных врачей появилось множество новых пациентов – за умеренную плату медики при помощи несложных операций и введения некоторых препаратов создавали уклонистам симптомы тяжелых болезней. Чаще всего «золотушные» язвы или «сифилисную» сыпь по всему телу. При низком уровне диагностики тех времен фальшивые сифилитики, золотушники и даже чахоточники признавались негодными к военной службе.

Все эти методы детально описаны в культовом романе чешского писателя Ярослава Гашека «Похождения бравого солдата Швейка во время мировой войны»:

«— Я знаю одного трубочиста из Бржевнова,— заметил другой больной,— он вам за десять крон сделает такую горячку, что из окна выскочите.

— Это все пустяки,— сказал третий.— В Вршовицах есть одна повивальная бабка, которая за двадцать крон так ловко вывихнет вам ногу, что останетесь калекой на всю жизнь.

— Мне вывихнули ногу за пятерку,— раздался голос с постели у окна.— За пять крон наличными и за три кружки пива в придачу.

— Мне моя болезнь стоит уже больше двухсот крон,— заявил его сосед, высохший, как жердь.— Назовите мне хоть один яд, которого бы я не испробовал,— не найдете. Я живой склад всяких ядов. Я пил сулему, вдыхал ртутные пары, грыз мышьяк, курил опиум, пил настойку опия, посыпал хлеб морфием, глотал стрихнин, пил раствор фосфора в сероуглероде и пикриновую кислоту. Я испортил себе печень, легкие, почки, желчный пузырь, мозг, сердце и кишки. Никто не может понять, чем я болен.

— Лучше всего,— заметил кто-то около дверей,— впрыснуть себе под кожу в руку керосин. Моему двоюродному брату повезло: ему отрезали руку по локоть, и теперь ему никакая военная служба не страшна».

Точно так же делали в Российской империи. У кого не было денег на «квалифицированный медицинский откос», фальсифицировали болезни самостоятельно или по советам, которые за совсем небольшую плату, 5-10 рублей, давали различные травники или бабки. Например, расковыривали ранку на теле, а затем натирали ее махоркой, керосином или другой вредной субстанцией…

Однако в те времена существовали и другие, более «благородные» и солидные способы уклониться от воинской службы. При определенных деньгах, связях и положении в обществе (маклеры-посредники предлагали такой вариант за сумму от 300 до 500 рублей) можно было устроиться на работу во Всероссийский земский союз, позднее переименованный во Всероссийский союз земств и городов. Эта организация, если по-современному, была волонтерской службой с финансированием от правительства, занималась тыловой логистикой, снабжением, медицинско-санитарными вопросами и помощью беженцам. К середине и концу войны земсоюз ведал даже распределением крупных подрядов на амуницию и оборонные нужды российской империи. Руководители этой службы в процессе войны заработали миллионы. Но главной фишкой ВЗС было то, что сотрудники земсоюза освобождались от воинской службы, получали немалую зарплату и даже носили военную форму с офицерскими погонами с правом ношения холодного и огнестрельного оружия. От армейских погоны земсоюза можно было отличить лишь по вензелям — ВЗС. Такой восхитительной лазейкой сразу воспользовалось множество «диванных патриотов» той поры.

Например, одесский поэт Эдуард Багрицкий устроился на службу в качестве делопроизводителя 25-го врачебного отряда Всероссийского земского союза. А знаменитый поэт Александр Блок в 1916 году записался на службу в инженерную часть Всероссийского земского союза и почти до конца войны служил смотрителем по строительству фортификаций.

В тогдашнем обществе к сотрудникам ВЗС относились с откровенным презрением. Дочь писателя Куприна, Ксения, в мемуарах об отце писала о «земгусарах», как их называли: «В это время во Всероссийском союзе городов было большое количество всякой шушеры, избегающей фронта, служащей в качестве помощников. Они носили кортики вместо шашек. Их называли «земгусары».

Часто «земгусары» только числились служащими ВЗС, получая зарплату и нося военную форму, в то же время продолжая работать на прежнем гражданском поприще. Словом, все как у нас.

ПЕРЕКРЫЛИ ГРАНИЦЫ, А КОНТРАБАНДИСТЫ ПЕРЕКЛЮЧИЛИСЬ НА «ВНЕШНИЙ ЭКСПОРТ» УКЛОНИСТОВ

Одновременно с объявлением всеобщей мобилизации 1914 года у всех военнообязанных подданных российского императора были аннулированы свидетельства на право выезда за границу. Также была прекращена выдача паспортов военнообязанным – единственным удостоверением личности для них остался лишь военное свидетельство. Дело в том, что для выезда за границу подданным российской империи был необходим паспорт и свидетельство на право пересечения границы. Соответственно, после начала всеобщей мобилизации пограничная служба империи усилила контроль на кордонах, и огромное количество подданных, собиравшихся приятно провести отпуск где-нибудь на водах в Карлсбаде, Монте-Карло или Ницце, было отправлено обратно, домой.

^{Паспорт подданного Российской империи, выданный в Одессе}

Одесские контрабандисты тут же освоили новый прибыльный бизнес, нелегально переправляя в нейтральную Румынию уклонистов. Пассажирский «билет» на барку или шхуну черных перевозчиков в Одессе стоил от 100 до 200 рублей, впрочем, владельцы контрабандистских судов вовсе не давали гарантий безопасного рейса или внезапного визита на шхуну пограничников или полиции. Безденежные уклонисты предпочитали переплывать на подручных средствах через Прут и Дунай, по которым в 1914 году проходила граница Бессарабской губернии Российской империи с Румынией. Переправляться нелегально в Турцию не было смысла: Османская империя с начала Первой мировой заняла крайне недружественную позицию. А через пару месяцев и сама вступила в войну против россии.

В ОДЕССЕ ЗАПРЕТИЛИ РАССПРАШИВАТЬ ВОЕННЫХ И РЕКВИЗИРОВАЛИ ГЕРМАНСКИЕ ХЛЕБОВОЗЫ И АВТО

С началом войны в Одессе, как и в других городах нарастала эпидемия шпиономании и подозрительности. Например, городская газета «Маленькие одесские новости» 1 августа 1914 года писала:

«На вокзале во всех залах и на перронах вывешено след. объявление за подписью начальника одес. отделения жандармского полицейского управления железных дорог подполковника Делянова: «Воспрещается расспрашивать воинских чинов, следующих поездами, какой они части, сколько их, куда следуют и проч., относящееся к сведениям военного характера. Виновные будут задерживаться и подвергаться административным взысканиям». В этот же день все одесские газеты опубликовали новость об аресте градоначальником в одесском порту трех немецких пароходов — «Рикмерс», «Ольга» и «Асгар». Полиция в ночь на 1 августа заблокировала все сходни на суда, капитаны были арестованы; а ходовые части машин частично разобраны и конфискованы. Судовые команды объявлены военно-пленными. Также одесские газеты отмечали, что на все три парохода перед этим загрузили 420 тысяч пудов хлеба. Впоследствии пароходы были переименованы и переданы военным, а пшеница была реквизирована. Через три дня был также арестован и реквизирован австрийский пароход «Барон Фейервари».

10 августа, по старому стилю — 28 июля, 1914 года газета «Маленькие одесские новости» писала: «По распоряжению из Петербурга вчера в Одессе были конфискованы автомобили нескольких немецких фирм. В магазине «Бенц и Ком.» по Ришильевской ул. вчера утром явился полицейский надзиратель и составил подробную опись всех бывших на складе машин. Той же участи подверглись автомобили, найденные на другом складе об-ва – на углу ул. Кондратенко и Ришильевской. В обоих складах «Бенц и Ком.» конфисковано всего 25 автомобилей».

А вот «Одесские новости» за апрель 1915 года:

«7 мая в Одессе произведена будет мобилизация лошадей для нужд военного ведомства. Владельцам лошадей приказано сегодня утром доставить их на сборный пункт — Куликовое поле».

Эта же газета за июнь:

«Вчера на Куликовом поле продолжалась военно-конская мобилизация. Вся площадь была запруж ена многочисленными лошадьми и повозками. Комиссия отбирала наилучшие экземпляры и по категориям проводила их расценку. Масса лошадей была забракована. Военно-конская мобилизация будет продолжаться еще два дня».

РАССТРЕЛЫ ЗА ДЕЗЕРТИРСТВО И МОРДОБОЙ ЗА ПЬЯНСТВО

Понятия СЗЧ в российской императорской армии не существовало. Любой военный, отсутствующий в части более суток, тут же вносился в особый список – либо как пропавший без вести во время боя, либо как дезертир. В 1915 году эта армия начала отступать, а некоторые полки и даже дивизии в процессе отступления начали терять личный состав из-за дезертирства – порой с фронта бежало до трети подразделений, начиная с рот до батальонов.

Поэтому в 1915 году были введены военно-полевые суды с исключительными полномочиями – срок рассмотрения до приговора воинского преступления от дезертирства до бегства с боевых позиций иногда исчислялся часами. За дезертирство полагался расстрел или повешение, казнь производилась публично, перед личным составом части. А за убийство командира: императорским офицерам частенько уже начали палить в спины во время боя свои же солдаты, — полагалась казнь через повешение. Так как вычислить того, кто выстрелил в бою командиру в спину было практически невозможно, то в преступники чаще всего назначали случайно, прежде всего — отъявленных смутьянов или буянов из солдат.

С пьяницами на боевых позициях офицеры и унтер-офицеры тогда разбирались своими силами – мордобоем. Кокаин тогда не считался за наркотики, поэтому сами господа офицеры часто злоупотребляли вполне доступным «марафетом» — кокс тогда свободно продавался в аптеках и колониальных лавках. Морфий в те времена был довольно большим дефицитом — его использовали для операций. Нижние чины на шестидневных ротациях грешили изготовлением бражки и самогона из самодельных аппаратов.

Кстати, стволы трехлинейных винтовок Мосина после разборки идеально подходили в качестве перегонных трубок для изготовления первача. Но отдых и есть отдых, поэтому на шестидневных ротациях сами офицеры развлекались шампанским, кокаином и краткосрочными «амурами» с местными красавицами. Нижние чины потихоньку пили брагу, пели хором, играли в карты и… чистили шинели, гимнастерки от вшей – бича войн XX века.

Авторы — Георгий Ак-Мурза и Виктор Босняк