Пять недель в плену у «Вагнера»: Пан Одесса — о допросах, судьбах побратимов и побоях за украинский язык

Герой этого материала – простой одессит Саша, который, как и миллионы других украинцев, был подхвачен вихрем войны и поднят на высоту, падение с которой означало бы смерть. Мобилизация, учебка, Соледар, плен у «Вагнера». Шансов на счастливый исход откровенно мало.

И тем не менее, он жив, в Одессе с семьей и даже с оптимизмом смотрит в будущее. «Думская» расскажет историю Саши его словами, от первого лица. В силу вполне понятных обстоятельств фамилию нашего героя мы не публикуем.

«ЗАКАРПАТЦЫ – ПРЕКРАСНЫЕ РЕБЯТА, КАКИЕ У НИХ СОЧНЫЕ МАТЮКИ»

«Мне 38 лет и меня зовут Саша. До 24 февраля работал себе спокойно слесарем на транспортном предприятии. А в то утро вокруг все начало громыхать и бахать. Позвонил кто-то из начальства и говорит: «Саша, война». Я отвечаю: да какая, к черту, война? Что за бред? Потом заглянул в интернет…

Пошел записываться в тероборону, но там ответили – мест нет. Я вернулся к повседневной жизни, а в сентябре 2022 года на работу пришла повестка – явиться в военкомат. Явился. Спросили, какое образование. Я ответил, что высшее, культурологическое.

- Хочешь быть связистом? — спрашивают.

- Как скажете.

Ну и ладно. Потом была учебка. Два месяца. Готовили нас добротно. Учили программированию, прошивке раций, ну и конечно, такмед, огневая подготовка.

Короче говоря, спустя два месяца приспело время распределения. В центр подготовки пришло официальное письмо с приглашением в нашу 28-ю бригаду на должность связиста. Есть вакантное место, нужен специалист. Но мне отказали. Мотивировка была следующая – такие решения принимаются через Киев, там, где ты будешь, больше нужен, там и будешь служить. И поехал я в 128-ю горно-штурмовую бригаду. Накануне нового 2023 года. Они как раз восстанавливали боеспособность. В коллектив влился без проблем, хотя там я был один одессит, все остальные с Закарпатья. Но я по жизни такой, что общий язык хоть с чертом найду. Хорошие там мужики, веселые. У меня был позывной Одесса, а они решили, что это неинтересно и называли «пан Одеса». Какие же у них смачные и интересные маты, это надо слышать.

Пробыли мы там несколько недель, постепенно приближались к линии фронта. А потом, в какой-то день, нам сказали, что выдвигаемся.

- Куда? — спрашиваю.

- Бахмутское направление.

Ночь. Сели в автобус, поехали, нас выгрузили.

- Где мы находимся? — интересуюсь я.

- В Соледаре. Занимайте позиции.

Нашей группе из пяти человек достался частный дом. Был там и подвал с укрытием, обустроили его. Наша задача – наблюдать и докладывать. В направлении «на двенадцать», если будет какое-то движение – открывать огонь на поражение без предупреждения. Несколько раз по рации передавали приказ открыть огонь в таком-то направлении. Я так понимаю, для прикрытия других групп.  

«НА НАС ЗАБИЛИ ХЕР, А ЖИТЬ ХОТЕЛОСЬ»

Прошло пять дней, мы ждали ротации. Орков мы не видели ни днем, ни ночью, хотя у нас был тепловизор. Животных разных видели, даже белок. Зато слышали врага постоянно. Вой мин, выстрелы танков, к этому очень быстро привыкаешь. Вскоре я заболел, а потом и легкая контузия подоспела. Мы сидели в подвале. Мина прилетела. Мне посчастливилось пригнуться, осколок пролетел над головой. Если бы не пригнулся, сейчас бы интервью не давал. Сознание я не потерял, делал все, как учили: пригнуться, открыть рот. Меня с контузией вывели с позиции. Три дня отдыхал, пил британские пилюли, очень хорошие. Лечился, короче.

А потом обратно, на позицию, уже на соседнюю. Теперь в группе было три человека. Задачи те же – наблюдать и докладывать. Не помню, сколько дней мы там пробыли, но точно ждали ротации. И тут как на зло пропадает связь. Пытаемся вызвать базу, никто не отвечает. Ждем, приказа-то покидать позиции не было. Дезертиром стать нет никакого желания. Так что, мы просто ждали. И дождались. Появился дрон, стал кружить. В таких случаях мы обязаны укрыться от него, в данном случае в доме. Так и сделали. Видимо, дрон засек нас. Очень скоро нас со всех сторон окружили вагнеровцы. Мы услышали: «Хохлы, сдавайтесь, иначе гранатами закидаем». Отступать нам было некуда: блокированы со всех сторон, и со стороны соседних позиций. Я так понимаю, что на нас тупо забили хер. Типа, что там эти связисты, плевать на них. И не предупредили, что нужно сваливать. Сдаться или умереть?

Умирать не хотелось, поэтому сдались. Для начала нас, разумеется, сильно избили. Потом разули всех троих, башкой в пол, мешок на голову и скотчем перемотали вокруг шеи. Повели пешком куда-то. Товарищу моему по дороге сломали ногу. Привели в штаб. У них там как все устроено? Командирами офицеры, а солдаты – зэки.

- Разрешите обратиться, — говорю я командиру. — Что с нами будет? Расстреляете нас?

- Тебя, связист, никто не расстреляет, — отвечает он. Вас допросят и повезут на обмен.

Я, видимо, был в шоковом состоянии и настолько обнаглел, что потребовал с него слово офицера. Он дал. Да и вообще, все это мое обращение к нему, наверное, неуместным было, но, с другой стороны, терять-то нечего, а пребывать в неизвестности ужасно.

«ТО-ЛИ БОГ СПАС, ТО-ЛИ ДЛИННЫЙ ЯЗЫК»

А потом начались допросы. Товарища со сломанной ногой расстреляли, видимо, не хотели с ним возиться. Мне показали видео расстрела на телефоне. Потом уже в СБУ сказали, что раз ты не видел его тела своими глазами, то мы не можем считать, что он мертв. А на телефоне можно что угодно смонтировать.

Меня допрашивали три дня. Вопросы одни и те же:

- Где танки, где «грады», где пушки?

- Откуда я, блин, знаю? Я обычный связист, просидел на своей позиции, вас даже в глаза не видел.

- Ты связист, ты все знаешь.

Ну и били, конечно. Увидели в телефоне фотографию каподастра (зажим для гитары, — Ред.), поняли, что я на гитаре играю.

- Руки на стол, — говорят и по пальцам металлопластиковыми трубами, молотком бьют, плоскогубцами сдавливают. — Где техника?

Ну и вербовать пытались.

- Ты связист, нам специалисты нужны. Давай будешь за нас воевать. Вон, у нас куча старлинков лежит. Давай ты разберешься с этим.

- Так их же отключили от спутника, это просто металлолом, — отвечаю я. - За вас воевать не пойду.

У меня с собой паспорт, все документы. А там пишется, что я в россии родился. Они как увидели, еще сильнее напирать стали.

- Ты же русский!

- Не русский, а украинец, просто родился в россии, вырос в Аккермане, всю жизнь в Одессе прожил. Я украинец.

- Нет, ты русский! Почему не уехал в россию после Евромайдана?

- А зачем? У меня тут мама, жена, сестра, теща, сын.

А они квартиру в Луганске предлагают. Я снова и снова отвечаю, что не хочу и не буду за них воевать. Приходилось как-то выбирать слова и тон, потому что если им не понравится что-то, могут забить до смерти. Старался вести себя спокойно, не паниковать. Некоторые ребята не справлялись, плакали. Я пытался успокоить их, мотивировал, мол, что толку рыдать? Уже все, ничего не изменишь. Мы в плену.

Мои допросы продолжались три дня. Под конец они уже просто начали молотить металлопластиковыми трубами по голове. Такое ощущение, что просто стали забивать. Били четыре человека. В какой-то момент зашел какой-то мужичок и с таким кавказским акцентом:

- Не убивать этого связиста, приказ командира.

И сразу вышел.

Не знаю, то ли Бог мне помог, то ли длинный язык, не знаю. Но меня, сильно избитого, с переломами пальцев, бросили в камеру. Но не всем так повезло. Володю из соседней бригады, с которым мы в плену познакомились, забили до смерти.

«СЛЫШУ УКРАИНСКИЙ ЯЗЫК, А ЗА ЭТО НЕ БЬЮТ!»

После допроса бросили в камеру, там нас было 47 человек. Это был ад. Раненые, эпилептики, избитые после допросов. Чуть ли не каждый день кто-то умирал. Его помещали в черный мешок и уносили. Кормежка была такая – один сухпай на троих. Этого мало, но человек ко всему привыкает. В камере был старший, он распределял пайки. Я нашел еще двух одесситов, и мы создали «пищевую тройку», ели вместе.

Спали на деревянных поддонах, которые устилали картонками от сухпайков. Сырость ужасная, капало на голову. В этих условиях я провел пять недель. Просто существуешь и ждешь того самого волшебного момента, когда тебя снимут на видео. Если снимут. И вот когда сняли, то это значит, что «вагнера» согласовали обмен. Это подтверждение для родных, что ты живой. Стандартное обращение: мол, у меня все хорошо, к нам тут хорошо относятся, кормят от пуза и так далее.

Собственно, обмен мой состоялся только благодаря фанатичной вере моей супруги в то, что я жив. Дело в том, что СБУ с «вагнерами» по закону не может вести переговоров, потому как они никто. Это неофициальная структура. И конечно, моя судьба была бы крайне печальна, если бы не опять-таки жена. Она подняла на ноги десятки друзей и товарищей, которые всем миром начали шерстить интернет, искать меня в разных группах и так далее. И благодаря этому напору ей удалось выйти на «Вагнер» и выяснить, что я жив и нахожусь у них в плену. Эту информацию она направила нашим в СБУ, после чего меня включили в списки.

Обмен происходил так: нас было человек десять, загрузили в какой-то ЗИЛ, сказали из-под брезента морду не высовывать, иначе огонь на поражение. Куда-то повезли. Потом услышал украинский язык. Это было очень сильное чувство, ведь в плену нас били за него. Мне-то было просто, я одессит, могу и на русском, и на суржике, если надо, а вот ребята с Закарпатья не умеют по-русски говорить. И их за это очень сильно били. А тут я слышу украинский, и за это никого не бьют. Встретили СБУшники, привезли в госпиталь. Накормили, помыли, я избавился от «вагнеровских» шмоток. Мы никак не могли отмыться, дня три от нас воняло мертвечиной. Потом были допросы с представителями СБУ на предмет зрады, вербовки, но они не давили, все очень корректно. Кроме того, мы помогали по фото опознавать ребят, находящихся в плену. Так удалось потом поменять одессита Лешку, я узнал его. Мы еще в камере договорились, что если кто-то первый освободится, найдет родных и сообщит, что пленники живы.

«ВПЕРВЫЕ В ЖИЗНИ РАБОТАЮ ПО СПЕЦИАЛЬНОСТИ»

В госпитале я провел около месяца. Плохо ходил, ноги были перебиты, да и психологическое состояние было неважное. Потом перевезли в Одессу, долечивался в другом медучреждении. По итогам ВЛК меня списали. Невралгия. Вторая группа инвалидности. Продолжаю лечение, принимаю седативные препараты. Слава Богу, живой, руки-ноги есть. Потихоньку адаптируюсь.

На свое предприятие вернуться я не смог, с моей группой инвалидности мне бы не дали допуска. И тем не менее впервые в жизни я работаю по специальности – культорганизатором, другими словами — массовиком-затейником. Вакансию нашел через центр занятости. Там, конечно, копейки платят, но пока так. Ну и пенсию уже получаю.

Беседовал – Ростислав Баклаженко