Врачеватели шедевров: одесские реставраторы вскрывают тайны старинных икон, а сейчас восстанавливают пролетарское знамя  

Пока политики делят мандаты, пилят землю и бюджетные деньги, эти люди без особой огласки спасают культурное богатство родины. Труд реставраторов — физически тяжелый, кропотливый и, увы, весьма неблагодарный в финансовом плане, хотя шедевры, к которым они прикасаются, могут стоить десятки миллионов гривен. В Одессе новую жизнь произведениям искусства дают в Вознесенском переулке, где расположен наш филиал Национального научно-исследовательского реставрационного центра. С работой этой своеобразной «больницы» для картин, статуй и других творений человеческого гения познакомился корреспондент «Думской» Александр Гиманов.

Как и полагается учреждению такого рода, реставрационная маcтерская размещается отнюдь не в ординарном здании. Притаившийся между двумя видавшими виды доходными домами особняк Веймарна — под этим именем дом числится в реестре памятников архитектуры — выполнен в довольно необычном для Одессы стиле немецкого модерна (Jugendstil), который отличает стремление соединить в одном флаконе рационализм и декоративность. Особняк построил в 1907-м году архитектор Бауэр. Здание привлекает своей асимметрией Слева — почти средневековая башенка со шпилем на куполе, а волнистый фронтон правого крыла отсылает к традициям барокко. Над центральной частью возвышается деревянный мезонин с причудливой крышей. Словом, чудесный особнячок.

Особнячок построен в стиле немецкого модерна

Внутри, впрочем, еще интересней. Здесь корпят над произведениями искусства реставраторы масляной и темперной живописи, специалисты по графике, керамике, фарфору и, конечно же, дереву. У каждого за спиной художественное образование, полученное в лучших профильных вузах бывшего Советского Союза, и не одна выставка собственных работ. Помогают реставраторам два научных работника — микробиолог и химик, — пожалуй, самые важные люди во всей этой кухне.

По словам и.о. заведующей филиалом Инны Русиной, восстановление экспоната начинается еще в музее, куда приезжает специальная комиссия из мастерской, чтобы определить нуждается ли произведение в реставрации, а если нуждается, то какие виды работ потребуются. Потом картину (скульптуру, мебель и т.п.) доставляют непосредственно в Вознесенский переулок.

Там ее еще раз визуально обследуют специалисты центра (решения здесь принимают только коллегиально), после чего вырабатывается алгоритм восстановления.

Первой к требующему «лечения» шедевру прикасается микробиолог Виктория Коритнянская.

«Зачастую из-за неправильного хранения в музейных фондах экспонат может быть поврежден микроскопическими грибами и даже, в случае иконы или мебели, насекомыми», — рассказывает она.

Если есть подозрение на биологическое заражение, «больного» помещают в специальный изолятор на срок до четырех месяцев. Сейчас, к примеру, в изоляторе содержатся две картины из музея морского флота, пострадавшие в результате пожара 2005-го.

Пока картины находятся в карантине, Виктория определяет вид грибка, «поселившегося» на объекте, и лекарство, необходимое для скорейшего выздоровления последнего. Грибную заразу изгоняют относительно дешевыми биоцидными веществами. С жуками, которые могут повредить деревянную основу, сложнее. Один из способов – выморозить членистоногих в специальной камере с температурой минус 20 по Цельсию. Еще можно пропустить через икону ток высокой частоты. А наиболее продвинутый и, что самое главное, щадящий метод, — поместить произведение искусство в бокс, заполненный инертным газом. Эту технологию сейчас активно применяют в Европе, но для одесской мастерской она, увы, недоступна из-за дороговизны.

К слову, работа Виктории Коритнянской довольно опасна, ведь среди множества видов микроскопических грибов, которые могут жить на полотне, встречаются и патогенные. Так что, маска на лице, перчатки и прочие меры лабораторной предосторожности — обязательны.

После того, как картина побывала в руках микробиолога, она попадает в царство химика-аналитика центра Жанны Боровской. За считанные часы Жанна Николаевна может узнать об экспонате почти все - от точного химического рецепта основы и краски до места и времени создания. Именно химик устанавливает, оригинальна ли работа или является подделкой; где авторские слои, а где произведение «подновили».

Интересно, что возраст экспоната оценивается прежде всего анализом состава краски. По словам нашей собеседницы, до XX века пигменты были преимущественно неорганического происхождения, а вот в качестве связующих веществ могли использоваться даже продукты питания. В частности, яичный желток.

Узнав состав красок, теоретически можно определить подделку. Иной раз фальсификаторы забывают применить те же материалы, что художники, которых они копируют, и выходит конфуз. Впрочем, в истории с «одесским Караваджо» этот метод не помог, поскольку копия и оригинал появились на свет примерно в одно и то же время, с разницей в 10 лет. То, что наше «Взятие Христа под стражу» принадлежит кисти совсем другого художника, выяснили иначе — «просветив» картину рентгеном.

И только когда картина «вылечена» от биологических недугов и детальнейшим образом изучена в химической лаборатории, ее передают реставраторам.

По словам реставраторов, их работа похожа на труд медиков: и инструменты те же - скальпели, пинцеты, шприцы, — и главный принцип — «не навреди».

Реставрация масляной живописи начинается с восстановления полотна. При этом применяется исключительно натуральные клеи животного происхождения — рыбий (делают из плавательного пузыря осетровых) и мездровый (из кроличьей кожи). В ход идет папиросная бумага, кусочки которой приглаживаются к холсту миниатюрными утюжками — их мастера с большим трудом находят на блошиных рынках города. После того, как клей впитается, бумагу аккуратно снимают и начинают вручную, скальпелями, истончать лаковое покрытие — в тех местах, где оно со временем деформировалось или потемнело. Сами «утраты» — места, где красочный слой безвозвратно исчез — тонируются (ни в коем случае не заходя на сохранившиеся места) чаще всего акварелью, которая специально подбирается на тон светлее и холоднее, чтобы было видна история картины, ее подлинность.

ИКОНЫ С СЮРПРИЗОМ

По словам реставратора Вадима Оноприенко, закончившего Харьковскую художественную академию (в Одессе профессиональных «врачевателей» предметов искусства не готовят), все материалы для реставрации подбираются так, чтобы впоследствии их можно было без труда удалить с экспоната, иначе он превратится в новодел, потеряв оригинальность и ценность. Надо сказать, что одесские умельцы дают 50-летнюю гарантию на свою работу.

Еще один реставратор Андрей Вакаренко рассказал «Думской», что его профессия требует постоянных экспериментов и самосовершенствования. И если с классикой живописи работать относительно легко, то XX-й век с его калейдоскопом стилей представляет сплошную головную боль для специалистов:

«Это был век экспериментов и порой очень трудно найти подход, который не скажется на качестве картины. Впрочем, безвыходных ситуаций еще не было», — улыбается мастер.

Наиболее интересной своей работой Андрей считает выполненную совместно с Вадимом реставрацию полотна Хенрика Моммерса «Авраам и три ангела» 1651 года.

Харьковчанка Наталья Кудина работает сейчас над картиной неизвестного польского художника «Видение Фауста» из частной коллекции. По ее словам, на реставрацию этого полотна может уйти несколько лет. И такие сроки — обычное дело, посему коллекционерам порой легче и дешевле заказать копию картины, нежели отдавать ее на восстановление.

Реставратор темперной живописи Илья Поляков специализируется на иконописи и сам в свободное время пишет лики святых, используя аутентичные средневековые краски. Умелец утверждает, что его направление — одно из самых интересных в реставрационном деле, ведь именно в иконах чаще всего встречаются «сюрпризы», изображения, скрытые под более поздними рисунками. Так, просветив рентгеном икону Святого Харлампия из кировоградского музея, реставратор обнаружил под «портретом» фессалийского епископа перевернутый сюжет Рождества Христова. К сожалению, раннее изображение плохо сохранилось, иначе его можно было бы перенести на новую основу, получив тем самым две иконы.

А шесть лет назад назад при реставрации иконы из Одесского художественного музея одесские специалисты установили, что она на двести лет старше, чем считалось раньше, и датируется XVI веком.

ПРОЛЕТАРСКОЕ ЗНАМЯ И ДВЕСТИ ГВОЗДЕЙ ДЛЯ КРЕСЛА

Реставратор ткани Светлана Омелина сейчас завершает обновление переходящего пролетарского знамени из фондов Одесского краеведческого музея:

«Прежде всего любая ткань стирается вручную с использованием специальных ПАВ: обычные бытовые стиральные порошки, даже в самых маленьких концентрациях, старинному полотну противопоказаны. После стирки места, в которых оригинальная нить ослабла, укрепляют за счет «дублировочной» ткани, которую приходится искать по современным магазинам и вручную подкрашивать до необходимого оттенка. Я куртку так не выбираю, как ткань для своих подопечных!»

Светлане Вадимовне пришлось в свое время восстанавливать и китайские шелковые халаты начала XIX века, изрядно поврежденные грызунами, и персидский шерстяной ковер, площадь которого в несколько раз превосходила площадь реставраторского стола, и турецкий шелковый флаг из фондов измаильского краеведческого музея.

Чудеса смекалки в придании старинным вещам товарного вида показывает специалист по мебели и другим изделиям из дерева Валентин Зайцев. Художник во втором поколении, он работает вместе со своим сыном, который совсем недавно тоже закончил Грековку.

В свое время Валентин Николаевич успел поработать декоратором на одесской киностудии. По его декорациям бегал Электроник, а на диване, который Зайцев принес из дому, снимали Марину Влади в ленте «Ветер в городе». Сейчас же мастер возвращает к жизни, казалось бы, безнадежную рухлядь, место которой — только на свалке.

Утраченные элементы инкрустации или резьбы он заменяет литьем из смеси столярного клея с гипсом или эпоксидной смолой. А для воссоздания двух кресел из музея личных коллекций Блещунова ему пришлось делать 200 бронзовых гвоздей со сложнейшим узором на шляпке!

Наши собеседники с сожалением констатируют, что материально-техническая база центра безнадежно устарела: лупе с подсветкой уже более 20 лет, запасы папиросной бумаги — еще советские (сейчас один рулон стоит 4 тысячи гривен), очень не хватает вакуумного стола. Рентген картин приходится делать в поликлиниках города…

И тем не менее, они живут и творят, за что им большое человеческое спасибо!

Автор — Александр Гиманов