Резервация для ненужных: в одесском доме престарелых доживают свой век ведущие врачи, многодетные матери и герои ВОВ 

Дом престарелых — место, где невольно задумываешься о старости, о собственных родных, о той жестокой несправедливости, которая толкает дочерей и сыновей сдавать своих родителей в казенный дом. Корреспондент «Думской» Надежда Маркевич подготовила репортаж об одесском гериатрическом доме милосердия. Ей и передаем слово.  

По дороге к назначенному месту одолевают противоречивые чувства. Сперва представляется дом престарелых где-нибудь в Германии — в виде вылизанного особняка с евроремонтом и армией нянечек. Его вытесняет черно-белый образ разваливающегося барака и старика в нем с застывшей на лице безнадежностью. Этот стереотип уже заранее настораживает и заставляет запастись салфетками на случай приступа неконтролируемого сострадания. К счастью, внешний вид дома милосердия на улице Терешковой оказался не столь удручающим. Приют разместился на первом этаже обыкновенной «хрущевки». Собственный зеленый дворик и уютная беседка успокаивают и даже умиротворяют.

Но уже с порога замечаю странную суету. Оказывается, незадолго до моего прихода в приюте стало на одного человека меньше — умер бывший летчик 94-летний Владимир Прокофьевич. Во время войны он сбивал вражеские самолеты, а состарившись, решил не обременять родных и переехал в дом престарелых. «То, что он скоро умрет, мы почувствовали еще две недели назад. Один из первых признаков – у человека начинаются как бы распадаться кожные покровы», — делится жуткими наблюдениями директор приюта Татьяна Терещенко.

Персонал продолжает метаться из угла в угол, обзванивая морг и похоронные агентства, а мы идем знакомиться с постояльцами, которые вышли на прогулку. Вот в конце двора виднеется силуэт человека в инвалидной коляске. Это Юрий Федорович, год назад он остался без ног. «Был сильный туман, я ничего не разглядел. Сначала попал под один поезд, потом не успел отползти и попал под другой. Ноги, конечно, полностью отрезало. Мы с женой и детьми живем на девятом этаже, лифт работает не всегда, и я решил переехать сюда», — рассказывает Юрий. Сейчас у бывшего водителя только один маршрут: палата-столовая-двор-палата.

В прошлую пятницу Юрию исполнилось 60 лет, но, попав в дом милосердия, мужчина настолько отрешился от прежней жизни, что потерял счет времени. О своем юбилее он узнал от нас. К сожалению, в день рождения его никто даже не навестил. Юрий Федорович огорчился, но всего на секунду. Сразу начал оправдывать своих близких — сын, дескать, в рейсе, а у дочери — маленький ребенок.

К сожалению, такая ситуация в приюте – практически штатная. Некоторые из постояльцев, годами прозябая без внимания родных, все равно продолжают их ждать. «Была одна бабуля, которая прожила у нас 14 лет. К нам часто приходили телевизионщики, и она всегда говорила на камеру: «Сынок, я тебя жду, приди». У нее были сын и невестка, но они не пришли даже на похороны. Какие должны быть сердца у этих людей — я не понимаю», — вспоминает Татьяна Константиновна.

Вместе с медсестрой Оксаной идем на обход по палатам. Стоит отметить, что равнодушные в приюте не работают. Все сотрудницы полностью соответствует высокому званию сестер милосердия – уважительные, терпеливые, сдержанные и доброжелательные. Наша «экскурсовод» знает имя и отчество каждого из жителей, а по возможности знакомит и с их биографией.

Заходим в первую палату, в гости к Галине Матвеевне. В комнате — только самое необходимое: кровать, стул, тумбочка, заботливо застеленная пожелтевшим рушником. Из окна открывается вид на парк Горького. Галина Матвеевна сходу начинает нахваливать условия жизни в приюте. Рассказывает, как хорошо их кормят, как трепетно относится к ним персонал. «Никогда не была в отпуске, а сейчас наверстываю. Слава Богу, есть такое место, которое может стать вторым домом. Ведь кто из нас застрахован? Я сама не знала, что рожу троих детей, дам им образование, поставлю на ноги, куплю каждому по квартире, а в конце жизни окажусь тут», — не сдерживая слез, говорит бабушка. Сестра-сиделка сразу же подсаживается рядом, обнимает за плечи и начинает успокаивать ее, как родную.

Далее проходим мимо открытой палаты, где бабуля с уставленным в потолок взглядом на ощупь вяжет шарфик. Рядом на нее молча глядит соседка с накрашенными ногтями. Оксана рассказывает, что многие в приюте уже пребывают в фазе «растений». Среди них – бывший морской врач высокой квалификации.

Самая замкнутая в доме милосердия – бабушка Лида. Подопечная держит в секрете историю своей жизни и лишь изредка делится обрывками биографии. К нашему удивлению, сегодня бабушка Лида не только разговорилась, но и достала из тумбочки старый фотоальбом. На пожелтевших фотокарточках — красивая женщина с двумя холеными сыновьями. Оказалось, что она работала в обкоме партии на какой-то руководящей должности, а один из сыновей даже был профессором. Словно в бреду, бабушка повторяла, что детей «убрали», но за что и почему, рассказывать отказалась. После откровенного разговора Лида тоже разрыдалась, да так, что сестричке пришлось бежать за валидолом. Чувствуя вину за то, что разворошили старую рану, мы удаляемся.

Вообще, щемящих сердце историй в приюте – хоть книгу пиши. Директор дома милосердия вспоминает, как в середине 90-х к ним привезли бездомного. «Его не хотели брать ни в одном учреждении, и мы единственные согласились. Он был в ужасном состоянии — распухший, какого-то бордового цвета. Сиделки даже сперва отказались его мыть. Первое время он только матерился, но потом наши сестрички его так обходили, что он даже заговорил. Через неделю он умер», — вспоминает она. Пока мужчина находился в приюте, на телевидении запустили сюжет в надежде найти его родственников. Они нашлись — аккурат в день похорон. «Оказалось что его зовут Иоанн Данилович, а мы взяли его в приют в церковный праздник – третье обретение главы Иоанна Предтечи. Позже выяснилось еще более интересное совпадение: он был заслуженным строителем, и один из первых домов, который он построил — как раз наш дом на Терешковой», — продолжает Татьяна Константиновна.

Время от времени в приют наведывается  священник, который исповедует и причащает обитателей приюта. «Невозможно работать здесь по совести, не веря в Бога и не получая от него помощи, потому что это - выше человеческих сил. Я работаю здесь 22 года. Большее 500 человек уже похоронила. Но я поставила для своего коллектива цель – создать для наших подопечных дом и помочь заменить семью. Мы стараемся это делать», — уверяет директор.

Сейчас в доме милосердия проживает 30 постояльцев. Самому младшему из них всего 50 лет, 20 из которых он прожил здесь. Игорь – инвалид детства по психическому заболеванию. «У него умерла бабушка и мама, которые за ним ухаживали, а отец с новой женой просто выставили его на улицу. По моему ходатайству его приняли в наш дом», — рассказывает Татьяна Константиновна.

Проживание здесь осуществляется на двух основах – бюджетной и контрактной. По первой схеме постоялец обязан отдавать на содержание 75% от своей пенсии. По второй – ежемесячно платить 3185 грн. Взамен руководство обязуется кормить, ухаживать, лечить и водить постояльца на прогулки. Предусмотрена и организация похорон.

В этом году, сокрушается директор, самая высокая статистика по смертности. Возможно, это связано с происходящим в стране. «Даже то, что они слышат и видят по телевизору — это огромный стресс, даже на уровне подсознания», — вздыхает Татьяна Константиновна.

Персонал приюта всеми силами старается оградить постояльцев от переживаний. Но боль, которую стареньким сиротам причинили родные, остается навсегда.

Автор — Надежда Маркевич, фото автора