В воспоминаниях П.Скоропадский резко характеризовал своих подчиненных — выходцев из кадетской среды: «Великорусские круги в Украине невыносимы, особенно сейчас, когда за время моего гетманства туда собралась чуть ли не вся интеллигентная Россия: все прятались под мое крыло, и до комичности жалким является то, что те же люди рубили ветку, на которой сидели, стремясь всячески подорвать мое значение вместо того, чтобы укреплять его».
П.Скоропадский отзывался на подобные действия и заявления следующим образом: «Великорусские интеллигентские круги были одним из главных факторов моего свержения»
Одновременно бывший российский министр А.Кривошеин, лидер кадетов П.Милюков и царский посол в Вене Н.Шебеко подготовили в Яссах записку-инструкцию (непосредственным автором которой считался Милюков) для российской делегации на Парижской мирной конференции. В инструкции говорилось, что «с украинцами недопустимы никакие разговоры, потому что само понятие «украинский народ» вымышлено немцами. Официальное признание слов «Украина» и «украинцы» неминуемо потянет за собой уменьшение русского народа более чем на треть и отрежет российские земли от Черного моря. Если бы даже «Украина» на мировом конгрессе и была включена в состав Российского государства, но сохранила это название, то мы бы оставили и на будущее богатое поле деятельности для сепаратистов, потому что, пока существует отдельный народ, до тех пор домогательство своего отдельного государства будет всегда иметь почву и резон».
Надежды на поддержку офицеров царской армии, которых только в Киеве насчитывалось до 15 тыс., оказались напрасными. После объявленной мобилизации в офицерские фронтовые дружины удалось привлечь не более 800 человек. П.Скоропадский вынужден был признать: «Через несколько дней после появления грамоты великороссийские круги уже никакой Украины вовсе не признавали».
"Великороссы говорят: “Никакой Украины не будет”, а я говорю: “Что бы то ни было, Украина в той или иной форме будет. Не заставишь реку итти вспять, так же и с народом, его не заставишь отказаться от его идеалов. Теперь мы живем во времена, когда одними штыками ничего не сделаешь”. Великороссы никак этого понять не хотели и говорили: “Все это оперетка”, – и довели до Директории с шовинистическим украинством со всей его нетерпимостью и ненавистью к России, с радикальным поведением, насаждением украинского языка и, вдобавок ко всему этому, с крайними социальными лозунгами. Только кучка людей из великороссов искренне признавала федерацию (1); остальные из вежливости говорили мне: “Федерация, да! ”, но тут же решительно делали все для того, чтобы помину от Украины не было.
Затем в области социальных реформ среди великороссов господствует полнейшее непонимание. Кстати, к великороссам я отношу весь наш помещичий класс, т.е. и малороссов, поскольку у них одно и то же мировоззрение. Наш украинец – индивидуалист, никакой социализации ему не нужно. Он решительно против этого. Русские левые круги навязывают свои программы, которые к Украине неприменимы. Я всегда считал, что украинское движение уже хорошо тем, что оно проникнуто сильным национальным чувством, что, играя на этих струнах, можно легче всего спасти народ от большевизма.(…)
Для меня понятно отношение великорусских кругов к моим начинаниям: они не хотели Украины и думали, что можно целиком вернуться к старому, а я хотел Украину, не враждебную Великоросии, а братскую, где все украинские стремления находили бы себе выход.(…)"
Целый век миновал. А ничего не поменялось. Прибегают в Украину с дымящимися задницами, благодарят, а потом начинают разводить свое имперство.