Сорванная ураганом премьера одесской Оперы состоялась  (фото)

К слову, многие зрители предположили, что ради постановки организаторы потратились на расстрел облаков, с утра проливавшихся дождем на город. И все это для того, чтобы час и десять минут на открытом воздухе звучала музыка довольно-таки мрачной кантаты, словами для которой послужили стихи средневековых поэтов.

Место за дирижерским пультом занял главный дирижер театра, народный артист Молдовы Александру Самоилэ. На технику в этот раз явно не поскупились, накладок не возникает, не то что в прошлом году, когда половину оперы «Аида» никто не смог расслышать.

Поскольку пели хор и солисты на латыни, если не заглядывать в программку, все смотрелось довольно-таки странно. На экране мелькали сюжеты старинных полотен – то Босх, то Боттичелли, то опять Босх. Картинки подбирал режиссер действа, заслуженный деятель искусств России Валерий Раку, а за час с лишним мелькания всех этих мадонн, божеств и монстров кое у кого среди публики разболелась голова. Пестрый видеоряд не скрыл откровенно простенькой, даже, не побоимся этого слова, примитивной хореографии главного балетмейстера театра, заслуженного артиста России Юрия Васюченко.

Артисты балета то обнимались между собой, то синхронно выполняли детсадовскую «ковырялочку», то кружились, взявшись под ручки. Примерно так же выглядели партии Фортуны (логичнее было бы назвать ее Сфортуной, Неудачей, уж очень по сюжету эта Фортуна сурова к людям: «О Фортуна, словно луна, ты изменчива, всегда создавая или уничтожая…») и ее приспешников, страшных в своих головных уборах, как Человек-Осьминог. Вот такой затейницей оказалась художница по костюмам Злата Цирценс.

Хор в серых хламидах с красной каймой смотрелся как монашеский отряд, согласно издающий мрачные песнопения. Немножко оживилось действие, когда перешли к части «В таверне»: «Я стремлюсь к удовольствиям тела больше, чем к спасению…». На балеринах появились игривые корсеты, танцовщицы завертели попками, призывая кавалеров к греху. Что-то подобное постоянно происходит в постановке моцартовского «Дон Жуана», которую год назад постыдились поставить в программу первого фестиваля, отказавшись от этой идеи в последний момент.

Но веселье быстро заканчивается – тенор Владислав Горай исполняет знаменитую «Арию жареного лебедя», на экране возникает изображение живого лебедя: «Когда я жил у озера, когда я был красивым, я был подобен лебедю…». Гости на трибунах начинают позевывать – птичку не жалко. Еще немного песнопений, то жалобных, то просто мрачных, мелькающих картинок, зловещих хороводов – и вот он, долгожданный финал. Срабатывают «заряженные» на газонах фейерверки.

Радуясь, что мокнуть под дождем и скрываться от пронизывающего ветра не пришлось, зрители расходились по домам. Некоторые из них высказывали слабую надежду на то, что в следующий раз для подобного опен-эйра театр выберет «менее пессимистичное и более внятное произведение, ну, чтобы был праздник».

Автор — Ирен Адлер.

Фото Владимира Андреева.