Субъективно о загранице: страна гор, «марсианских» пустынь и пьющих бедуинов  

«Думская» продолжает цикл путевых заметок. Сегодня мы предлагаем читателям «посетить» Иорданию вместе с известным одесским журналистом Максимом Войтенко.

Иордания весьма популярна среди западных туристов. У нас же эта страна известна в основном из школьного курса географии. Иностранцы любят ее за прекрасно сохранившиеся античные города, пустыни с марсианскими пейзажами, целительное Мертвое море.

Еще одна местная достопримечательность — древний город Петра, известный многим по фильму с Индианой Джонс, в котором герой встречался с последним крестоносцем и пытался присвоить Святой Грааль. Собственно, Петра и сподвигла меня побывать в Иордании – еще лет 20 назад, когда я впервые увидел фильм.

В Иордании, как ни странно, живут арабы. Причем, их там очень много. Процентов 60 населения – палестинские беженцы, остальные – иракские и сирийские беженцы, собственно, иорданские арабы и бедуины.

Поскольку в соседних странах регулярно вспыхивают войны, все оттуда бегут в тихую Иорданию. И, несмотря на большое количество бедных людей, преступности там практически нет. Бродить в три часа ночи по районам столицы Аммана – не проблема. Хотя и днем эти районы выглядят своеобразно

Иорданцев на улице легко отличить по красным «арафаткам», палестинцев по – белым. Хотя, «набитый» глаз определяет все по лицу. Уровень жизни в стране не то чтобы сильно высокий – богатых даже в столице не так много, как у нас в Киеве или Москве. Из машин «для состоятельных господ» за все дни в Аммане я заметил только один «Майбах».

ВОСТОЧНОЕ ГОСТЕПРИИМСТВО

Большинство местных весьма дружелюбно к туристам – фраза «Welcome to Jordan» — самая популярная. О существовании Украины знают, хотя, как и в других арабских странах, причисляют ее жителей к «руси».

Таксисты и торговцы всеми способами пытаются «нагреть» туриста, хотя справедливости ради стоит отметить, что такого откровенного «обдиралова», как в Египте, нет.

Все делается с улыбкой, без криков, никто не выдирает деньги из рук. Наоборот, если при расчете протянешь пачку банкнот, их не возьмут – попросят подержать и отсчитают нужную сумму.

Можно, конечно, верить в добропорядочность местного населения и беженцев. Но поколесив по Египту, Сирии и Ливану, приходишь к выводу, что добропорядочность зиждется на страхе получить прикладом в пах от вызванного полицейского или солдата.

Интересная достопримечательность Аммана – район под названием Даунтаун. Здесь особенном много беженцев. В Даунтауне убогая застройка, множество дешевых отелей и хостелов для белых, так что здесь запросто можно встретить китайца или поляка на арабском блошином рынке.

Увидев на улице столицы Иордании знакомое китайское лицо, я подошел и спросил: «Мог ли я вас видеть в аэропорту Стамбула прошлой ночью?»

Лицо напряглось. Представьте, вы летите из Пекина в Иорданию через Стамбул, проводите ночь в ожидании своего рейса в аэропорту, прилетаете. Проходит день, и вдруг на улице Аммана какой-то белокожий варвар спрашивает так с намеком: «А как вы себя вели в аэропорту капиталистической страны? А не уронили ли честь строителя конфуцианского социализма с желтым лицом?».

Китаец на меня посмотрел испытующе, понял, что легче признать, что я мог его видеть, и убежал. А в Стамбуле мы с ним действительно встречались — сидели минут 10 ночью за одним столиком в аэропортовском кафе. Лицо у него запоминающееся — Брюс Ли в старости…

Архитектура «матери городов иорданских» меня не впечатлила – хаотичная застройка и почти полное отсутствие древностей.

Следующими пунктами я выбрал древний Джераш, Мадабу и гору Небо. С этой самой горы Моисей после сорока лет скитаний по пустыне увидел Ханаан и молвил «Евреи, нам сюда!».

«ШТИРЛИЦ НИКОГДА НЕ БЫЛ ТАК БЛИЗОК К ПРОВАЛУ…»

Потом – в древнюю Петру. Благо, жил я в хостеле – в подобных дешевых отелях есть комнаты на 4-20 человек, где платишь символические деньги за койку. Минус в том, что почти нереально остаться одному – это как общежитие. Плюс – можно познакомиться с интересными людьми.

Накануне выезда в Петру ко мне вдруг обратился какой-то очкарик. Невысокий рыжий ботан, с виду американец или немец.

«Вы говорите по-русски?» — спросил он беспокойно.

«Да, говорю, — удивился я. – Я из Украины, Одесса».

«А я из Каменец-Подольского, родители уехали со мной как еврейские беженцы в Канаду, так что я канадец» — улыбнулся он. Называл он везде себя русским — чтобы местные арабы не брали с него денег, как с богатого канадца.

Мы разговорились, украино-канадский еврей Илья оказался очень дельным парнем. Он предложил поехать вместе в Петру, нашел в интернете подходящие отели, в общем, можно было расслабиться и не планировать дальше ничего– продумал все Илья. Уже договорившись с ним об утреннем выезде в Петру, я поинтересовался:

«А ты как меня пропалил? Я же со всеми говорил по-английски, с соседом немцем по-немецки чуть-чуть. Рожа или акцент выдали меня?»

Илья улыбнулся: «У тебя пачка сигарет с надписью на кириллице».

Услышав это, я щелкнул клювом и потрясенно сказал: «Штирлиц никогда не был так близок к провалу…»

«Нет, Штирлица узнавали по ложечке, которую он не вынимал из кофе», — поправил меня Илья…

По поводу Петры скажу коротко – там надо побывать.

Затем мы с Ильей пошли в горы и там познакомились с бедуинами. Нас напоили кофе и предложили пройти горными тропами обратно к деревне. Известной всем дорогой нужно топать два с половиной часа, а так – 40 минут.

Бедуины не обманули, пришли мы быстро, хотя, честно говоря, я сомневался, что мы дойдем обратно. Постоянно идти по краю пропасти – штука неприятная, к тому же усиливается боязнь высоты. Когда мы спустились с гор, то сели в спрятанный под скалой джип и спокойно выехали с территории – в обход всех густо натыканных в округе полицейских блокопстов и туристических касс.

В тот же вечер мы выпивали в пустыне с нашими новыми знакомыми, которые позвали нас «на барбекю» со словами: «Вы руси, у вас водка есть!».

У меня нашелся джин, бедуины с тоской вспоминали о любимых «Абсолюте» и «Финляндии», но согласились и на джин. Через часик выяснилось, что главный бедуин говорит по-немецки гораздо лучше меня, так как почти год работал со швейцарскими археологами на раскопках.

Еще через часик мы орем на все окрестности: «О май либэ Августин, либэ Августин, либэ Августин», а бедуин извиняется, что у него не хох дойч, а швейцарский диалект. После чего просит долить — тоника поменьше, а джина побольше…

Ребята они весьма компанейские, и все время говорят о ненависти к полиции и о собственной свободе. Думаю, ненависть к полиции вызвана страстью к контрабанде, а свобода – ну, пустыня, что тут скажешь. Тысячу лет назад здесь полиции и армии не было.

ЖИЗНЬ В ПУСТЫНЕ

Для того, чтобы понять жизнь бедуинов, нужно побывать в пустыне. Самая популярная — Вади Рам. Она знаменита своеобразным пейзажем – там даже фильмы про Марс снимали.

Для того чтобы попасть туда, надо купить путевку у местных бедуинов и на КПП заплатить деньги за въезд. Глупо конечно – давать деньги за въезд в пустыню, но так и есть. Хорошо, хоть аудио-гид на пяти языках на въезде не дают.

Стандартный бедуинский лагерь – 5-20 тентов (палаток) для туристов, туалет, в крупных может быть еще бар и дизель-генератор. Интересная деталь – подъезды к стоянке обозначены камнями – чтобы ты понял, что подходишь к чужой территории. Пустыня формально ничья, на деле же у многих мест там есть свои хозяева.

На моей стоянке в добротно построенном туалете были даже два унитаза и душ. Но вот незадача – сток забит песком, в общем, воды нигде нет. Если совсем достать бедуина, оставленного на хозяйстве в лагере, воду он может включить – на горке у туалета прикреплена пара больших канистр, оттуда по трубкам драгоценная в пустыне жидкость стекает вниз.

Интернета, естественно, нет. Горячую еду в одноразовых пластиковых боксах и фольге привозят из соседней бедуинской деревушки. Чай готовят прямо на месте – в главном шатре разжигают костер на подобии мангала, там ставят два чайника. В одном чай с сахаром, в другом без. Сахарниц нет, потому сахар кидают прямо в чайник. Пьют из маленьких стеклянных стаканчиков, которые нужно выпить 3-4 за раз. Поражает привычка разводить огонь прямо в шатре – через минут 20 дым начинает разъедать глаза, ничего не видно. Варианта тут два – сесть на пол, у пола дыма меньше, или выскакивать каждые пару минут на улицу подышать воздухом.

Отопление тоже отсутствует, а ночью в пустыне весьма холодно. Спасают 2-3 одеяла, хотя мне хватило одного – я спал в одежде.

Для экзотики в пустыне можно провести одну ночь – больше там делать нечего. Многие же приезжают на день – на экскурсию на джипах на 3-6 часов. Мотаются по барханам, смотря на остатки дома Лоуренса Аравийского, восторгаются местными верблюдами.

В пустыне в базовом лагере у меня получился интересный разговор с одной французской пенсионеркой по имени Ли. Она повидала большую часть мира и решила поехать теперь в Украину, а потом — в Узбекистан, который, уверена женщина, граничит с Украиной. Если не сложится, то в соседний Каракистан.

Тетка очень опечалилась, когда услышала, что до Узбекистана от Киева тысячи две километров, а Каракистана вообще не существует.

В пустыне я решил остаться на новогоднюю ночь. В это время там достаточно спокойно. Изредка проносится джип или пикап бедуина, шелестит какая-то растительность, из далекой деревеньки слышна громкая музыка и видно светошоу – ребята устроили пляски для богатых туристов. Песни, кальян, безалкогольное пиво за экстрамани – нормальный набор для турпутевки. Меня туда не тянет.

Подумав, иду через пустыню в другой бедуинский лагерь. Там – смех, веселье, кальян, песни и прочий набор. Бедуины, как могут, отрабатывают свои деньги – пресловутое местное хоспиталити, гостеприимство, держится сейчас в этих местах на деньгах богатых немцев и британцев. Здесь еще не Египет с плясками зулусов каждый вечер в каждом отеле, но все идет к этому.

Покупаю кофе, ставлю на зарядку телефон и батарею к камере, спрашиваю у хозяина, что там со скорпионами в пустыне. Мне идти метров 500 от одного лагеря к другому, в свете луны, а чью-то норку недалеко от своей палатки я заметил.

Хозяин смеется и объясняет, что сейчас для скорпионов слишком холодно, до января меньше часа осталось. Действительно, все это знают, что для скорпионов сейчас холодно!

После проведенной в пустыне ночи я понял, что в джиннов, живущих в пустыне, поверить легко. Способствуют этому резкие перепады температуры в течение суток — солнечный удар днем, дикий холод ночью и отсутствие воды. После такого всякая собака станет для тебя местным Хоттабычем – строгим, но справедливым.

Еще здесь начинаешь верить в душу пустыни и понимаешь, почему индейцы верили в духов пустыни, гор и лесов. Причем в пустыне жили злые духи. Банально – огромная территория, дикая, не очень гостеприимная, но по-своему прекрасная. Тут чувствуешь себя песчинкой. А это порождает депрессию.

В общем, встретил я Новый Год под звездами, помедитировал и пошел спать. В тенте гудел ветер, хлопали тонкие стены, потом у двери плакала голодная собака, далеко в пустыне гудели джипы бедуинов. Через часа два я заснул. А проснувшись, понял, что такой вариант все же лучше, чем встретить Новый год в кабаке или с толпой жизнерадостных европейцев.

ИЗ ПЕСКОВ НА МОРЕ

После пустыни тянет к теплому морю, в Акабу. Там действительно хорошо – можно ходить в джинсах и легкой футболке. В два часа дня море прогревается, можно окунуться, несмотря на сильный ветер.

Акаба заполнена шикарными пятизвездочными отелями, у некоторых висят объявления о запрете фотосъемки.

Акаба, как любой курортный город, переполнен туристами. Многие переходят в соседний израильский Эйлат, а оттуда отправляются в Тель-Авив или Иерусалим.

Из Аммана через Стамбул я вернулся в Одессу. После солнечной Акабы и ласкового моря окунулся в суровую реальность нашего аэропорта – дождь со снегом, злые женщины в форме, похожие на мужчин. Лет шесть назад они встречали прилетающих со здоровенной овчаркой. Ощущение такое, будто прибыл в ГУЛАГ…

Сейчас мы все-таки движемся в Европу, овчарку у злых женщин отобрали, аэропорт покрасили. Еще пару лет и наши пограничники научатся улыбаться…

Автор – Максим Войтенко