Субъективно о загранице: Нью-Йорк дождей, сабвея и парков

«Думская» постепенно возвращается к мирной жизни. Нельзя ведь постоянно жить и работать в режиме гражданского противостояния. Словом, мы возобновляем наши обычные рубрики. Сегодня вас ждет очередной материал из цикла «Субъективно о загранице». Одесская журналистка Юлия Городецкая расскажет о своем Нью-Йорке – городе, который так похож и не похож на нашу любимую Причерноморскую Пальмиру.  

ДОЖДЬ

Вы скажете, что Нью-Йорк — это в первую очередь небоскребы, Статуя Свободы, Бродвей и Центральный парк. И я почти соглашусь. «Почти», потому что, если закрыть глаза и вспомнить о Городе, то первая моя мысль: Нью-Йорк — это дождь. Он может зарядить с ночи и быть вполне утомительным, а может пойти внезапно посреди солнечного летнего дня, продлиться полчаса и выключиться так же внезапно, как и начался.

Воздух Манхэттена приобретает особую плотность, улицы заполняются разноцветными зонтиками, а небоскребы отражаются в лужах. В отличие от всех других городов, Нью-Йорк не становится серым и тоскливым, нет. Он будто обретает иной, новый объем…

Вот люди прячутся в переходе сабвея… Вот торговцы зонтами у входа: сколько? 5 долларов? Беру! Вот хасид на велосипеде: на нем непромокаемый плащ, а поверх шляпы намотан целлофановый пакет. Вот велорикши в брезенте — на что они рассчитывают? Машины ездят аккуратнее, стараясь не обрызгать пешеходов. И отражения, отражения, отражения.

Как-то раз много лет назад, фотографируя дождь в Нью-Йорке, я промокла до костей и зашла в первый попавшийся японский ресторан на Бродвее. Попросила чаю и электричества. Сидела долго. Заплатила 5 долларов (с чаевыми, а вообще в чеке значились 3$).

Это еще одна моя любимая NY тема. Есть дичайшей дороговизны рестораны — с предварительной записью и дресс-кодом. Ну и пафосом, который прилагается к подобным случаям. И при этом, можно зайти в обычный Старбакс на Уолл-стрит, взять лимонный пирог за полтора доллара, кофе за 2 и смотреть как толпятся в очереди за тем же люди в очень дорогих костюмах, люди, управляющие миром больших денег.

Конечно, вы скажете, что дождь красив только на Манхэттене,а вчетырех других районах Нью-Йорка, где нет таких красивых домов и пестрой толпы, дождь — это просто дождь. Но все же…

САБВЕЙ

Есть еще одна штука, которая символизирует Нью-Йорк больше, чем Статуя Свободы. Для меня, конечно. Это метро или, как говорят местные «русские» — сабвей. Оно живет своей неспешной отдельной жизнью и не похоже ни на одно метро из всех, какие мне только приходилось видеть. Во-первых, в часы пик или выходные ваш поезд может изменить маршрут. Просто потому, что чиновники подсчитали, что он нужнее в другом месте. Местные жители знают эти особенности, но, если вы турист…

Помню, много лет назад, когда я приехала впервые, о таких изменениях объявлял машинист. Нью-Йорк — город иммигрантов, их язык — очень условно английский, понять его… Представьте: ночь (кстати, сабвей работает круглосуточно), я еду домой в Бруклин из Манхэттена, где слушала джазовый концерт. Вдруг поезд идет не туда: прошлая станция была знакомой, а та, на которую я приехала, совсем новая. О Боже! Можно, конечно, выйти, сесть на поезд, идущий назад, опять пересесть, но что толку, если меня опять привезут сюда?! Тогда мне помог полицейский — терпеливо и доступно он объяснил, что скоро за такими, как я, приедет трейн с другой буквой.

Впрочем, сейчас уже почти на всех линиях — новые составы, в них звучит поставленный дикторский голос, объявляющий остановки и изменения маршрута.

А еще метро — это место невероятных концертов. Спросите у гугла! Артистов, выступающих в сабвее, тщательно выбирает специальная комиссия. Некоторые станции даже оборудованы сценами. Поверьте, как бы вы ни были избалованы, рано или поздно встретите тут музыканта, который перевернет весь ваш мир. И вы поймете, что, как бы ни спешили на уходящий поезд, пройти мимо — совершенно невозможно. И оставите свой доллар в его чехле для скрипки, коробке или шляпе.

Подземка давно уже стала артпространством. С месяц назад, например, здесь ходили «люди_без_штанов». No Pants Subway Ride. Я наблюдала за действом по интернету. Попутчики бесштанных флешмоберов делали вид, что не замечают происходящего. И потихонечку фотографировали.

ПАРКИ

Все знают гигантский Централ парк. И истории, связанные с ним. Прогулочные коляски, запряженные лошадьми с пакетиками на попе. Белок -наглых и прекрасных одновременно. Зоопарк местный тоже. И раритетное полицейское управление. Люблю ли я его? Да, Центральный парк глупо не любить. Сколько миль в разные годы я отшагала тут по аллейкам и тропинкам!

И все-таки ближе и роднее камерный и внезапный Брайнт-парк. Он находится в гуще небоскребов, сразу за прекрасной Публичной библиотекой. Идешь-идешь по каменным джунглям и - оп! Вот скульптура Гертруды Стайн, вот Уильям Додж… За несколько недель до Рождества тут запускают каток, зажигают елку и открывают ярмарку хэндмейда. Можно взять безалкогольного горячего сидра и часами смотреть на то, как ньюйоркеры и туристы всех возрастов наматывают ледяные круги.

Но настоящие аншлаги парк собирает летом, когда город, словно сковородка, раскаляется на солнце. За столиками или на подстилках на траве рассаживаются сотни беглецов от жары.

ТАЙМС-СКВЕР

Неоновый ад. Он же рай. На всех фасадах Таймс-сквер — гигантские экраны с рекламой. Если долго на них смотреть, обязательно закружится голова. Но не смотреть невозможно.

Летом 2013 мы снимали здесь один важный сюжет. Никаких репортажей — только постановка. С проверенным редактором текстом, с утвержденными локациями и непременной мной в кадре. Толпа, которая много лет казалось безразличной, вдруг одновременно и самовольно стала участвовать во всех процессах. Она живо обсуждала все удачи и неудачи, несмотря на то, что я записывалась по-русски. Да, теперь Таймс-сквер — тоже на карте «моего»Нью-Йорка.

БРАЙТОН

Все места, о которых я рассказала, – на Манхэттене. Так уж получилось, что, как и миллионы людей со всего мира, я состою в фан-клубе волшебного острова небоскребов. Стоит увидеть на картинке горящий разноцветными огнями Эмпайр-стейт-билдинг или однотонный Крайслер, сердце сжимается и тянет туда — в любимый мир.

Прошлым летом я целый месяц прожила в центре Бруклина — в месте, который там называют даунтаун. Где каждую неделю оккупируют парковки киношники. Где от разномастности и разнокалиберности обитателей зашкаливают все датчики. В квартале от антиохийской православной церкви, в двух кварталах от греческой, в трех — от католиков и баптистов, в четырех «блоках» от легендарного бруклинского СИЗО. Там было так хорошо, что я научилась называть это место домом…

Бруклин бывает разным. До того я знала «русский» сегмент района. Самая яркая точка на той, старой моей карте – Брайтон-Бич. Представьте улицу с железной крышей. Сверху над Брайтоном идет наземная ветка метро. Трейны ходят каждые 10-15 минут, и все вокруг скрежещет и трясется от их движения. Здесь вывески на русском, в меню ресторанов блюда интернациональной советской кухни, а в магазинах женской одежды можно найти даже калоши и байковые халаты.

Тут люди небрежны друг по отношению к другу. Можно услышать «рэчь» родом из детства, а еще на всех столбах висят таблички «Brighton beach — little Russia by the sea» – «Брайтон бич - маленькая Россия у моря». В американском нерусском народе, кстати, это место часто называют маленькой Одессой…

На Брайтоне — самые вкусные и самые дешевые в Нью-Йорке фрукты.

В здешних аптеках продают наши лекарства, видимо незаконно изготовленные на территории США. Помню, мне нужна была валерьянка. 7 долларов. Баночка похожа на советскую. Вкус тот же, но есть ощущение, что этикетку делали не в «Союзе».

Здесь была тысяча самых неожиданных в мире встреч. Сюда я непременно хожу, когда очень скучаю по морю — океанский пляж совсем другой, да и запах у океана тоже, но на какое-то время спасает.

Если мне когда-то и снится Брайтон-Бич, то в виде толстых наглых чаек, плевать хотевших на твое желание покормить их, в виде соленого запаха океана, в виде большой волны, которая идет прямо на тебя, а перед самыми твоими ногами успокаивается и ложится на берег ровной и прозрачной лужицей…

Продолжение следует…

Автор – Юлия Городецкая, специально для «Думской»