Таинственный дом: как одесский журналист электричество искал и нашел (гонзо-репортаж)

Третьи сутки блэкаута в Одессе превращают зарядку гаджетов в квест с элементами выживания: очереди, ссоры, «пункты незламності» с одной розеткой и советы из фейсбука. Наш Дмитрий Жогов живет на Черемушках, в плане подготовки к отключениям он еще не выживальщик (с генератором и солнечными панелями, инвертором и ветряком на крыше), но уже и не новичок, однако и его аккумуляторы здохли, а значит — надо искать где их зарядить. Редакционного задания писать эту публикацию у него не было, но судьба распорядилась так, что на свет появился гонзо-репортаж: история о том, как в темном городе свет становится роскошью, а тишина — способом ее сохранить.

Третьи сутки блэкаута. Ноутбук, на котором я пишу этот текст, стал быстро разряжаться.

Какого хрена? Эй? Ты же держался четыре часа, пусть и с перерывами. А сейчас — полтора. Что происходит?

Знающие люди в фейсбуке наперебой начали объяснять, что я туповатый, шутили про физиков и лириков и раздавали ЦУ. Сразу читаю веселое, со смайликами:

— К твоему аккумулятору в ноутбуке пришел северный зверь.

Шепчу: злорадствуйте, злорадствуйте. Шоб я видел вас на одной ноге, а вы меня — одним глазом.

Читаю дальше:

— Держи пауэрбанк и ноутбук в тепле. Холод значительно понижает емкость аккумуляторов. Пауэрбанки, AGM и особенно LiFePO4 отдают меньше энергии на морозе. Так что храни их в помещении, а не на балконе. Можно даже обернуть старым одеялом для изоляции от холода.

— Да у меня и мысли не было выносить их на балкон. Это что голубцы? Я что, совсем е….тый?

Другие советуют:

— Не давай разряжаться нотику в ноль. Не допечатывай до последней буквы. Оставляй процентов 20 заряда. Так аккумуляторы протянут дольше. И обязательно старайся заряжать до ста процентов.

— Ага! А вы читали одесские паблики? Да там же жуть!
Люди жалуются, как в магазине «Копейка», на котором висит огромная вывеска «Пункт незламности», есть всего одна переноска на пять розеток. Пенсионеры за нее дерутся. Там тебе и до пятидесяти процентов не дадут зарядиться. Перее*ет костылем по хребту какой-нибудь дед и заорет:
— Каждому по двадцать процентов электричества в руки! Не больше!

Я вышел оглядеться во двор.
В «Таврии» клокотала, переливалась и периодически вываливалась в двери толпа озабоченных, хмурых граждан с телефонами в руках. Потом они снова всасывались внутрь. Совершенно безнадежная очередь.

Я почесал в затылке и решил идти другим путем. Во дворе тарахтел генератором «чепок» — маленький, в два шага, магазинчик.

Сунулся было туда. Но на прилавке уже лежал удлинитель, и от него питались четыре телефона.

— Вы в «Таврию» идите. Они день назад в каждом зале удлинители кинули, — посоветовали мне.

— Стоять я, голубушка, долго не могу. А там часа три надо стены подпирать. А так бы я вам отдал пауэрбанк и ноутбук, сам пошел домой, а через три часа вернулся и забрал все.

И, понижая голос, добавил:
— Могу заплатить.

— Нет, — сказала продавщица. — Видите, все занято.

И вышел я несолоно хлебавши.

И тут мой взгляд остановился на странном доме. Я уже не первый раз на него пялился.

Представьте себе вечер. В микрорайонах не полный мрак. Где-то окошко горит синим. Где-то — желтым. Где-то переливается новогодняя гирлянда.

Кстати, к тем, у кого свет был синим, вызывали полицию. Бдительные соседи подозревали, что там выращивают коноплю. Но у них так и горит синенький свет. Значит не наркокартель.

А в «Кадорре» так и вовсе подсвечены лестничные клетки. В общем, даже при полном блэкауте много окошек горит. Но! Соседняя хрущевка была зажата между больницей и медицинским центром и в ней окон горело чуть больше, чем надо. Может не десять, а пятнадцать. Но это заставляло задумываться.

И жил там наш знакомый. Не так чтобы близкий кореш, но хороший, интеллигентный человек.

И я рискнул. Глубоко вздохнул и ему позвонил. А поскольку мои гаджеты неуклонно садились, а связь оставляла желать лучшего, я скороговоркой прокричал:

— Привет. Мне кажется, у вас есть свет. Я знаю! Наверняка! Нам позарез надо подзарядиться. Памагите!

И замер.

И тут же получаю ответ:

— Понимаем. Конечно. Берите все гаджеты. Берите мыльно-рыльные, если купаться надумаете, и айда к нам. Только чшшшшшшшшшшшш!

Загрузились гаджетами и пошли.

Стемнело. Некоторые закоулки стали совсем мрачными. Забои в угольных шахтах. Светофоры не работали. Вдоль трамвайных рельсов в темноте брели горожане, возвращавшиеся с работы.

Над темной Одессой, как на картинах Бори Гроха, шевелилась инфернальная разруха. Она бродила между домами, как среди мусорных ящиков и одобрительно принюхивалась. Пахло отчаянием.

Мы пришли. Старая советская хрущевка. Подошли и даже засомневались. Света-то в ней было мало. Может, мой интеллигентный знакомый со злости саркастически пошутил?

Но тут щелкнул замок, из двери вышел мужик и смерил нас взглядом.

— А мы в семьдесят третью, — пискнули мы и под его настороженным взглядом протиснулись в парадное.

Бог ты мой. Святители и угодники!. Макаронный Монстр и Ктулху!

Свет.

В парадной был свет.

За проклятые двое суток блэкаута мы уже отвыкли от него. Мы щурили глаза, как совы, и вертели головами. Ввысь уходили мраморные колонны, а под потолком висели люстры на тысячу свечей. Мы проморгались. Люстры нам право померещились.

Обычный плафон. Обычная, затянутая паутиной лампа. На лестничной площадке омерзительно пахло пустыми щами из вареной кислой капусты.

По-видимому, это был обманный маневр. Разруха, подойдя к этому дому и учуяв этот запах беды, должна была уползти к следующему.

Дверь без указателя номера нам открыл сын хозяев. Мишка. Ему было лет двенадцать.

— Проходите. Мама с папой будут часа через три. Располагайтесь. Заряжайтесь.

Мы быстро подключили два телефона, два ноутбука и два пауэрбанка. Я заметил, что жалюзи у них плотно закрыты. А на потолке светились матовые фонарики. Много. Закипел электрочайник. Засвистел. На стене — плазма. Канал Animal Planet. Показывали что-то про хищников. Львиный прайд как раз преследовал антилопу, повалил ее и стал не спеша пожирать.

Миша оказался на редкость коммуникабельным ребенком.

— У нас и в тот блэкаут было так же. В смысле, был свет. Мы относимся к критической инфраструктуре.

— Но как? Критическую ведь тоже отключают в условиях полного блэкаута? — не выдержал я.

Миша пожал плечами.

— У нас тоже выключали. А потом включили. А выключали из-за того…

Он посмотрел на нас, потом на львов, поедающих антилопу, и вздохнул.

— Нажаловались. Из соседних домов. Начали звонить: а чего у них свет есть, а у нас нет?
Им не включили. Нет. Нам выключили. Надеюсь, они рады. А потом снова включили. Мы теперь сидим тихо, как мыши, чтобы нас не заметили. И окна занавешиваем. И весь дом предупрежден. Все об этом молчат.

— Я все равно не понимаю, как это возможно… — прошептал я.

И на всякий случай не стал указывать, где находится этот дом. Может, это и не хрущевка вовсе. Может, не возле больницы, а возле воинской части.

В общем, тшшшшшшшшшшшшш.

Мы зарядились. Я вышел и посмотрел наверх. В темноте над домами покачивалась явно раздраженная разруха. А окошки теплились жизнью, цветом гирлянд и надеждой.

Мы празднуем Хануку. Скоро Рождество. И Новый год. Мы выживем. В который раз.

Автор — специальный корреспондент «Думской» Дмитрий Жогов