Такая работа: одна ночь из жизни одесской скорой помощи

В воскресенье Украина будет отмечать день медицинского работника. В преддверии праздника корреспондент «Думской» провел одну рабочую смену на станции скорой помощи. Он поездил с медиками по вызовам, побывав с ними везде, где только можно — от жилища алкоголиков до приемного покоя «психушки» и РОВД.

Работа врачей скорой — не сахар. Смены — сутки через трое, и это, подчеркну, сутки адского режима, при котором один вызов следует за другим почти без перерыва. Миллионный город обслуживают семь подстанций, на которых работают 66 бригад. Каждая – это врач, медбрат или медсестра, санитар и водитель.

Помимо обычных, «линейных», бригад есть и специализированные: кардиологические, реанимационные, детские и даже одна наркологическая. Раньше, говорят, была еще и отдельная акушерская бригада, но она давно расформирована.

«По большому счету, вне зависимости от своей узкой специализации, каждый врач скорой помощи должен быть универсалом, мастером на все руки, чтобы в любой ситуации уметь оказать первую помощь человеку», — ответственно заявляет главврач городской станции скорой Федор Михайлюк.

Но вернемся к нашей смене. Итак, мы в Валиховском переулке, можно сказать, на главной базе одесской ургентной медицины. Вечереет. Пока все спокойно — на территории подстанции стоят пять карет с синими снежинками.

«Обычно на нашей подстанции редко можно увидеть такое. В резерве одна, максимум две-три машины. Все остальные — колесят по адресам. График такой, что очень часто с одного адреса или из больницы, куда доставили пациента, сразу едешь на другой. При этом диспетчеры всегда в курсе, где находятся бригады и направляют их так, чтобы ехать было как можно ближе и быстрее. А такое, как сейчас, чтобы сидеть на подстанции и спокойно попивать кофеек – такое бывает редко. Но бывает, к счастью», — рассказывает фельдшер наркологической бригады Андрей.

Накаркал. Звенит звонок, и мы отправляемся на первый вызов, он же адрес. Едем в Проточный переулок, что в глухих недрах Ленпоселка. Это вне зоны ответственности центральной подстанции, но срабатывает система логистики и взаимовыручки. Если какая-либо из подстанций перегружена, то ей в помощь направляются свободные бригады других подстанций. Так одесская скорая пытается соблюдать нормативное время прибытия кареты – 10 минут. А это ох как непросто! Мешают пробки, водители-хамы и плохие, очень плохие дороги в частном секторе.

На первый вызов-адрес едем на специальной кардиологической машине. Это новенький микроавтобус «Пежо». Всего их пока семь штук, но очень скоро придет еще полтора десятка — и таким образом треть штатного автопарка одесской скорой помощи будет оснащена по последнему слову техники: с кондиционерами, автономными электрогенераторами, электрокардиографами, дефибрилляторами, инфузионными насосами и другими наворотами. Но и остальные две трети машин — отнюдь не старые РАФики, а вполне пристойные и достаточно новые «Газели» и «Соболи», самые старые из которых — 2008-2009 годов выпуска. Более древние машины еще можно увидеть на улицах, но они либо обслуживают нужды обычных городских поликлиник (развозят участковых врачей, например), или стоят на автобазе санитарного транспорта, что на Чумке, в оперативном резерве. Медикаментов у скорой более чем достаточно, инструментов — тоже. Техническое оснащение, особенно у специализированных бригад, вполне на уровне.

Но есть и ложка дегтя в бочке меда. Машины эксплуатируются очень интенсивно, на высоких скоростях и зачастую по очень плохим дорогам (тут опять-таки держит первенство частный сектор), а такой режим даже для почти бессмертных произведений Горьковского автозавода губителен. Эта проблема касается не только государственных скорых, но и аналогичных служб приватных клиник.

Мы рассекаем с ветерком по Одессе, направляясь на Ленпоселок, где мучается в ожидании пациент. «Пежо» бодро идет по улицам, водитель включает мигалку только один раз, пересекая вечно закрытый Дальницкий переезд. Потом машина долго трясется по узким и разбитым проездам. Нас ожидает типичная, по словам врачей, ситуация. У пожилого мужчины, бывшего железнодорожника одновременно обострился целый букет старых болезней, усугубленных возрастом. Человек задыхается, ему не хватает воздуха. Это у него началось примерно месяц назад, с момента, как он, наконец, бросил курить. Доктора осматривают больного, делают кардиограмму, несколько уколов и настоятельно рекомендуют лечиться как следует. Желательно в железнодорожной больнице, с ее широким профилем и техническими возможностями.

Возвращаемся на базу, где нас ждет еще один вызов. На сей раз отправляется психиатрическая бригада (в советское время – «сотая»). Поездка обещает стать экстремальной. Диспетчер предупреждает: надо превентивно вызвать службу безопасности, так как психически больной пациент «разбил матери телефон, угрожал и со всех сторон обложился ножами». Колесим по диким ухабам в один из Деревообделочных переулков. Одновременно к дому подъезжает группа быстрого реагирования одной из частных охранных фирм, которая вот уже почти год осуществляет охрану скорой помощи — с тех пор, как психически больной человек нанес ножевые ранения медикам и зарезал собственную мать.

Нынешний пациент — 30-летний Гена К., в свое время закончивший академию холода. Мужчина болеет шизофренией уже девять лет. Сейчас он выпил пива, которое несовместимо с принимаемыми им лекарствами, не смог найти какое-то кольцо и обвинил свою мать в краже, сломав ей телефон. А та, доведенная до нервного срыва, вызвала скорую. Доктор успокаивает Гену разговором, помогает и присутствие двух дюжих охранников в бронежилетах и с оружием. В ходе беседы выясняется, что Гена просто купил себе несколько кухонных ножей, а еще один, маленький, складной, даже иногда берет с собой, когда выходит на улицу. Санитары нашли один из ножей рядом с постелью Гены.

Кстати, о работниках психиатрической бригады. Это отнюдь не та пара крепких мужиков, которые, если верить стереотипу, только и делают, что надевают смирительные рубашки на буйных больных и обкалывают их разнообразными нейролептиками. Да, их двое. Один — пожилой и весьма циничный, что называется, тертый мужик, навидавшийся за десятки лет работы на скорой такого, что не хватит и десятка статей, чтобы описать самое интересное. Второй — подрабатывающий таким образом студент медина Александр. Он невысокий, но жилистый. Оба явно не тянут на «шкафов» из фильмов.

Гену, в конце концов, уговаривают сесть в карету и привозят в известное заведение на Воробьева, 9, где оставляют на недельку — пролечиться. Затем мы возвращаемся в Валиховский переулок.

Беседуем с Анатолием Сокольским — тем самым доктором, который год назад пострадал от напавшего на бригаду психа с ножом. В основном «сотую» вызывают к «хроникам», у которых периодически бывают обострения. Чаще всего — под действием алкоголя, наркотиков или, что очень сильно проявилось сейчас, под влиянием политических событий. А вот классические вызовы, когда надо усмирять совсем уж неадекватного и агрессивного «психа», случаются редко.

«Алкоголь, наркотики, особенно популярные последнее время курительные и нюхательные смеси выступают и как причина, и как следствие, и как провоцирующий фактор психических заболеваний. То, что происходит в стране — тоже провоцирующий фактор для людей, каким-то образом изначально предрасположенных к психическим заболеваниям. У тех, кто впервые участвовал в боевых операциях, тоже может запросто «сорвать крышу». Стрессовые ситуации обнажают и обостряют у людей все агрессивные комплексы, которые до этого были где-то на уровне подсознания. Во время подобных событий возбуждаются не только пассионарии, не только условные «агрессоры» или люди с теми или иными девиациями, но и вполне себе на уме», — рассказывает Анатолий Сокольский.

Как и все врачи одесской скорой, он принимал участие в эвакуации раненых во время побоища 2 мая.

«Тогда думать было некогда, — вспоминает медик. — Все мы работали по-фронтовому — брали в машину по несколько раненых, оказывали первую помощь, перевязки, накладывали жгуты, останавливали кровь. Даже лица не всегда запоминались».

Только успели завершить разговор с Анатолием, как следует очередной вызов — едем с детской бригадой в один из райотделов милиции. Ситуация одновременно и банальна, и трагична. Педиатры осматривают девочку-подростка, найденную милиционерами на вокзале — она сбежала в Одессу из соседней области от избивавшего ее отца. Врачи фиксируют множество заживающих синяков-гематом, на этом их работа заканчивается. Уезжаем.

Далее нас направляют к «постоянным клиентам». У Анатолия, бывшего водолаза, морпеха и мастера спорта по яхтенному делу, болит спина. Радикулит. Но вот чтобы пройти к нему в коммунальную квартиру на Ришельевской, врачам приходится переступать через спящую прямо на полу у входной двери соседку Анатолия по коммуналке.

«Заодно и сожительницу. Они как выпьют лишнего, она отключается, а ему поговорить хочется — и вызывает скорую, тем более что повод имееется», — говорит фельдшер Алла.

К слову, если проводящаяся сейчас реформа отечественной медицины увенчается хоть каким-то результатом, то на подобные вызовы бригады выезжать не будут. Вместо них жаждущими общения пациентами займутся приписанные к поликлиникам врачи «неотложки».  

На этом «нестандартные» вызовы заканчиваются. Основная часть работы скорой — рутина. Быстро приехать, потом зачастую долго искать нужную квартиру или подъезд по путаным описаниям вызвавшего. Лечение, чаще всего симптоматическое, если надо — доставка в больницу. Многих надо уговаривать лечиться. Скажем, лежит бомж — в стельку пьян, скорую вызвали прохожие. Врачи приехали, но сделать ничего не могут — бездомный в сознании, посылает всех в пешее эротическое путешествие, а ехать в больницу не хочет ни в какую. Насиловать волю пациента нельзя по закону. А не оказать помощь — тоже нельзя. Но обычно все заканчивается хорошо — до следующего вызова. Вот такая она, работа ургентных медиков.

Автор – Александр Александров