Дон Жуан под гитару и разговоры о совести: как одесский спектакль тронул зрителей сильнее классики  

Первые показы спектакля «Мы – здесь…» в жанре «три разговора за 70 минут» с успехом состоялись на сцене «Театра на Чайной».

Казалось бы: зима, заснеженный город, тьма, холод, неопределенность… Но здесь тепло, светятся свечи (хоть и электрические), можно считать себя защищенными от взрывов снаружи (подземелье же). А главное, двое персонажей вместе со зрителями имеют случай подумать о душе, совести и всем таком. Разве не для этого мы все еще здесь?

Пьеса великого французского драматурга Жана Батиста Мольера «Дон Жуан, или Каменный гость» вдохновила актера и режиссера Юрия Невгамонного. В начале он от собственного лица рассказывает о знаковом спектакле Жана Вилара (этот драматург и режиссер с 1951-го по 1963 год руководил Национальным Народным театром – TNP).

Соблазнителя женщин мы обычно представляем себе молодым, красивым, сексуальным. Чтобы женщины от одного вида ошалели и забыли о морали и долге, упав в его объятия. Так вот, напоминает Юрий Михайлович, Жан Вилар поставил этот спектакль для себя, и играл своего Дон Жуана, будучи уже немолодым и совсем не красавцем. Женщин такой герой покорял цинизмом, какой-то трагической опустошенностью. Расцвет кризиса среднего возраста, так сказать.

Можно было бы ожидать, что Невгамонный сейчас перевоплотится в самого Дон Жуана, однако он скорее ощущает себя немножечко Мольером, который для себя написал роль слуги Сганареля. Осовременить? Легко. Герой с сарказмом и раздражением разоблачает своего господина. Он современен: не нюхает табак, а «курит» воображаемую сигарету и обращается к воображаемому собеседнику.

В монологе Сганарель изображает Дон Жуана как циничного ловеласа, для которого брак — лишь ловушка для очередной женщины, и признается, что служит ему не из убеждения, а из страха.

«… Ось ти кажеш, що він одружився із твоєю господинею; повір, що заради своєї пристрасті він зробив би ще й не таке, — він міг би заразом одружитися і з тобою, з її собакою та з її кицькою. Взяти шлюб — для нього суща дрібниця! Цією пасткою він принаджує усіх своїх краль. … а щоб його портрет довершити цілком, слід було б іще добренько попрацювати пензлем. Одне слово, кара небесна колись неминуче впаде на нього; а для мене багато краще віддати себе на послугу самому дияволові, аніж служити моєму панові; мені доводиться бачити стільки гидоти, що я хто й зна як зрадів би, коли б він у землю запався! Якщо вельможний пан до того ще й лиха людина, то це — жахлива штука! Хоч-не-хоч, а мушу йому вірно служити; лише страх приневолює мене бути ретельним, лише страх приборкує мої почуття і часто примушує мене хвалити те, від чого верне мою душу».

Но когда на сцене, наконец, видим того самого негодяя-соблазнителя, Сганарель произносит упреки ему в глаза.

Отрывок из мольеровского шедевра в сочном переводе Ирины Стешенко играют двое.

«Як?! Ти хочеш, щоб ми себе навік зв’язували з першим же об’єктом нашого кохання, щоб заради нього відцуралися світу і більше вже ні на кого й не дивилися?.. Вірність у коханні пасує лише дивакам; усі красуні мають право принаджувати нас… Мене, приміром, краса захоплює скрізь, хоч би де я її зустрів… не можу я заборонити моєму серцю захоплюватись усім тим, що приваблює мої очі… Адже ж уся насолода кохання саме у змінах», — полемизирует со Сганарелем наш Дон Жуан в исполнении молодого и чертовски красивого актера Александра Кабакова.

Многие хотели бы жениться налево и направо на каждой, кто приглянулась, Сганарель тоже был бы не прочь, возможности не те, да и совесть не позволила бы… А вдруг женщины еще и должны благодарить Дон Жуана за подаренное счастье, раз никто иной не подарил?..

В разгаре полемики хозяин едва не дает тумаков слуге, но сохраняет снисходительность, спорить с ним можно, он довольно демократичный господин. Вот и гитара, многие женщины тают от одного вида мужчины с гитарой, и Дон Жуан напевает о том, что «біда не в тім, що свище вітер лютий». В начале и в финале слышим старинную музыку, немного Генделя не повредит, наводит на мысли о высоком.

Но еще не финал, ми подошли к третьему разговору, здесь есть текст, написанный самим Невгамонным, речь идет о великих режиссерах, обращавшихся к знаменитой драме (теперь и Юрий Михайлович в этом кругу). Один моложе другого, который уже в потустороннем мире, там, где нет сигнала (на стене мигает проекция с надписью No signal), но общение с родной душой вполне возможно. Когда после окончания спектакля зрители угощаются в фойе горячим чаем по традиции этого театра, сознаются: этот текст трогает сердце даже более мольеровского.

Автор – Ирэн Адлер, фото Олега Владимирского