Травма как инструмент: почему мы линчуем «Музу» и забываем о кипятильнике в «Виктории» (колонка)

В 2014 году на тренинге в Киеве мы моделировали дискуссию о свободном получении оружия. Я долго и упорно доказывал оппоненту, что наше общество ментально не готово к этому, что уровень ответственности не тот. В конце моя визави сказала фразу, которая въелась в память: «Изначально я была с тобой не согласна, но теперь думаю: если это общество смогло абсолютно законно выбрать президентом Януковича, то оно, пожалуй, еще не доросло и до избирательного права, не то что до оружия».

Эта мысль снова вернулась ко мне на фоне трех событий, на первый взгляд абсолютно не связанных: девятой годовщины трагедии в лагере «Виктория», очередного прилета по сухогрузу и Карфагенского скандала, где едва ли не главным медийным «хейт-символом» стала 24-летняя «Муза».

Все эти истории — максимально болезненные. Но если присмотреться к реакции общества, становится еще болезненнее.

Моя коллега Алия Замчинская в своей колонке подробно разобрала судебный провал по делу «Виктории»: за сгоревших заживо троих девочек — Соню, Настю и Снежану — ни один человек так и не получил реальный срок. Но есть другой, не менее важный аспект, о котором все еще боятся говорить вслух. Уже неоднократно неофициально звучало (официальной причины пожара так и нет, и это отдельная проблема): реальной непосредственной причиной возгорания стал невыключенный кипятильник в комнате худрука «Адели» Татьяны Егоровой. Она выехала за границу и стала недосягаемой для следствия. Эту версию озвучили почти сразу — и общество ее категорически отвергло.

Людям не нужна была бытовая халатность воспитательницы, которая во время пожара, к слову, вытаскивала детей и вела себя героически. Общество требовало «крови» чиновников: мэра Геннадия Труханова, президента Петра Порошенко, открывавшего лагерь, и «неприятного» директора Петроса Саркисяна.

Совершали ли чиновники нарушения? Безусловно. Но виновных, которым было что инкриминировать, вывели из-под удара. Роль «козла отпущения» оставили Саркисяну, которому, кроме «мертвых душ» (которые есть практически в каждом коммунальном предприятии), за сам пожар ничего предъявить не смогли. Ему выбрали статью за пожарную безопасность, за которую он де-факто не отвечал. А отвечала Наталья Цокур (Янчик), которую тоже, конечно, пытались сделать главной виновной, но снова напоролись на гнев одесситов.

Общество зацепилось за нарушение строительных норм по огнеупорной пропитке деревянных срубов — норму, которую из-за ее экономической нереалистичности не выполняют на 100% подобных объектов. Но эмоциональный запрос на расправу нивелировал логику.

Похожую механику мы видим и сейчас в деле «Музы». Шквал общественной ненависти обрушился на 24-летнюю девушку. Она совершила моральные и юридические нарушения, это факт. Но она даже не чиновник. Тем не менее ей назначают залог в 20 миллионов гривен — уровень замглавы Офиса Президента Ирины Мудрой из дела «Форест Гамп» о залоге Герману Галущенко. Апелляция оставляет 20 миллионов залога любовнице главного подозреваемого, и украинцы аплодируют. Я понимаю, что для НАБУ «Муза» — не более чем инструмент. Надавить на фигуранта, получить показания на более широкий круг лиц.

Третья история — удары по российским судам. Мы снова аплодируем. Хотя это блокирует наши порты и буквально убивает экономику. Я не военный эксперт, да, возможно, эти удары нам нужны с тактической или стратегической точки зрения. Но власть не подготовилась к ответке (хотя бы гирло Быстрое почистили бы, чтобы увеличить грузопоток дунайских портов). Но нет, президент Владимир Зеленский торжествует, говоря о победах на море, как бы не замечая катастрофических последствий. И люди радуются вместе с ним.

Наше общество глубоко травмировано. Оно было травмировано коррупцией и равнодушием в 2017-м, а сегодня оно тотально покалечено войной, угрозой FPV-дронов и ежедневными потерями. И неважно, где живет человек — в Ужгороде или в Херсоне, ПТСР накрывает всех. Это я вам как медик говорю.

И этим травмированным состоянием филигранно пользуются. Политические игроки, НАБУ, Банковая, антикоррупционеры или прокуроры — все это превратилось в соревнование: кто лучше сманипулирует коллективной болью. Они разворачивают общественную ярость в нужную им сторону с помощью медийных технологий. Общество готово аплодировать радикальным решениям в войне или громким арестам, вообще не задумываясь о последствиях — о разорванных логистических цепочках или о том, что за красивым медиа-шоу снова прячется заказная юриспруденция.

Проблема не в отдельных ветеранах с ПТСР. Больно все общество. И пока нами манипулируют, бросая как кость то «неприятного директора», то 24-летнюю девушку, мы отказываемся от реального лечения. Мы позволяем использовать свою боль тем, кто вместо системных изменений просто учится лучше управлять нашим гневом.

Автор — Михаил Шмушкович