Шкаф маршала Жукова, кушетка Геббельса и столик с привидениями: десяточка самой удивительной старинной мебели Одессы  

В Одессе полно старинной мебели. Она стоит в музеях, коммуналках, библиотеках, частных коллекциях и на дачах. Еще никто не пытался расставить ее по ранжиру. Какая самая антикварная из антикварных? Самая дорогая? Есть ли в Одессе многоуважаемый шкаф, при виде которого хочется снять шляпу?

«Думская» решила восполнить этот пробел и составить топ-10 самой старой, необычной и ценной мебели города.  

Помочь собрать этот дубовый, источенный жуком-древоточцем и поскрипывающий список согласился реставратор Виктор Швадович.

Не знаете Швадовича? Пффф….

Это лекарь старинной мебели. У него дома ждет приема целая очередь колченогих кушеток, кресел и буфетов, ушибленных временем. Иногда мебель привозят ему буквально в мешке. Вытряхивают на траву пружины, обломки и труху.

«И что это было изначально?» — невозмутимо спрашивает Швадович. А через некоторое время куча обломков снова становится креслом или стулом.

— Вещь в музеях стоит и портится, «доходит», — свирепо и недовольно рассказывает. — А потом ее списывают! И она попадает ко мне. Я ее реставрирую, и она отправляется на дачи.

- Лучше уж так, нежели совсем пропадет, — робко говорю я.

Виктор хмурит кустистые брови. Он, по-видимому, так не считает.

Ну что ж. Пошли смотреть мебель.

10 МЕСТО. ШКАФЧИК ЖУКОВА

Такая себе витрина для фарфора. Пастушек туда ставить да трубочистов. Этот шкаф, по легенде, сделали немецкие военнопленные и преподнесли опальному маршалу в дар. Надо сказать, что Жуков, сосланный Сталиным в Одесский военный округ, находился здесь с июня 1946-го до января 1948 года.

Вероятно, подчиненные захотели выслужиться. Среди пленных нашли немецких краснодеревщиков, выделили им древесину, стекло, фурнитуру и приказали изготовить представительный шкаф. Потом отрапортовали: «Товарищ маршал, изготовили силами мастерской». Может, и сами военнопленные, мастерившие шкафчик, надеялись, что подарок немного приблизит освобождение.

По легенде, шкаф находился непосредственно в рабочем кабинете Жукова в штабе Одесского военного округа на Новосельского (Островидова).

В 2012-м шкаф отреставрировал Виктор Швадович. Сейчас он находится в частной коллекции.

9 МЕСТО. КУШЕТКА ГЕББЕЛЬСА

Виктор указывает на двухместный диванчик с трехчастной овальной спинкой:

- Я купил его у одной бабушки на Бунина. Она рассказывала, что ее отец во время войны командовал полком и, находясь в Берлине, попал в загородный дом Геббельса. Оттуда и мебель. После войны его часть выехала в Одессу. Мебель принадлежала КЭЧ — квартирно-эксплуатационной части. После увольнения из армии он забрал диванчик, кресло и два стула домой. Так диван попал ко мне.

Могло такое быть? На раз.

Не так давно на eBay продавался стульчак от унитаза Гитлера. Из Бергхофа, горной резиденции фюрера в Баварии, его вынес американский военный полицейский Борх. Старшие офицеры разрешили военнослужащим брать сувениры. Другой американец, тащивший люстру, спросил:

«Зачем тебе сиденье от унитаза?»

Борх ответил:

«А как ты думаешь, куда Гитлер клал свою задницу?»

В подтверждение происхождения крышки сохранились фотографии Борха возле резиденции и упоминание в книге Hitler’s Mountain. Без доказанного нацистского прошлого диванчик потянет максимум тысяч на 15 гривен. С полноценными доказательствами происхождения из усадьбы Геббельса — примерно 3–7 тысяч долларов.

Мебель бонз Третьего рейха вообще стоит не так уж баснословно. Например, табурет из личных помещений Гитлера в бункере продали за 4500 долларов.

8 МЕСТО. БАМБЕТЕЛЬ

В Одессе редкий гость — бам-бе-тель. Слово-то какое! Как три удара по дереву. Или стук тележных колес по булыжнику. Происходит оно от немецкого Bankbett: Bank — лавка, Bett — кровать.

Этот бамбетель приехал из Галичины. Изготовлен в начале ХХ века. Старая Одесса привыкла лежать на другом.

В богатых гостиных стояли французские канапе и кушетки. На канапе полагалось принимать гостей, на кушетке — страдать мигренью, на рекамье — читать письмо от тайного воздыхателя.

А бамбетель — совсем другая мебель. На нем сидел хозяин з вусами, покуривал трубку и оглядывал двор. Такая лавка-сундук с резными птицами могла стоять у священника, корчмаря или зажиточного мельника.

В Одессу бамбетель отправился почти так же, как путешествовал сто лет назад: до почты его довезли на телеге. А дальше он попал в руки реставратора.

Такого второго в Одессе мы пока не нашли. Похожий бамбетель хранится в доме-музее Иосифа Слепого — кардинала и предстоятеля Украинской греко-католической церкви, которого после 18 лет советских лагерей и ссылок освободили в 1963 году, благодаря вмешательству Папы Иоанна XXIII и администрации Джона Кеннеди.

Стоимость такого бамбетля — около 2700 долларов.

7 МЕСТО. КАК УКРАСТЬ АНТИКВАРНЫЙ СТУЛ

Одесская национальная научная библиотека, бывшая Горьковка, гулкая и тихая. Высокие окна, белые колонны, длинные зеленые столы, латунные лампы. Кажется, будто здесь и время обязано ходить на цыпочках.

Но кое-что изменилось. Исчезли иностранные студенты. До большой войны в читальном зале существовали свои «зоны влияния». На одной стороне обычно сидели студенты из Индии, на другой — арабы. Мужчины и женщины из мусульманских стран располагались отдельно, со временем появились даже молитвенные коврики.

Они занимались, разговаривали, спорили и нарушали вековую библиотечную тишину. По словам директорки Ирины Бирюковой, именно эти шумные читатели приучили библиотекарей к мысли, что современная библиотека — это уже не только храм тишины, но и своеобразный коворкинг.

После начала полномасштабного вторжения главный зал перестали использовать как читальню. Зеленоватые плафоны старинных светильников сняли и спрятали, книги, документы и музейные предметы упаковали, на окна наклеили защитную пленку. Старые стекла теперь немного мутные, зато при близком взрыве не должны разлететься по залу тысячами осколков.

А старинные стулья остались.

Их здесь десятки. На них по-прежнему сидят во время лекций, выставок и презентаций, их переносят с места на место и составляют посреди зала деревянной толпой.

Это венские стулья знаменитой фирмы «Братья Тонет», изготовленные специально для Одесской городской публичной библиотеки. На высоких овальных спинках выжжены буквы «ОГПБ».

Заказал их граф Михаил Толстой — попечитель библиотеки и один из главных меценатов старой Одессы. Стулья были частью единого интерьера читального зала.

Они служат библиотеке больше ста лет. А потом за них взялся знакомый нам Виктор Швадович.

И произошло маленькое чудо. Сейчас стулья выглядят так, будто их только что доставили из Вены по заказу графа Толстого. Похожие Thonet без библиотечной маркировки, по словам Ирины Бирюковой, можно встретить на барахолках примерно по 200 долларов. А здесь их целый зал. Получается небольшое состояние, на котором десятилетиями совершенно буднично сидели студенты и аспиранты.

При этом книги из библиотеки вынести пытались, а стулья — нет. Возможно, томик все-таки проще спрятать под одеждой, чем венский стул с огромными буквами ОГПБ.

Теперь проверить это на практике и вовсе не получится. В библиотеке установлены камеры, а за залами следит охрана.

6 МЕСТО. КРЕСЛО ИЗ ТРЕХ НОЖЕК

Но один предмет в библиотеке особенно дорог .

- Я покажу вам Ее кресло, — говорит Ирина Бирюкова.

Оно принадлежало Александре Тюнеевой — библиографу, книговеду, а в годы румынско-немецкой оккупации Одессы — директорке библиотеки. Фотографий кресла в первоначальном виде не сохранилось. Да и от самого кресла остались только три ножки.

Примерно в 2019 году общественный деятель и краевед Армен Петоян принес их в мастерскую Виктора Швадовича. По сохранившимся фрагментам и изображениям мебели эпохи модерна кресло практически собрали заново. Теперь оно снова стоит в библиотеке.

Александра Тюнеева была удивительным человеком. При советской власти она доказывала, что нельзя вычищать из фондов белогвардейскую литературу: независимо от идеологии, это исторический источник.

Пришли румынские оккупационные власти — Тюнеева точно так же отказалась уничтожать коммунистическую литературу. Прятала каталоги и редкие издания. После бомбежек собирала оставшихся сотрудников, вместе они закрывали разбитые окна, подбирали книги и спасали все, что еще можно было спасти.

Кресло Александры Тюнеевой вернулось в библиотеку через десятилетия — почти исчезнувшее, собранное из трех ножек, обломков и памяти.

5 МЕСТО. БУФЕТ ДЛЯ ХИПСТЕРОВ

Этот огромный буфет раздражал Александра Ройтбурда. Не потому, что был плох. Он слишком убедительно изображал мебель богатой дворянской усадьбы. Стоял в бывшем танцевальном зале Одесского художественного музея, заслонял дверь и превращал картинную галерею в декорацию XIX века.

«Я понимаю, что буфет нравится хипстерам, но это же художественный музей, а он превращает его в жанр музея-усадьбы», — говорил Ройтбурд журналистам «Думской» в 2018 году.

Так у монументальной мебели XIX века появилось новое имя — «буфет для хипстеров». Буфет действительно не был частью исторической обстановки дворца Нарышкиных. В музее он появился только в начале 1990-х. Зато у него была собственная легенда.

Огромный предмет мебели когда-то принадлежал знаменитому одесскому офтальмологу Владимиру Филатову. После него оказался в семье ленинградского актера, который во время распада СССР собрался эмигрировать в Израиль.

И тут появляется еще один одессит — Николай Губенко. Тот самый актер и режиссер, снявший «Подранков», а заодно последний министр культуры СССР. Именно Губенко помог музею приобрести буфет. По фотографии видно, что исполин стоит частично закрытый защитной тканью.

Для Ройтбурда буфет был помехой, заслонявшей дверь. Для Швадовича — редкой мебелью, которую необходимо реставрировать.

Рассказывая о нем, Виктор сердится. Его мучает вопрос: когда наконец займутся самим буфетом?

ПРОСТИТЕ НАС

Сейчас в Одесском музее западного и восточного искусства поражает одна инсталляция.

Через огромную старинную раму проложен символический мост из Берлина в Одессу. В 2025 году в Берлине показывали 60 картин, эвакуированных из одесского музея. Посетители оставляли на открытках пожелания городу и музею. Потом эти послания привезли в Одессу и развесили вдоль дороги.

Среди сотен признаний и пожеланий мира есть открытка на русском языке:

«Простите нас когда-нибудь, если сможете».

Она висит на тонкой нити между Берлином и Одессой. Ответа на нее нет.

Музей всегда был пристанищем не только для картин, но и для шикарной старинной мебели. Здесь больше двухсот предметов: шкафы, столы, кресла, сундуки.

До наших дней они добрались почти чудом. Старинная мебель в Одессе спасалась примерно так, как тутси в отеле «Руанда» спасались от хуту, бродивших по округе с топорами.

И к этой резне приложил руку даже мой брат-журналист. А что делать? Холодно было. Константин Паустовский вспоминал, как в редакции газеты «Моряк» расправились с мебелью:

«Тогда Иванов приказал притащить из подвала особняка огромный, как готический собор, буфет из черного дуба и разрубить его на дрова».

Ох… Сколько же их сгорело в буржуйках и на кострах…

До музейных залов добрались самые везучие.

Наш гид — Ирина Глебова, заместитель директора по научной работе, останавливается возле роскошного сундука.

«А вот этот сундук — Германия, XVII век. Сцены охоты на волка украшены слоновой костью и перламутром».

Волк тоже был здесь — из слоновой кости. Но еще в советское время кто-то из посетителей его выковырял, каким-то образом оставшись незамеченным для смотрительниц. На фотографиях 1950-х годов волк еще виден, рассказывает Ирина.

Я вспомнил своих одноклассников. Вполне могли и выковырять.

4 МЕСТО. ЛАВА ВЕНЕЦИАНСКИХ СУДЕЙ

Возле следующего экспоната я восторженно перестал дышать. Где-то внутри тихонько зазвучал орган. Передо мной стояло сооружение размером с небольшой готический собор: башенки, стрельчатые арки, колонны, святые, крылатый лев Святого Марка. Наверху восседает богиня юриспруденции.

«Это cassa panca, лава для членов венецианского суда, — рассказывает Ирина Глебова. — Она принадлежала графу Михаилу Михайловичу Толстому и была приобретена на аукционе в Венеции. Это копия лавы, которая находится во Дворце дожей».

Но самое замечательное обнаружилось внизу. Под величественными судьями разыгрывается натуральная комедия дель арте. Арлекины, кавалеры, дамы в пестрых костюмах толкутся между колоннами, словно спектакль идет прямо под ногами у правосудия.

Я долго рассматривал Арлекина и никак не мог понять: что он делает под задницей у венецианского судьи?

Честно говоря, я бы не хотел стоять перед такой лавой в качестве подсудимого. Перед ней, кажется, ставили не тех, кто в таверне поставил синяк куму. Тут воображение сразу рисует фальшивомонетчиков, богохульников, ведьм и самопровозглашенных королей с дофинами.

От лавы я удалялся на цыпочках.

И все ждал окрика в спину:

«Еретик! На костер!»

3. КРЕСЛО-СЧАСТЛИВЧИК

Это кресло занимает место в нашей десятке потому, что ласкает взгляд. На него хочется сесть, закурить трубку и выслушать доклад денщика или мажордома о том, скольких сегодня подвергли порке за леность.

Но садиться на него запрещено. Это даже не совсем мебель, а деревянная скульптура, которой зачем-то приделали сиденье. На подлокотниках развалились два пухлых путти. Путти — не ангелы. Скорее, маленькие античные эроты. Под ними вырастают огромные резные завитки, листья и какие-то фантастические звери. Еще один путто устроился внизу, между ножками кресла. Все сплетается в такое барочное буйство, что уже непонятно, где заканчивается ножка и начинается очередное мифологическое существо.

- Оно очень выразительное, XVIII век, — говорит Ирина Глебова. — Но откуда оно поступило, мы не знаем. Есть только акт №61, составленный после войны, когда сотрудники инвентаризировали оставшуюся коллекцию.

А теперь посмотрите на фотографию этого красавца до реставрации.

Зрелище печальное. Обивка разодрана, сиденье провалено, наружу торчат внутренние слои. Деревянная конструкция тоже требовала серьезного лечения.

Креслу повезло. Оно попало к реставраторам и пробыло у них больше шести лет.

- С ним пришлось работать специалистам разных направлений, — рассказывает Ирина. — Андрей Вакаренко занимался деревянными частями и восстанавливал прочность конструкции, Светлана Амелина — тканью и обивкой.

Казалось бы, зачем мучиться со старой рваной материей? Снять ее, купить красивую современную ткань, обтянуть — и кресло как новенькое.

Вот именно этого реставратор делать и не должен.

Светлана Амелина сохраняла старую оббивку буквально по ниткам, укрепляя уцелевшие фрагменты. Поэтому после шести лет работы кресло и не выглядит новым. На ткани по-прежнему видны утраты и следы времени.

Зато это та самая ткань. И вот здесь слово «счастливчик» перестает быть шуткой.

Еще до полномасштабной войны специалисты говорили о миллионах музейных предметов в Украине, нуждающихся в реставрации и консервации. А в государственном реставрационном центре работают около десяти реставраторов. Очередь растягивается на годы.

Я вспомнил об этом возле венецианской лавы. Дотронулся до нее — и огромное сооружение вдруг шатнулось.

Я мгновенно покрылся потом. А если упадет? Рассыплется же в прах.

Музейная мебель с возрастом крепче не становится. Дерево сохнет, соединения расходятся, ткань превращается в труху. А очередь к реставратору и не движется вовсе. Я уверен, ночной охранник музея иногда вздрагивает, когда в пустых залах раздаются тихие щелчки и покряхтывания.

Так рассыхаются величие и красота.

2. СТОЛИК БЛАВАТСКОЙ, КОТОРЫЙ ВЕРТЕЛИ ДУХИ

Этот небольшой складной столик стоит в Одессе у адвоката Сергея К. Афишировать свое имя он не хочет. Особенно после новых законов, которые обязывают регистрировать антикварные вещи.

Дерево рассохлось, ножки разболтались, столешница в царапинах и ожогах от сигар. Сергей принципиально его не реставрирует.

- К нему прикасалась Блаватская. Зачем же замазывать духов лаком и морилкой?

История столика начинается в Каире. В 1871 году Елена Блаватская создала там Общество по исследованию спиритических феноменов. За реквизит отвечала француженка мадам Себир — медиум и помощница Блаватской.

С духами у Себир однажды вышел конфуз.

Во время сеанса участники обнаружили муляж призрачной руки: набитую ватой перчатку, подвешенную на веревочках. Разразился скандал, деньги пришлось возвращать. Несмотря на скандал, Блаватская с Себир не рассталась. Француженка продолжала заведовать ее спиритическим реквизитом и в 1872 году перебралась в Одессу.

Здесь специалистка по призрачным рукам неожиданно стала химиком.

12 сентября 1872 года «Одесский листок объявлений» рекламировал:

«Чернило химика Себир и К°. Превосходя все, употреблявшиеся в России, своими качествами, продается дешевле, чем у всех конкурентов».

Блаватская тем временем продолжала заниматься спиритизмом. В декабре 1872 года она даже жаловалась в письме, что родственники превратили ее в «домашнего медиума».

А потом Блаватская и Себир рассорились.

Француженка покинула Одессу не заплатив за квартиру, села на пароход и исчезла. В счет долга осталась ее мебель. Среди нее, по семейной истории Сергея, — этот складной столик из спиритического реквизита.

Я спросил Сергея, не предлагал ли он столик одесским музеям. Он пожал плечами:

- Кому? Музею Рериха? У них же денег нет. Да я и не нуждаюсь. Одна беда — я уезжаю в Европу, и мне не на кого оставить все это добро. Вывезти столик могут не дать. А повезешь — заберут, и будет он три года ждать экспертизы.

Получается, мадам Себир когда-то спокойно привезла столик из Каира в Одессу, а спустя полтора века выбраться отсюда ему будет куда сложнее.

Быть ему, похоже, невыездным одесситом.

А сколько он стоит?

Сам по себе складной столик XIX века — вещь не баснословно дорогая. Здесь цену создает история. Если Сергей сможет документально подтвердить семейную цепочку — что его предок действительно был домовладельцем, сдававшим квартиру мадам Себир, — тогда перед нами уже не просто старая мебель.

Тогда в аукционном описании может появиться совсем другая фраза:

«Спиритический столик из реквизита мадам Себир, помощницы Елены Блаватской. Одесса, 1872 год. За ним вызывали мертвых».

С такой доказанной историей я бы осторожно оценивал его примерно в 5–6 тысяч долларов.

1 МЕСТО. ШКАФ, КОТОРОМУ НЕТ ЦЕНЫ

Первое место в нашей десятке занимает огромный величественный шкаф из библиотеки графа Михаила Толстого.

Пять застекленных секций, мощный резной карниз, колонны, завитки и четыре человеческие фигуры между дверцами. Он и на шкаф-то похож не сразу — скорее, на фасад небольшого дворца.

Шкаф собран без единого гвоздя. Внутри сохранилась старая система регулировки полок: на боковых планках вырезаны зубцы, благодаря которым полки можно поднимать и опускать.

Прошло больше ста лет, а все движется и работает. Между дверцами стоят четыре деревянных классика — Гете, Шекспир, Данте и Вольтер. Гете узнать проще всех: он держит раскрытого «Фауста».

Целый европейский литературный пантеон, вырезанный из дерева.

Шкаф изготовили по индивидуальному заказу для домашней библиотеки графа Михаила Толстого.

В то время Гражданская война несколько раз перекроила власть в Одессе. Толстой оставался в городе, хотя вокруг рушился мир, к которому принадлежали и его дом, и библиотека, и этот громадный шкаф. В 1919 году добрались и до него.

Тяжело больного почетного гражданина Одессы выселили из собственного дома. По сохранившимся свидетельствам, Толстого едва не расстреляли. В декабре стало ясно: надо уезжать. Но прежде Толстой распорядился своим книжным собранием.

16 декабря он подписал документ, которым передавал Одесской городской публичной библиотеке «в полную собственность все принадлежащие ему книги». Около сорока тысяч томов.

Через несколько дней граф вместе с больной матерью покинул страну. Книги остались в Одессе. И шкаф остался вместе с ними. Сегодня этот мебельный дворец стоит в профессорском зале Одесской национальной научной библиотеки.

Часть резных деталей во время переезда потерялась. А прежние ремонтники в какой-то момент решили, что лучший способ починить мебель, собранную без единого гвоздя, — прибить что-нибудь гвоздями.

В конце концов, шкаф попал к нашему знакомому Виктору Швадовичу.

Зная Виктора, я уже представляю, как он во время работы, выуживая здоровенные ржавые гвозди, щелкал языком, разглядывал хитрые соединения и восхищался мастерством неизвестного коллеги, которого больше ста лет нет на свете.

Шкаф укрепили, сохранили старые детали, дерево покрыли шеллаком по традиционной технологии.

Рыночная оценка здесь почти бессмысленна.

Можно купить старинный шкаф XIX века. Можно купить великолепную резную мебель. Можно заказать четырех деревянных писателей.

Но другого шкафа из библиотеки Михаила Толстого, в котором стояли книги из его сорокатысячного собрания и который вместе с ними остался Одессе, больше нет.

Поэтому первое место в нашей десятке занимает шкаф, которому нет цены.

Есть сорок тысяч подаренных городу книг и поступок человека, который, уезжая из Одессы, думал не о том, сколько сможет забрать с собой.

А о том, что должен оставить Одессе.

Автор — специальный корреспондент «Думской» Дмитрий Жогов