Абсурд, трусы и елка из консервных банок: в Одессе «Эмигранты» вернулись на сцену, точнее — под нее  

Премьера спектакля «Эмигранты» по мотивам одноименной пьесы Славомира Мрожека состоялась в пространстве, находящемся под сценой Украинского театра им. Василько.

Пять лет назад здесь на этом же материале, но на другой, высотной камерной «Сцене 38» была показана трагедия абсурда, о которой мы подробно писали здесь.

Сегодня режиссер Наталья Афанасьева прочитывает эту странную историю о двоих эмигрантах как «расконсервированную комедию с привкусом сатиры». И дело не только в том, что герои питаются в основном консервами. Театр снова, образно говоря, вскрывает банку с этим текстом, уже получившим новые смыслы. Вполне нарядное оформление сюжета, происходящего в новогоднюю ночь, предлагает сценограф Юрий Ларионов, тут тебе и «заряженные» гирлянды, и елочка из консервных банок, и невесть откуда взявшийся снег (мы же под сценой, а на ней тоже есть кому готовить для нас эффекты).

Это сейчас Польша стала пристанищем для украинских беженцев, а в 1973 году, когда драматург писал свое произведение, поляки мечтали оказаться любой ценой в Берлине, Вене, далее везде. Человек, впрочем, во все времена стремится жить хорошо, только от самого себя не уедешь…

Спектакль начинается задолго до того, как зрители усядутся по своим стульям. Два соседа, поневоле делящие между собой мрачный подвал и консервы (в ход идет даже собачий корм). Прежде чем прозвучит первая реплика, публика насладится высокохудожественным храпом одного из персонажей. В состоянии бодрствования он будет в основном читать и собираться написать книгу (который год, вот в чем вопрос). Другой, витальный крепыш, озабочен внешним: чистит ботинки, в том числе галстуком (художница по костюмам Кристина Корабельникова обеспечила героя набором галстуков чудовищных, кричащих расцветок, в этом его характер). Люмпен, что с него взять.

Мрожека часто называют польским Сэмюэлом Беккетом, и большинство его пьес действительно органично воплощаются в эстетике театра абсурда. Но именно «Эмигранты» являются наиболее реалистичной пьесой драматурга. Здесь нет нарочито нелепых персонажей, гримов, костюмов, абсурд коренится гораздо глубже, в человеческой натуре. Дискуссия того времени, вынесенная Мрожеком в реплики действующих лиц, актуальна и для сегодняшней Украины. Уезжать с родины, чтобы оказаться «рабом вещей» — плохая идея, проще вздернуться, и интеллигент будет настойчиво подталкивать к петле люмпена (на то он и интеллигент, а еще явный политэмигрант). Выйти в окно из подвала невозможно, остается петля. В нашем случае это скорее вознесение — повесившийся исчезнет в открывшемся в потолке пространства люке.

Персонажам Мрожека около сорока, в спектакле пятилетней давности были заняты двадцатидвухлетние актеры. Сейчас расстановка сил иная: заслуженные артисты Украины Игорь Геращенко (тот самый интеллигент) и Александр Ярошенко (тот самый люмпен) принадлежат к разным поколениям. Люмпен моложе, его присутствие раздражает возрастного интеллигента, ловко приплетающего к их конфликту идеи Ницше (напомним, что великий немецкий философ был из рода польских шляхтичей-протестантов, бежавших в Германию из-за притеснений за веру).

Надо сказать, в этой версии люмпен куда многомернее даже такого изощренного искусителя-провокатора, как интеллигент. Он преисполнен жизненной силы, для него подвал подобен клетке. С такой же ловкостью и детским обаянием действует орангутан, когда его интересы ущемляются внешним миром. А уж если рядом с ним за решеткой появится какой-нибудь смышленый, но более хлипкий телом шимпанзе, жди беды. По Мрожеку, в подвал доносятся отзвуки гимна Heilige Nacht, но в одесском спектакле такой конкретики нет. Нам целый мир чужбина, и даже собственное сознание становится порой внутренней эмиграцией, это больно и этому нет конца. Люмпен развлекает интеллигента клоунским исполнением Happy New Year. Получается весьма зловеще: Новый год наступит не для всех. Не говоря уже о счастье.

Сам Славомир Мрожек испытал на себе издержки и преимущества эмигрантского положения. На момент написания «Эмигрантов» у автора был уже десятилетний опыт эмиграции. «Хозяева Польши пошли со мной на сделку, — вспоминал драматург. — Они предложили мне долгосрочный заграничный паспорт в обмен на то, что я буду поддерживать их пропаганду и убеждать Запад, что дела в Польше не так уж и плохи, свобода творчества обеспечена, а все попытки уверить нас в обратном — не более чем реакционные домыслы. Но я не мог, потому что раньше уже съел свою порцию дерьма и, хотя еще не готов был все это выблевать, снова глотать дерьмо не хотел. Наконец я поставил точку, согласившись только на одно их условие: «Можете убираться, но держите рот на замке, и мы оставим вас в покое».

Совсем покинуть Польшу мастер не смог, жизнь ему была отмерена длинная, а полная творческая свобода обернулась тем же, чем пресловутое «держите рот на замке». Интерес к его произведениям на родине возрос, когда драматург уехал, и пошел на спад, когда Мрожек возвратился в Польшу. Отпала тогда уже необходимость в эзоповом языке, многозначительных намеках, наступила свобода от цензуры. Спектакль «васильковцев» демонстрирует и раскованность, и многозначительность, но, воля ваша, когда в финале возрастной артист вполне концептуально раздевается до трусов и замирает на фоне стены с изображением «витрувианского человека», пытаясь вписаться в эту идеальную схему, ловишь себя на мысли: лучше бы раздели того исполнителя, который пофактурнее. Комедия так комедия, пусть и расконсервированная.

Автор — Ирэн Адлер, фото Олега Владимирского