Заслуженный врач Украины Нгуен Ван Хань: «Патриот – это тот, кто делает, а не кричит»

И снова о вьетнамской общине Одессы, которая подверглась на днях жуткому погрому в лучших традициях царской России. «Думская» пообщалась с первым главой вьетнамского землячества – Заслуженным врачом Украины, кандидатом медицинских наук, врачом высшей категории, заведующим отделением легочно-хирургического отделения областного туберкулезного диспансера Нгуен Ван Ханем.

От обычной одесской больницы отделение доктора Ханя отличает огромное вышитое шелком панно с Буддой и изречениями восточных мудрецов, отсутствие курилки при входе и специфический контингент больных – это худющие мужчины и полупрозрачные девушки в спортивных костюмах и марлевых масках.

- А где найти заведующего Нгуен Ван Ханя? – интересуюсь у санитарки, гремящей ведром и шваброй в коридоре.

- Доктор на операции, подождите часик-другой. И да, его нужно называть «доктор Хань»! — в ответе санитарки явно сквозит почтение перед начальством. Вскоре понимаю, что заведующий в этом отделении обладает настоящим авторитетом – с нескрываемой любовью о своем «докторе Хане» говорят не только подчиненные хирурга – врачи, медсестры и санитарки, — но и больные. Он спас сотни, если не тысячи людей!

Доктор Хань очень спокоен в общении, часто улыбается, говорит на чистом русском языке с еле заметным акцентом, лишь иногда комкая окончания слов. Кстати, и украинским владеет, причем на весьма достойном уровне.

- Что означает ваше имя?

- Нгуен – это одна из распространенных фамилий во Вьетнаме, вроде Петренко в Украине и Кузнецова в России. Ван – приставка, обозначающая мужчину. Хань – это хан, во Вьетнаме – помещик.

- У вас аристократические корни?

- Мой отец был помещиком еще до революции, владел небольшим поместьем. После победы коммунистов попал под раскулачивание, еще чуть-чуть и его бы либо расстреляли, либо попал бы в тюрьму. Я еще тогда не родился. Спас моего отца родственник, который был лекарем в уезде и всех лечил. И коммунистов лечил. Поэтому отца не тронули, лишь забрали поместье. Конечно же, он был настроен против коммунистов – когда я рос, отец говорил об этом.

Но наша семья попала в ту же «вилку», как и многие украинские и русские семьи – часто родственники были по разные стороны баррикад. Брат отца, мой дядя, учился при французах в элитном колледже, затем в университете. Попал там под влияние вьетнамских коммунистов и стал революционером. Он был очень известным функционером Компартии. А отец – помещик, вот так. Но я родился гораздо позже, уже после революции.

- Помните войну с американцами?

- Конечно! Когда война закончилась, мы даже какое-то время спать не могли от тишины – привыкли, что все время бомбят. Во время войны я был пионером, как все мальчишки подносил патроны и снаряды нашим зенитчикам, которые стояли в деревне. Потом был комсомольцем. Но учился на одни пятерки, поэтому меня и выбрали как одного из лучших и послали на учебу в СССР в 1979 году. Хочу заметить, что у моего поколения и у старших колоссальный пиетет к русским, украинцам и белорусам. Большинство вьетнамцев не различает восточных славян, называя их всех скопом «русскими». Но все мы помним, что в тяжелейший период истории Вьетнама вы поддержали нас. Это дорогого стоит.

- Какие были первые впечатления от Советского Союза образца 1979 года?

- Двойственные. С одной стороны, во Вьетнаме пропаганда внушала всем, что СССР – страна победившего социализма, что в Союзе уже давно коммунизм. Конечно, контраст по сравнению с Вьетнамом 1979 года был очень резким. Моя родина тогда была очень нищей, по карточкам было все – от ткани на одежду, до риса. Союз, по сравнению с нами, тогда процветал, можно было свободно купить одежду, продукты. С другой стороны, поразили очереди – буквально за всем. Нам стало понятно, что это не «победивший коммунизм», а нечто другое.  

- Как вас приняли в СССР?

- Очень тепло и дружелюбно! Был такой случай – мы, группа студентов-вьетнамцев прибыли сначала в Москву, откуда нас должны были распределять по вузам. Денег нам не дали вообще ни копейки, но один из наших земляков в Москве подарил немного копеек – мелочи. На русском никто из нас тогда еще не говорил. Мы первым делом нырнули в московское метро – катались там долго. Там очень красиво. Потом вышли на какой-то станции и увидели прилавок с арбузами. Большими! У нас во Вьетнаме тоже есть арбузы, но маленькие. И мы встали всей группой в огромную очередь за арбузами – уж очень хотелось попробовать невиданное лакомство. И вдруг все в очереди нас начали проталкивать вперед! Когда нас чуть ли не силой протолкнули к продавцу, мы протянули женщине в ладошке мелочь: мы ведь не знали достоинства монет. А она что-то нам сказала и протянула самый большой арбуз! Все из очереди наперебой стали предлагать ей заплатить за арбуз вместо нас. В общем, нам не дали заплатить и подарили арбуз. Мы его ели все вместе, он был очень сладкий. А потом я уехал в Одессу – меня распределили в медицинский институт. Кстати, я до сих пор ни разу не встречался с ксенофобией, никто меня ни разу за всю жизнь не оскорбил.

- Кроме студентов, как вообще тогда попадали вьетнамцы в СССР?

- Когда закончились боевые действия с американцами, Китаем и Камбоджей (война с кхмерами – это для вьетов что-то вроде нашего Афганистана, почти десять лет страшной бойни в джунглях непонятно за что, — Ред.), Вьетнам стал перед огромной проблемой – куда девать огромную армию солдат? Промышленности не было, предприятий тоже, работы не было. Напомню, что тогда в армии служили почти все взрослые мужчины и много женщин. За годы службы они так и не получили никакой гражданской профессии. Тогда плечо подставили СССР и страны Варшавского договора – соцлагерь. Социалистические страны договорились с Вьетнамом, что наши граждане будут работать у них по контракту — на тяжелых производствах, не требующих квалифицированной рабочей силы. Очень много бывших солдат уехали в СССР. Много – в ГДР, Венгрию, Польшу. И годами работали там по контрактам. А когда рухнул социализм в СССР и других странах, начала разваливаться и промышленность, где работали вьетнамцы. И возник новый вопрос – контракты были подписаны, отменять их было нельзя. А производства закрывались. В разных странах Варшавского договора решали этот вопрос по-разному. Когда Германия объединилась, вьетнамцам предложили два варианта – либо стать гражданами страны, либо получить деньги по контрактам за годы вперед, за неотработанное время и уехать на родину. Многие предпочли первый вариант. А некоторые (улыбается – Авт.) – и первый, и второй. Когда Украина получила независимость, было очень много проблем. Вьетнамцы оказались, по сути, на нелегальном положении, контракты просто разорвали, многие просто лишились средств к существованию. Гражданство Украины не давали, виды на жительство отнимали. Ситуация поменялась к лучшему лишь после указа президента Кучмы, в котором для вьетнамцев, приехавших сюда работать, делалось исключение. Все они стали гражданами Украины. В одесской «Деревне Лотоса» (ЖК «Лотос») сейчас все – граждане Украины. Причем уже выросли второе и третье поколения украинских граждан вьетнамского происхождения.

- Есть ли сейчас нелегальная эмиграция из Вьетнама в Украину?

Доктор Хань улыбается:

- Нет! Да и зачем? Во Вьетнаме сейчас средняя заработная плата гораздо выше, чем в Украине. Вьетнам уже совсем другой, экономика растет как на дрожжах! Есть внутренняя эмиграция вьетнамцев в бывшем СССР. Некоторые осели в России, другие – в Белоруссии, Украине или Казахстане. Вот и кочуют люди из страны в страну, человек всегда ищет, где лучше. Кстати, вьетнамцев в Украине не так уж и много. Самая большая община – в Харькове, там вьетнамцы в большинстве работают на рынке Барабашово. Вторые по численности общины – в Киеве и Одессе. В Одессе – около двух тысяч вьетнамцев живет.

- Многие вьетнамцы в Украине занимаются обменом валюты. Почему?

- Не только обменом. Большинство занимается торговлей. Есть и другие, такие как я – врачи, учителя, инженеры. А обменом валюты вьетнамцы занялись потому, что это была свободная ниша в начале 1990-х. Тогда на обмене многих кидали, обманывали. Вьетнамцы никогда не обманывают людей, вот и начали менять деньги. Вы же не слышали о вьетнамцах-грабителях, вьетнамцах-ворах, вьетнамцах-убийцах? Конечно, преступность есть у каждого народа. Но у вьетнамцев этого всего гораздо меньше, менталитет такой. Мы очень трудолюбивый и законопослушный народ. А обмен валют – это такая кровеносная система, благодаря которой во многом функционирует и успешно развивается «Седьмой километр». Вьетнамцы с удовольствием меняли бы деньги легально, но этого не позволяют законы. Хотя статья об обмене валют уже относится к административным правонарушениям, я все равно считаю, что это неправильный бизнес. Когда я возглавлял вьетнамскую общину, на собраниях говорил своим землякам, что они поступают неправильно, нарушая законы Украины. Что это ведет в тупик! Но земляки мне ответили по-восточному: «Даже в тупике растут цветы».

Кстати, вьетнамская община в Одессе оказала огромную помощь АТО, собрав несколько миллионов гривен – все было передано волонтерам. Ну а то, что произошло в «Деревне Лотоса» – неправильно и незаконно, в этом всем должны разбираться настоящие правоохранители, считает медик.

- Вы патриот Украины?

- Конечно. Это давно моя родная страна. Когда я учился в институте, я был уверен, что уеду во Вьетнам лечить людей. Но вышло по-другому. Женился и остался здесь по семейным обстоятельствам. И давно лечу здесь людей. Работа для людей – это и есть патриотизм. Патриот – это не тот, кто кричит об этом, а тот, кто работает. Если санитарка в моем отделении помоет пол не «для дяди», а на совесть – вот это и есть патриотизм.

- Правда ли, что во вьетнамских общинах Украины до сих пор есть ячейки Коммунистической партии Вьетнама?

- Это правда, хотя особо и не афишируется. Партийные организации во вьетнамских общинах – это, скорее, традиция. Первые вьетнамцы, приезжавшие в СССР, были бывшими солдатами, а значит – партийными. Потом, после китайско-вьетнамской и камбоджийской войн, приезжали новые волны все тех же солдат, которые получали здесь работу на тяжелых производствах. Естественно, создавались ячейки партии, проводились собрания, были и до сих пор есть парторги. Но стоит заметить, что Компартия Вьетнама давно уже стала современной. Во Вьетнаме партия очень гибко руководит страной, не вмешиваясь в бизнес и экономику. Но я – не член партии. Партком когда-то отклонил мою кандидатуру за «буржуазное» происхождение.

- Знает ли третье поколение украинских вьетнамцев родной язык?

- Для третьего поколения вьетнамцев, родившихся в Одессе, родной язык — русский. Наша молодежь давно натурализовалась, теперь для них Украина – единственная родина. Даже на встречах родственников старшие поколения еще говорят за столом на вьетнамском, а молодежь между собой – только на русском. Конечно, в «Деревне Лотоса» есть образовательный центр, где преподают вьетнамский язык. И учат истории и культуре Вьетнама. Но это тоже традиция, чтобы молодежь не забывала истоки.

Автор – Александр Сибирцев