«Экотеррорист» и отчаянный цветовод — о зеленом поясе Одессы, теплой керамике и садах камней  

С биологом Владимиром Яценко мы познакомились, когда убирали Летний театр от накопившегося там за десять лет мусора. После уборки он строил из найденных камней сад и мечтал, что Одесса когда-нибудь станет большой зеленой зоной.

А потом в соцсетях замелькали анонсы мероприятий группы одесситов, которые называют себя «Отчаянными цветоводами» («Відчайдушні квіткарі»), а еще «экотеррористами». Вот уже несколько лет они регулярно высаживают на прибрежных склонах краснокнижные цветы и убираются в Ботаническом саду. Обычно одним из инициаторов и организаторов всегда оказывался Яценко.

Как выяснилось, экоактивист еще делает потрясающе теплую тактильную керамику. «Думская» встретилась с экоактивистом и гончаром в его маленькой мастерской, расположенной в подвале в центре города, чтобы поговорить о жизни и работе.

Сам Владимир Яценко — человек скромный. Свое керамическое увлечение он считает ремеслом. Но керамика у него, действительно, необычная — чашки и миски хочется рассматривать и гладить, что и делала наш корреспондент, пока записывала интервью.

«Думская». Как вы оцениваете сегодняшнюю экологическую ситуацию на планете — как биолог и как художник?

Владимир Яценко. У меня такое впечатление, что мы находимся на закате цивилизации — ведь если человечество не научится решать свои экологические проблемы, мы просто исчезнем как биологический вид. В силу своего снобизма человек почему-то объявил себя «венцом творения» и решил, что все можно, но пока мы не будем ощущать себя частью природы — у нас не получится выжить.

«Д». Когда мы убирали Летний, вы рассказывали, что это реально — до 2030 года сделать из Одессы город-сад. Вы по-прежнему так думаете?

В.Я. Показательный пример для меня — это создание «зеленого пояса» вокруг новой столицы Казахстана — города Астаны. В сухой степи воздвигли город и сразу столкнулись со степным климатом — оказалось сухо, ветрено и некомфортно жить. Можно, конечно, всячески ругать президента Назарбаева как постсоветского диктатора и его «коррупционный проект», потому что это было сделано под его дочек, но тем не менее, вокруг Астаны были посажены целые леса. Сравнительно быстро, за 20 лет, были высажены миллионы деревьев. И в городе изменился климат — воздух стал более влажным, температура изменилась, стала ниже летом. И этот проект еще не завершен — есть вещи, которые нельзя делать стремительно. После этого у меня и родилась идея «зеленого пояса» для Одессы. Я представил, что если вокруг нашего города — от Днестровского лимана до Куяльника — высадить лес шириной хотя бы в километр, то мы можем получить совершенно удивительные изменения климата. Это сложно, затратно, это трудно — земля вокруг распаевана и отдана в частные руки. Но если поставить цель — это возможно. Но, как правило, одесситы уже не верят, что не то что их внуки — их дети будут жить в этом городе, настолько он стал депрессивным, а дальше будет хуже. Перспектива плачевна: с одной стороны — крупные застройщики все заставят своими небоскребами, с другой стороны — одесситы потеряли веру в свой город. И реально у Одессы нет будущего.

Но идея есть, проговорена, она витает в воздухе. Вот уже некоторые архитекторы заговорили о том, что нужно делать хотя бы зеленый пояс внутри Одессы. Экоактивисты вносят в свою предвыборную программу развитие парков. Я уверен, что миром правят идеи, а не деньги. Посмотрите на Илона Маска — у человека появилась идея полетов на Марс, и он нашел на нее деньги. Про «Теслу» я не буду говорить — наконец-то кто-то сумел немного отодвинуть «нефтяную мафию», которая достала всех. Понятно, что если человечество хочет выжить, надо отказываться от такого агрессивного использования углеводородов на планете.

«Д». Как вы пришли к экоактивизму и такому зеленому подвижничеству?

В.Я. Я окончил биофак нашего университета в 1986-м, а потом аспирантура, преподавание — я занимался генетикой, работал в селекционном институте. 1990-е все поменяли — зарплаты не было, непонятно было, что дальше. Мы с семьей уехали в село и десять лет жили там - хутор Якова на окраине когда-то Коминтерновского, теперь Лиманского района, — почти Ивановский. Потом в Благоеве немножко пожили. Самое ценное из этого сельского опыта — то, что дети, выросшие на свежем воздухе и домашнем молоке, получили заряд здоровья на дальнейшую жизнь. С ними не нужно было таскаться по врачам, они гармонично росли. По моему скромному мнению, детей не нужно растить в городе сейчас.

«Д». А с керамикой как получилось? Откуда пришло?

В.Я. В начале 2000-х мы вернулись в город, надо было чем-то заниматься — работы по-прежнему было негусто. Знакомый привел в Горсад, сначала был реализатором, а потом начал знакомиться, встретил хорошего человека, который меня многому научил. И там оно как-то само вышло — показали печку керамическую и сказали: «Надо точно такую же сделать. Сможешь?». Я знаю, что перед тем, как что-то сделать — надо посчитать: в таких печах у каждого кирпича свое место, и все должно быть по-умному, а не с бухты-барахты.

«Д». И получилось?

В.Я. Получилось. Мы потом много чего изобретали, я потом много печей построил, даже двухъярусную сделал.

«Д». Помогало образование?

В.Я. Главное достижение нашего образования — нас научили учиться. Главное достижение учебы в университете тех лет - это умение искать, находить и постигать: взять книгу, открыть и докопаться до нужной информации. Сейчас с интернетом все гораздо проще в разы — сейчас по разным специальностям и разным наукам тебе открыты даже курсы ведущих мировых университетов. Если ты хочешь получить знания — всего достигнешь. У меня еще в школе было два великих учителя, которые меня очень многому научили — Александр Абрамович Тигай, у нас преподавал физику всего один год, но этого мне хватило, чтобы увлечь меня наукой на всю жизнь, и филолог Йола Яковлевна Верба, которая научила человечности и высшей интеллектуальной этике. Но потом оба этих замечательных учителя оказались в Нью-Йорке — уже в 90-е годы, когда совсем невмоготу стало жить учителям. Хотя это люди, которые вкладывали душу в детей. Это трагедия нашего образования. Ведь все начинается с образования — какими вырастут дети, такою и будет держава.

«Д». Вернемся в керамике? Что было после создания печей?

В.Я. Была маленькая мастерская — делали разные игрушки. Потом была еще одна мастерская, а потом уже эта - тут с Ириной Соловьевой и моей женой втроем стали делать посуду: глечики, куманцы, чашки, чайники, вазочки. Сейчас жена ушла (летом этого года супруга Владимира Яценко умерла после продолжительной болезни, — Ред.), я вот доделываю старое. Надо что-то новое начинать делать. С моей точки зрения, вся проблема творчества заключается в том, что постоянно нужно развиваться. Не стоять на месте и делать что-то новое. А для этого нужно вкладывать энергию. А с возрастом это, наверное, тяжело.

«Д». А высадка цветов на склонах Одессы — это творчество?

В.Я. Высадка цветов — это больше, чем творчество. Это для души. С цветами — это отдельная история. Видимо, я ботаник в душе и по натуре. Когда-то я был совсем маленьким и был еще жив мой отец (а он умер, когда мне было десять лет), мы попали в славный город Кенигсберг, который сейчас называется Калининград. Там я впервые в жизни увидел «толчок» (стихийный рынок, — Ред.). И там продавались голландские тюльпаны. Это был 1973 год. Я помню, что укатал родителей — мы купили десяток розовых тюльпанов, десяток черных — и вот черные до сих пор у меня живут на даче. Из тех, купленных луковицами в Восточной Пруссии.

Мама занималась цветами. С детства у нас растут крокусы, которые когда-то папа принес маме на 8 марта. Цветущие, с луковицей. А я их сейчас рассаживаю на склонах. У меня а детства все, что могло расти — росло: финиковая пальма, апельсины, лимоны, — все росло из косточек. С тех времен я люблю сажать. Я люблю первоцветы. И сейчас, когда первые подснежники зацветают на Новый год, я таскаю журналистов снимать эту красоту у меня под окнами. Я заметил, что люди увлекаются тоже. При всем жлобстве и пофигизме нашего населения, я вижу, что, например, на Черемушках в палисадниках перед хрущевками люди стали высаживать первоцветы. Меня это радует. Для меня любой город — это прежде всего люди, которые в нем живут.

А с высадкой — это была весна 2014 года: тревожно, совершенно паршивое настроение, погода холодная, я шел вдоль моря и, видимо, у меня наложилась картинка цветущих крокусов в Закарпатье на наш склон. И я представил себе — какой же это может быть кайф, если тут будет много крокусов. И тут же эту идею выложил в Facebook, и ее подхватили. В этом есть прелесть социальных сетей — можно выдать идею, и она будет жить независимо от меня. Мне нравится, что это подхватили люди в других городах Украины — позапрошлой весной была история, что отчаянные цветоводы высадили в одном из небольших городов клумбу в форме сердца из алых тюльпанов. А козы ее вытоптали, они не съели цветы, они просто потоптались, луковицы остались целыми. А на следующий год пастух уже не гонял там свое стадо, и эта клумба зацвела. Это такой кайф!

Мне очень нравится идея цветущего парка, в котором с мая месяца будет фотозона — люди будут приезжать, любоваться и фотографироваться. У тех же японцев это целая индустрия и туристическая отрасль. Для меня весной, когда я иду вдоль моря с фотоаппаратом и щелкаю подснежники или крокусы, — бальзам на мою израненную душу. Это отдельное удовольствие. И никто его у меня не отнимет.

Читайте также Отчаянные цветоводы: как «террористы-озеленители» за одесские склоны борются

«Д». Ваши «сады камней» на одесских пляжах — это что: философское отношение к природе, тоже творчество или просто отдых?

В.Я. Наверное, все вместе. Все началось с картинки в интернете, она меня заинтриговала, потом заинтересовала, а потом я попробовал строить сам. Я, конечно, не дошел до уровня высоких профессионалов — чтобы делать сады камней далеко от глазеющих людей, которым все равно хочется все разрушить, — но меня радует, что несколько человек с моей подачи тоже начали заниматься этим творчеством: присылают фото сделанного в личку, пишут комментарии. Я объясняю, что все просто — можно так поставить камни при наличии желания. Если у человека есть желание сделать, то терпения нужно не так уж много. «Мы не можем» — это шоры взрослого человека. Дети берут камушки и ставят — только потому что они не знают, что они не могут. Наверное, мои «сады камней» — это некое преодоление себя. Я человек далекий от всех религиозно-эзотерических штук, но с камнями прочувствовал, что такое медитация: исчезает все, остается несколько камушков. Вся Вселенная — это всего лишь несколько камней. Это потрясающее состояние. Ты как будто обновляешься, скидываешь с себя все проблемы и ушел сознанием в эти камни.

«Д». Тогда это можно назвать отдельной духовной практикой.

В.Я. В принципе, наверное, да. Я говорил с буддистами — они соглашаются, что это медитация. Тут же нельзя нервничать, когда что-то не получается — не надо распалятся. Все получится, надо просто поставить по-другому. Камней бывает много, задачи ставишь себе разные, главное, чтобы на все было время.

«Д». И последний вопрос: если представить идеальное будущее Одессы, каким бы вы хотели его видеть?

В.Я. Сложный вопрос. Я понимаю, что нам нужны инвесторы и нужно идти на компромиссы, потому что, с одной стороны, прекрасна такая бескомпромиссная комсомольско-пионерская позиция «никаких застроек», но мы уже от этого не избавимся. Поэтому надо искать компромисс — раньше же было, что на каждую сданную в новострое квартиру нужно было 12 кв. м зеленых насаждений. Сейчас, понятно, такого не будет, но высаживать жизнеспособное дерево на каждую квартиру застройщик может. Это решение должна принимать городская власть. Тут сразу возникает вопрос, где? И тут мы можем подтягивать «зеленый пояс», и тот же парк Юбилейный — де-юре существующий, а де-факто — нет. На сегодняшний день в Одессе посадить дерево — не проблема. Проблема — вырастить это дерево. На Большом Фонтане есть движение «Зеленый берег» из спортсменов, собачников и просто неравнодушных местных жителей. В этом году активисты этого движения договорились с кафешками от 11-й до 16-й станций, подкинули шлангов больше ста метров, чтобы сотрудники поливали деревья, которые люди высадили накануне. В этом году ничего не засохло на Фонтане. Из 600 посаженных деревьев практически все выжили. Хочу сказать, что таких зеленых движений в городе становится больше — люди все-таки хотят жить в комфортных условиях среди зелени и цветов, а не среди бетона.

Беседовала Алена Балаба, фото автора и со страниц Владимира Яценко в соцсетях