9 мая стало общим знаменателем не только для народов Союза и Варшавского блока, но в итоге, уже после распада СССР, превратилось в символический День Победы Мира над нацизмом «по восточному календарю»: на традиционный парад на Красной площади приезжали гости из десятков стран всех континентов, включая лидеров тогдашних союзников СССР — США, Британии, Китая, Франции, а также руководителей побеждённой, но возрождённой Германии. Примечательно, что именно в этот день, через пять лет после капитуляции Вермахта, была провозглашена Декларация министра иностранных дел Франции Шумана, которая в итоге стала фундаментом Европейского Союза и сегодня отмечается как День Европы. Среди гостей московских парадов разных лет были президент США Bill Clinton, канцлеры Германии Gerhard Schröder и Angela Merkel, президент Франции Jacques Chirac, премьер-министр Великобритании Tony Blair, руководители КНР Hu Jintao и Xi Jinping, генеральный секретарь ООН Kofi Annan, а кульминацией этого международного консенсуса стали торжества 2010 года, когда по Красной площади рядом с российскими военными шли подразделения армий США, Великобритании, Франции и Польши — как символ того, что победа над нацизмом в Европе долгое время воспринималась не как «собственность» Кремля, а как общее наследие целой цивилизации. Но именно тогда, в 2010-м, за несколько лет до начала войны против Украины, тогдашний российский премьер Путин начал кампанию по прихватизации Россией «эксклюзивного символического права» на победу над нацизмом. На публичный вопрос своего фаната-байкера о роли Украины в Победе он ответил, что «мы всё равно бы победили, потому что именно РСФСР понесла основные потери». И, как говорят в Одессе, с этого места началась совсем другая музыка. В последующие годы, особенно после начала гибридной войны против Украины в 2014-м, российская власть и пропаганда окончательно ушли от главного посыла памяти ветеранов и детей той войны — что она никогда не должна повториться — и превратили миф Великой Победы в культ новой войны, милитаризма и фашизма XXI века — рашизма. Вместо общей памяти о трагедии народов Европы и колоссальной цене победы над нацизмом, 9 мая в России постепенно стало инструментом оправдания собственной версии «нового порядка» в стиле Гитлера, а лозунг «никогда снова» сменился агрессивным «можем повторить». При этом Украина, которая сегодня снова воюет, защищая собственную землю, куда ближе к настоящему духу Победы 1945 года, чем государство, пытающееся монополизировать память о ней. Именно в это верили фронтовики. Именно это было главным моральным оправданием миллионов смертей. Люди проходили Сталинград, Курск, Одессу, Севастополь, Берлин не для того, чтобы через несколько поколений какая-то новая империя снова бомбила чужие города, прикрываясь памятью о борьбе с фашизмом. Историческая ирония состоит в том, что именно Россия сегодня всё больше напоминает то зло, против которого народы Европы воевали в XX веке. Культ войны, культ вождя, милитаризация детей, уничтожение соседнего государства, депортации, удары по гражданским городам, отрицание права другого народа на существование — всё это Европа уже видела. Просто теперь оно приходит не под свастиками, а под триколорами и советскими маршами. И именно поэтому Украина имеет моральное право на эту память не меньше, а во многом — куда больше, чем современная Россия. Для Одессы это вообще отдельный разговор. Здесь 10 апреля, как и 9 мая, никогда не были просто официальными датами в календаре. Это часть городского характера. Часть той самой одесской ткани, где во дворах сидели ветераны, где почти в каждой семье были фронтовики, моряки, эвакуированные, погибшие или люди, пережившие оккупацию. Для одесситов война — это не абстрактный урок истории из учебника и не телевизионный ритуал из Москвы. Это память о городе, который реально пережил катастрофу. И тут возникает парадокс, который «исторические элиты» современной Украины очень любят обходить стороной. Именно Красная армия, как бы к ней сегодня ни относились, фактически сформировала географически и структурно ту Украину, которая стала независимой в 1991 году. История не знает сослагательного наклонения. Именно после Второй мировой Украина получила те границы, с которыми вошла в XXI век. Именно советская победа создала международно признанную украинскую республику, которая позже стала независимым государством. Исторический парадокс, но факт. А факты — самая упрямая в Мире вещь. В этом смысле не случайно одним из первых сильных символических решений украинской власти после начала полномасштабной войны стало возвращение понятия «город-герой». Причём возвращение почти интуитивное, без проверок на «достаточную украинскость» от очередных комиссаров памяти. Не через сложные идеологические конструкции и цитаты деятелей межвоенного национализма, а через тот архетип, который был понятен миллионам украинцев. Чернигов. Харьков. Мариуполь. Николаев. Херсон. Бахмут. Константиновка. Города, которые держат удар. Фактически современная война сама вернула украинцев ко многим образам Второй мировой — только уже без СССР и без Москвы. Потому что когда на твой город летят ракеты, когда враг пытается стереть его с лица земли, очень быстро исчезает вся эта модная «дистанция» от советских архетипов. Люди внезапно прекрасно понимают, что такое оборона города, фронт, эвакуация, тыл, руины и почему слово «освобождение» вообще появилось в словаре. Зеленский тогда обращался к понятным и близким большинству украинцев архетипам борьбы за своё государство, во многом унаследованным ещё из эпохи СССР во Второй мировой. И именно тогда, к удивлению мира и вопреки прогнозам большинства военных аналитиков, Украина одержала свои самые большие победы в этой войне. Потому что в 2022-м только совсем уже поехавшему человеку могло прийти в голову высказывать языковые и культурные претензии или объяснять людям, что у них «не те» деды, «не тот» язык или «недостаточная украинскость». Особенно это чувствуется в Одессе. Городе, который исторически намного сложнее и многослойнее, чем его пытаются показать и российская, и часть украинской пропаганды. Потому что Одесса помнит не только советскую героику, но и цену войны. Помнит оккупацию. Помнит румынскую администрацию. Помнит массовые убийства евреев. Помнит страх, голод, унижение. Именно поэтому здесь память о Победе никогда не была про Сталина, Жукова или КПСС. Для многих одесситов это была память о том, что нацизм, оккупация и попытка запугать и сломать человека — это реальное зло, а не телевизионная картинка. Взрослая нация не боится сложной истории. Она не пытается заменить её примитивными схемами, где одни «абсолютно святые», а другие «абсолютно чужие». Потому что тогда мы сами начинаем проигрывать собственную память — либо Москве, либо внутренним фанатикам, которые хотят переписать живую историю миллионов людей под политическую конъюнктуру. При этом важно не впадать и в другую крайность — в романтизацию советской военной машины. Потому что крупнейшие преступления сталинской системы и многие самые страшные традиции Красной армии были направлены прежде всего против собственных людей. Советское командование слишком часто относилось к солдату как к расходному материалу — жёстко, цинично, обезличенно. И здесь проходит главный моральный водораздел между памятью о своих дедах и прадедах, реально воевавших против нацизма, и героизацией той номенклатуры и тех военачальников, которые нередко достигали побед ценой чудовищного уничтожения собственного населения. Недаром Советский Союз заплатил за победу несоизмеримо большую человеческую цену, чем сам Вермахт: только безвозвратные военные потери Красной армии оцениваются более чем в 8–11 миллионов человек против примерно 2 миллионов потерь Вермахта на Восточном фронте. И именно поэтому современная Украина, постепенно уходящая от худших советских военных практик, должна смотреть на это наследие куда трезвее. Потому что то, что было самым тёмным в советской военной традиции — культ «мясных штурмов», безграничная терпимость к потерям, атаки любой ценой, — сегодня наиболее полно унаследовала именно российская армия. И именно поэтому мир уже несколько лет наблюдает почти сюрреалистические картины, когда огромная страна бросает волны людей на украинские позиции ради пары посадок, сёл или руин городов. Война 2014–2026 годов показала: без Украины Россия оказалась намного слабее, чем сама о себе думала, а её главным «наследием Победы» часто остались именно самые архаичные и кровавые практики советской эпохи. И, возможно, одна из причин, почему Украина выстояла, заключается именно в том, что мы постепенно учимся воевать иначе — ценя жизнь своих людей куда больше, чем это традиционно делала империя, пришедшая нас «освобождать». Сегодня Украина воюет не за возвращение СССР и не за советскую империю. Но и не за то, чтобы отказаться от всего собственного XX века только потому, что его «прихватизировал» Путин. Потому что если Россия превратила 9 мая в карнавал агрессии, это ещё не значит, что Одесса должна стыдиться своих фронтовиков, своих погибших и своей памяти. Наоборот. Возможно, именно сейчас Украина впервые за десятилетия получает шанс вернуть эту дату себе. Без сталинизма. Без московского культа войны. Но с тем главным смыслом, ради которого тогда вообще воевали люди: чтобы новый фашизм больше никогда не пришёл на нашу землю. P.S. История любит иронию. Именно 9 мая, только ещё в 1920 году, по Крещатику уже проходил другой парад — совместный парад армии УНР и Войска Польского после освобождения Киева от большевиков. По столице шли украинские и польские части, присутствовали французские и японские офицеры. Петлюра, Пилсудский, Красная армия, День Европы, Победа над нацизмом, Одесса, «никогда снова» — слишком много разных смыслов для одной даты. Но, возможно, именно в умении жить с этими сложными хитросплетениями истории, а не упрощать их до примитивных лозунгов, и заключается взросление нации. |
