Сергей Лебедев / 18 марта 2014, 09:27

К 140-ЛЕТИЮ Н.А.БЕРДЯЕВА


Никола́й Алекса́ндрович Бердя́ев (18 марта 1874, Киев23 марта 1948, Кламар под Парижем) — русский религиозный и политический философ.


Н. А. Бердяев родился в дворянской семье. Его отец, офицер-кавалергард Александр Михайлович Бердяев — внук Н. М. Бердяева, был киевским уездным предводителем дворянства, позже председателем правления Киевского земельного банка; мать, Алина Сергеевна, урождённая княжна Кудашева, по матери была француженкой. Его старший брат Сергей — поэт, публицист и издатель.

Супруга — поэтесса Бердяева, Лидия Юдифовна (по первому браку Рапп, урождённая Трушева)

***

«…Бердяев написал одну из итоговых книг своего довоенного периода, которая называлась «Смысл творчества». Творчество было для него не просто функцией человеческой мысли и жизни, а самой жизнью. В книге «Дух и реальность» Бердяев пишет: «Дух есть творческая активность. Всякий акт духа есть творческий акт. Но творческий акт субъективного духа есть выход из себя в мир. Во всяком творческом акте привносится элемент изначальной свободы, элемент, не определяемый миром. Творческий акт человека, всегда исходящий от духа, а не от природы, предполагает материал мира, предполагает множественный человеческий мир, он исходит в мир от духа и вносит в мир новое, небывшее. Творческий акт духа имеет две стороны — восхождение и нисхождение. Дух в творческом порыве и взлете возвышается над миром и побеждает мир, но он также нисходит в мир, притягивается миром вниз и в продуктах своих сообразуется с состоянием мира. Дух объективируется в продуктах творчества и в этой объективации сообщается с данным состоянием множественного мира. Дух есть огонь. Творчество духа огненно. Объективация же есть охлаждение творческого огня духа. Объективация в культуре всегда означает согласование с другими, с уровнем мира, с социальной средой. Объективация духа в культуре есть его социализация».

Далее Бердяев говорит о том, что наши привычные понятия о Боге, о долге человека очень часто социоморфны, то есть построены по образцу социальной жизни, отражают угнетение или самоутверждение, или еще какие-то иные моменты человеческого бытия. Необходимо снять эту социоморфную оболочку, чтобы проникнуть в глубину человеческого и божественного бытия.

Для Бердяева тайна Бога всегда была тайной непостижимой. В этом он был полностью согласен с христианским богословием. Но и тайна человека для него оставалась столь же непостижимой и оказывалась необычайно тесно связанной с тайной божественного. Здесь одна из уязвимых сторон бердяевской метафизики. Он пишет: «Согласно Библии, Бог вдохнул в человека дух. Поэтому дух не есть творение, а есть порождение Бога». Это очень неточно. Это крайне спорно. Это фактически отождествление нашего духа с Духом божественным. Но Бердяев говорил об этом в пылу полемики, пытаясь возвысить дух, который постоянно унижался — и материализмом, и религиозным мышлением. И он в своей парадоксальной полемике доходил до таких высказываний: «Нам дорога не только Голгофа, но и Олимп». Конечно, на первый взгляд читателю кажется странным — что тут общего? Но он хотел показать, что красота мира, красота плоти (к которой он относился так двойственно) имеет ценность для Бога (даже если она воплощена в языческом Олимпе), потому что она тоже есть форма творчества.

«Является ли целью жизни человека спасение?» — спрашивал он. Если понимать под этим нечто чисто утилитарное, а именно: попадет ли человек в «хорошее» место после смерти или в «плохое», попадет ли он в рай или в ад, — Бердяев радикально выступал против такого понимания спасения. Он говорил, что задача человека — вовсе не эгоцентрическое, эгоистическое спасение, не поиск какой-то радости, а творчество. Бог заложил в человека огромный потенциал, и человек должен творить, и тогда из этого вытекает и высокое нравственное понимание, и благородство духа (благородство было для него необычайно важной категорией). Трудно было, конечно, выслушивать эти резкие, парадоксальные, далеко не всегда точные высказывания Бердяева кругу его единомышленников.

Он пишет книгу «Новое религиозное сознание и общественность», поднимает там вопросы пола, социальные вопросы, размышляет о революции. Он говорит о том, что революция может быть реакцией. Он, имевший уже некоторый стаж революционной борьбы, приводит замечательные слова народника Михайловского, с которым он много полемизировал. Михайловский говорит: «Я беден, у меня дома ничего нет, кроме полки с книгами и бюста Белинского. Но это мое. Я это буду охранять. Если даже этот народ, служению которому я отдал всю свою жизнь, ворвется сюда, чтобы сжечь мои книги, разбить этот бюст, — я буду защищать их до последнего дыхания». Эти слова Михайловского были необычайно близки Бердяеву. Он говорил о насилии, которое идет и сверху, со стороны власть имущих, и снизу, со стороны тех, кто не задумывался над правами личности, человека, — попирать свободу можно с двух сторон.


И вот наступает революция. Бердяев ждал ее. И ждал многих бурных событий. Еще в 1909 г. он участвовал в сборнике «Вехи». Он был неплохой пророк. В 1918 г. Бердяев участвует в сборнике «Из глубины», который подводит черту всей минувшей эпохе. Он не становится аутсайдером, внутренним эмигрантом, изгоем. Он активно участвует в общественной жизни. Его избирают в университет. У меня есть близкие люди, которые слушали лекции Бердяева, видели, как он выступал. Он производил огромное впечатление на аудиторию. (Единственное, что мешало, это нервный тик, который его несколько портил.) Он участвовал в Вольфиле (Вольная философская ассоциация), создал Вольную Академию Духовной культуры, напряженно размышлял.

В те годы немецкий философ Освальд Шпенглер написал книгу «Закат Запада» (или, как у нас переводят, «Закат Европы») — книгу, которая потрясла Европу и мир. Она говорила о неизбежности для цивилизации периода упадка: как организм проходит периоды: детство — юность — старость, как в природе имеются весна — лето — осень — зима, так и цивилизация неизбежно приходит к упадку, который ничто и никто не остановит. «Запад сегодня, — писал Шпенглер, — находится на закате». И Бердяев вместе со своими друзьями-единомышленниками ответил на эту книгу блестяще. Он показал, что фатум, исторический рок, который действительно может вести цивилизацию к гибели, не есть единственное, что стоит перед человечеством. Дух может побеждать рок. «Христианство, — говорит Бердяев, _— бросает вызов судьбе и никогда не может примириться с механическим, мертвящим, фатальным».

Можно сказать, что в Бердяеве жило бессмертие как актуализация того, что есть всегда. В нем постоянно бурлили мысли. Можно привести массу интересных идей, которые приходили ему в голову. Скажем, его трактовка разделения Церквей. Существовала трактовка хомяковская: отпали грешные латиняне; трактовка старокатолическая — отпали недостойные схизматики, раскольники; трактовка тех, кто хотел соединить эти распадающиеся части и скорбел по поводу разделения Церквей. Бердяев первым по-настоящему глубоко взглянул на эту проблему. Он показал, что христианский Запад и христианский Восток имели свои собственные формы осознания и реализации духовной жизни. На Западе всегда было сильно стремление к Богу, ввысь, вверх, была, как выражается Бердяев, влюбленность в Христа, подражание Христу как чему-то внешнему. Отсюда устремленность, вытянутость готических храмов, стрельчатых окон. Между тем Восток чувствует Христа присутствующим здесь, близко. Поэтому восточные храмы как бы охватывают входящего, огонек горит внутри, внутри присутствует Дух Божий. Эти два типа духовности должны были развиваться независимо, и зло разделения христиан было использовано Божественным Промыслом для того, чтобы не смешалось христианство в безликую однородную массу по всей земле, а чтобы конкретность многоцветья христианства в конце концов расцвела, несмотря на печаль разделения.

В 1922 г. Бердяева высылают из России. К этому времени он уже автор многочисленных статей, автор книг «Смысл творчества», «Философия свободы» и ряда других. Одно время Бердяев редактировал журнал «Вопросы жизни». Некоторое время он находится в Берлине, потом попадает в Париж и поселяется в Кламаре, под Парижем, где остается надолго. Там он пишет свои важнейшие произведения, перечислять их было бы слишком долго. Я назову только главные.

«Философия свободного духа», двухтомная книга, написанная необычайно ярко, — это развитие идей его философии свободы. Особенно обращает на себя внимание в этой книге его метафизическая трактовка свободы. Он говорит о том, что свобода находится глубже Бога, что это некая тайна. Здесь он питался источниками немецкого мистика XVII в. Якоба Бёме о некой бездне (Ungrund), которая лежит в основании всего. Для Бердяева это понятие было не совсем отчетливо. Иногда он его отождествлял с Богом (по-существу, как и Бёме): Бог находился по ту сторону понимания добра и зла (так у Бёме). Но потом Бердяев отделил Бога от бездны и отождествил бездну с тем порывом, чудовищным, иррациональным, бессмысленным, но мощным порывом свободы, которая не может быть определена ничем. Это дуалистическое представление едва ли может разделяться христианством: Бердяев говорил, что Бог создал мир из ничего, но «ничего» — это не «ничто», а темный хаотический мир нетворенной свободы, которая нетварна, как Бог.

Мы с библейских времен все-таки стоим на той точке зрения, что ничего нетварного, кроме Творца, не существует. На одном из конгрессов, изучавших наследие Бердяева, в Париже, говорилось о том, что стремление Бердяева дать такую интерпретацию коренилось в его желании создать новую теодицею, концепцию, которая бы примиряла тайну Бога и тайну страдания. Тайна зла была для Бердяева необычайно острой, он всю жизнь ею мучился и говорил так: Бог не повинен в мировом зле, Бог не всемогущ. Он не властвует в мире, а Он побеждает это темное хаотичное начало, которое совечно Ему, то есть оно всегда было.

Вы скажете: а что оно собой представляет? Бердяев отвечал: ничего, это нельзя назвать, это то, что находится за гранью мысли. В самом деле, безумное, иррациональное стремление ко злу довольно трудно привести в какой-то логический порядок. И Достоевский, которого Бердяев так любил, часто показывал иррациональный, безумный характер зла, именно безумный. Так вот, раз Бог не всемогущ, а только побеждает тьму, Бердяев выдвигает другую, спорную, с христианской точки зрения, концепцию, что Бог нуждается в мире, что Бог ищет в нас, в человечестве, Себе поддержку.

Однажды Бердяев услышал слова французского писателя Леона Блуа о том, что Бог — это Великий Одинокий, и пережил это как внутренний опыт. Не полноту Божию почувствовал он, а некое божественное метафизическое страдание. И создание мира он переживал как нарушение Божественного одиночества. Нам нужен Творец, но и мы Ему бесконечно нужны. Есть много поразительного, глубокого, загадочного и тонкого в этих суждениях Бердяева, хотя, с точки зрения богословия, они представляются, конечно, спорными.

Бердяев был глубоко эсхатологически напряжен, для него существующее состояние мира было мертвым, объективированным. История — это статуи и трупы. Все реализуется тогда и только тогда, когда мир сбросит с себя это окостенение объективации. Поэтому осмысление истории — только там, где она кончается. Смысл истории — в ее аннулировании, ее снятии; в том, что мы устремлены, как стрела, к будущему, где мертвенность объективированного бытия будет побеждена, где будет торжествовать полностью творческий дух, где он будет играть и расцветать. Поэтому эсхатология, то есть учение о конце мира, для Бердяева не была чем-то зловещим, мрачным, устрашающим. Он говорил о том, что человек должен приближать конец мира, что человек должен стремиться к этому моменту преображения бытия. И все темное будет уничтожено.

Люди неправильно понимают идею Промысла, говорит Бердяев, они понимают слова Христа Спасителя буквально, что Он над каждым бдит. Нет, если человек к Нему стремится, осуществляется единство Христа и человека. Но вообще в мире Бог не царствует. Нет Царства Божьего в мире. Он не царствует в холере, в чуме, в предательстве, катастрофах. Мир наполнен злом! В этом отношении Бердяев прав. И трудно не согласиться с ним, что Бог не проявляется, скажем, в армянском или американском землетрясении. Конечно, нет! И в этом глубокая правота Бердяева.

Христианское богословие рассматривает эту проблему с другой позиции: свобода дана нам как умаление Божества. Создание — это значит, что Бог какое-то пространство в Своем бытии уступил нам, и в этом пространстве действуют уже (тут Бердяев совершенно прав) и воля Божья, и воля человеческая, и слепые стихии, и судьба (судьба не в мистическом смысле, а в смысле предопределенности — физической, психологической, исторической, социальной).

Бердяев был историософом. Его книга «Смысл истории» — одна из замечательнейших. Она вышла уже в эмиграции. Для него история была движением вперед, и он подчеркивал радикальное отличие библейского мировоззрения от античного и индийского. Индия и Греция не знали истории как движения. Только Библия говорит нам о том, что у мира есть цель.

Бердяев также написал книгу, которая у нас долго считалась крайне одиозной, — «Философия неравенства». Он писал ее в революционные годы, в начале 1920-х гг., здесь, на родине, писал для тех представителей интеллигенции, которые готовы были, как Блок, идти навстречу темной разрушительной стихии. Он называл их гасителями духа, предателями культуры, разрушителями, соучастниками преступных деяний. И сегодня мы знаем, что эти деяния были действительно преступны, но Бердяев еще тогда возвысил голос и кричал об этом.

Когда Бердяева высылали, он сказал, что не собирается вести политическую борьбу против существующего порядка. Надо сказать, что Бердяев принимал какие-то общие принципы социализма, буржуазность ненавидел. Он считал, что буржуазность — это духовная болезнь. Еще до революции он писал о ней как о принижении сознания, отступлении от человечности. Духовная буржуазность — примитивизация, успокоенность, остановка духовного потока в человеке — были для него столь же враждебны, сколь и атеизм.

Личность Христа всегда была для Бердяева в центре. Ибо в Нем реализовалось Божественное в полноте, и в полноте того, перед чем он преклонялся — перед личностью человека. Христос открыл нам человечность Бога. До сих пор мы думали, что Бог не человечен, а вот через Христа мы это познаём. Тайну Троицы Бердяев постигал через динамику, для него жизнь в Божестве была динамична. Но человек не может проникнуть в эту тайну.

Для Бердяева познание мира, Бога и Его тайн — не просто логический процесс, не просто манипуляции одного рассудка, а это акт, который осуществляет вся природа человека, все его существо — его интуиция, боль, чувство, — все вместе связано. Только так мы постигаем реальность целиком, а не в отдельных проявлениях. Вот это интуитивное, живое, целостное восприятие и было главной особенностью философии Бердяева.

Многие люди поражались масштабам этого человека, ибо в той же Франции было немало философов, историков, богословов, публицистов, но каждый, так сказать, сидел на своем шесте. A Бердяев свободно ходил по всем мирам. Его краткое замечание по какому-нибудь узловому моменту христианского богословия было иногда ценней целого тома. Скажем, он говорил о библейской критике — указывал на ее очищающее значение.

Ему не так просто жилось. Была и бедность, были и трудности. Но он не отступал. Он создал журнал «Путь», который издавался с 1925 г. до самой войны. Это не журнал, это сокровище мысли! Шестьдесят номеров его действительно составляют богатство, наследие, которое мы сегодня получили, и дай Бог, чтобы это дошло до наших потомков. Он собрал вокруг себя лучших представителей христианской мысли. Там участвовали и Франк, и Булгаков, и Николай Лосский, и замечательный мыслитель Борис Вышеславцев, очень мало известный сейчас, умерший в 1964 г., и многие представители свободной философской мысли, в основном православные, но также протестанты и католики.

Любопытно, что переломные моменты истории Бердяев переживал в обстановке войны личной. Что произошло в 1917 г.? Он должен был попасть в тюрьму, его спасла Февральская революция. Что с ним произошло в канун Второй мировой войны? Его все гнали и проклинали. В первый раз, в 1913 г., он вступился за монахов Aфонского монастыря, которых преследовал Синод. Николай Aлександрович написал статью «Гасители духа», за которую его привлекли к уголовной ответственности. A перед Второй мировой войной началась травля его ближайшего друга, профессора Парижского богословского института — Георгия Петровича Федотова. За что его травили?

Федотов позволял себе давать объективные оценки советской политике, Сталину — очень взвешенно, очень продуманно. И его сочли за красного (или «розового», как тогда говорили), хотя это было совершенно неверно. В конце концов его вытеснили, выгнали, можно сказать, из Богословского института, причем многие сотрудники, профессора, зная, что он ни в чем не виновен, струсили и подписали определение. Это был тяжелый мучительный момент. И тогда Бердяев разразился статьей, которая называлась «Существует ли в Православии свобода мысли и совести?» И он с необычайной яростью и пафосом, свойственным его перу, обрушился на этих трусливых людей. Сам он был бесстрашным.

В 1937 г. он написал книгу «Истоки и смысл русского коммунизма». Эта книга дает достаточно глубокий анализ ситуации. Он не выступает в ней как махровый антикоммунист, он вообще никогда не был никаким «махровым»; он не выступает как поборник идеи, а старается показать, откуда все произошло, откуда плюсы, откуда минусы.

Бердяев был непримирим ко всякой диктатуре, и конечно, нацистской, франкистской, сталинской, и когда немцы заняли Париж, он, как тогда уже очень известная фигура, сделал все, чтобы показать людям, насколько для него неприемлема эта нацистская власть. Он много писал против нацистской идеологии, выступая открыто и резко. Его собирались арестовать, но нашлись люди, даже в гестапо, которые знали его известность и не решились. Он тщательно следил за сводками с фронта. Душой он был вместе с Красной Aрмией, вместе с Россией, несмотря ни на что, всегда желал ей только победы.

Когда кончилась война, у него уже возникла мысль: а не вернуться ли домой? Он начал общаться с людьми, которые приезжали из Союза, встречался и с военными, и с гражданскими и был немного шокирован и поражен. «Оказывается, у них еще материализм, — говорил он шутя, — а я думал, что все это уже отброшено во дни моей юности». Он говорил: «Да неужели они революционеры? Теперь такие все вельможные, с погонами». Эти встречи для него были интересны, в чем-то трагичны. Он не смог вернуться, может быть, и не решился: все-таки он был уже пожилой человек. Но он работал до конца и умер за письменным столом.

…A в заключение несколько его афоризмов, чтобы вы почувствовали, как он привык выражать свои мысли:

«Власть — это есть обязанность, а не право» (он говорит о настоящей власти); «Вера и знание — одно», то есть обладание полнотой реального бытия; (часто он говорил парадоксами); «Критерий истины в духе есть само явление духа»; «Евангелие есть учение о Христе, а не учение Христа»; «Толстой не знал Христа, он знал лишь учение Христа»; «Жалость есть разделение богооставленности твари, любовь есть разделение жизни в Боге»; «Причиной зла является не осуществленное добро»; «Не только злоба против добра, но и злоба против зла разрушает духовный мир человека»; «Существование зла есть доказательство бытия Божия, доказательство того, что этот мир не есть единственный и окончательный»; «Служение народу есть творческое созидание народа»; «Наука есть послушание необходимости» (а для него необходимость была — объективация, омертвевшее бытие); «Необходимость есть падшая свобода. Она — дитя свободы»; «Нравственное сознание началось с Божия вопроса: «Каин, где брат твой Aвель?», а кончается оно Божиим вопросом «Aвель, где брат твой Каин?»» (— не комментирую, я хочу, чтобы вы сами почувствовали смысл этих высказываний.); «Не религия должна быть моралистична, а мораль религиозна»; «Религия есть отношение к Божеству греховного человечества» ( — греховного, потому что в чистоте, в безгрешности уже нет религии; безгрешность есть единство с Богом); «Свобода есть свобода не только от господ, но и от рабов»; «Существует не одна, а две свободы: первая и последняя — свобода избрания добра и зла и свобода в добре»; «Самодержавие народа — самое страшное самодержавие, ибо воля одного и воля немногих не может так далеко простирать свои притязания, как воля всех»; «Не человек требует от Бога свободы, а Бог требует ее от человека»; «Бытие рождается от свободы, а не свобода от бытия».

Что такое совесть по Бердяеву? — «Это воспоминание о Боге»; «Совесть есть глубина личности, где человек соприкасается с Богом».

Что такое смирение по Бердяеву? «Смирение есть раскрытие души для реальности»; «Считать себя самым страшным грешником — такое же самомнение, как и считать себя святым»; «Смирение есть не уничтожение человеческой воли, а просветление и свободное подчинение ее истине»; «Страдание есть последствие греха и искупление греха»; «Смысл Голгофы не в обоготворении страдания, а в победе над смертью и страданием».

Протоиерей Александр Мень

 


Пост размещён сторонним пользователем нашего сайта. Мнение редакции может не совпадать с мнением пользователя



Zangarmarsh
«У меня очень нарастало восстание против официального православия, против исторических форм церковности. С горечью должен сказать, что впечатления от церковно-православной жизни в большинстве случаев у меня были тяжелые и вводящие в соблазн. По поводу дела имяславцев на Афоне, в котором принимала участие русская иерархия и дипломатия, я написал негодующую статью “Гасители Духа”, направленную против Святейшего Синода. У меня не было особенных симпатий к имяславству, но меня возмущали насилия в духовной жизни и низость, не-духовность русского Синода. Номер газеты, в которой была напечатана статья, был конфискован, а я отдан под суд по статье о богохульстве, которая карала вечным поселением в Сибири.»

Вот так относилась к Бердяеву православная церковь.

Глава VII
   Відповісти    

<img src=/i/fb.gif class=fbico> Сергей Лебедев
Вы по привычке просто выдернули удобный Вам отрывок из текста.
Так обычно делают сектанты:)
   Відповісти    

<img src=/i/fb.gif class=fbico> Сергей Лебедев
Кстати, куда пропали все комментарии?
   Відповісти    
<img src=/i/fb.gif class=fbico> Сергей Лебедев
К 140-ЛЕТИЮ Н.А.БЕРДЯЕВА
18 марта 8 комментариев
   Відповісти    
baboss@ukr.net
чертоискатель ваш Бердяев
   Відповісти    
<img src=/i/fb.gif class=fbico> Сергей Лебедев
Не согласен
   Відповісти    

Ваха5
Ваха5   страна по ip - ua 19 марта 2014, 17:40     +3      
Бердяев vs Гундяев
   Відповісти    
<img src=/i/fb.gif class=fbico> Сергей Лебедев
К чему это?
   Відповісти    
<img src=/i/fb.gif class=fbico> Сергей Лебедев
Немного из Бердяева:

• Все революции кончались реакциями. Это — неотвратимо. Это — закон. И чем неистовее и яростнее бывали революции, тем сильнее были реакции. В чередованиях революций и реакций есть какой-то магический круг.

• Народу кажется, что он свободен в революциях, это — страшный самообман. Он — раб темных стихий… В революции не бывает и не может быть свободы, революция всегда враждебна духу свободы… Революция… случается с человеком, как случается болезнь, несчастье, стихийное бедствие, пожар или наводнение

• Самодержавие народа — самое страшное самодержавие, ибо в нем зависит человек от непросветленного количества, от темных инстинктов масс. Воля одного, воля немногих не может так далеко простирать свои притязания, как воля всех.

• Ничто так не искажает человеческую природу, как маниакальные идеи. Если человеком овладевает идея, что все мировое зло в евреях, масонах, большевиках, еретиках, буржуазии и т. д., то самый добрый человек превращается в дикого зверя.

• Признание народной воли верховным началом общественной жизни может быть лишь поклонением формальному, бессодержательному началу, лишь обоготворением человеческого произвола. Не то важно, чего хочет человек, а то, чтобы было то, чего он хочет. Хочу, чтобы было то, чего захочу. Вот предельная формула демократии, народовластия. Глубже она идти не может. Само содержание народной воли не интересует демократический принцип. Народная воля может захотеть самого страшного зла, и демократический принцип ничего не может возразить против этого.
Источник:Изречения Бердяева.
   Відповісти    
Гурд
Гурд   страна по ip - od 20 марта 2014, 08:36     +2      
Как современно и справедливо! А минусаторам правда не нравится.
   Відповісти    

Zangarmarsh
Не стоит вырывать из всего его творчества удобные Вам фрагменты текстов. :) 
   Відповісти    
   Правила

Записи в блогах:





Одрекс