для меня это слишком личное.
я вырос под портретом 25-летней красавицы, маминой родной сестры бети. ее убили в цимлянске. она там была в эвакуации, заведовала клубом и снимала угол у местной жительницы. копила картошку и звала к себе семью из узбекистана. когда в цимлянск ненадолго вошли немцы, хозяйка сдала ее. после освобождения цимлянска на ее допросе случайно оказался военный корреспондент лев шапиро, муж другой маминой сестры. на вопрос почему она ее выдала она ответила что из-за этих нескольких мешков картошки. ему разрешили дать ей в морду. ее осудили на 10 лет.
а у брата моей бабушки с маминой стороны до революции была мельница. из-за чего он прошел беломор и соловки. вышел перед войной. потом его дочь вышла за младшего брата наркома танкостроения малышева. в 1941 малышев-младший приехал на «эмке» во врадиевку забирать тестя в эвакуацию. тот отказался. сказал что немцы культурные люди и вернут ему мельницу. а все что пишут советские газеты — вранье. мама вспоминала как малышев кричал с подножки отъезжающей «эмки»: «векслер, вы дурак! « погиб с женой в гетто.
в соседнем гетто застрелили мою прабабку с папиной стороны. она жила в кривом озере. ей было около 80 лет. она была слепая и парализованная.
кстати в кривом озере польская семья спасла двоюродную сестру моего отца бебу. ее крестили и назвали марусей. потом она вышла замуж за сына своих спасителей, гришу ковальского. лет 15 назад две журналистки брали у меня интервью. оказалось — ее внучки.
а две маминых двоюродных сестры-близняшки перед войной оказались во львове. их всю войну прятала украинская женщина. но они видели как их мать растерзали на их глазах. одна из них через несколько лет сошла с ума. а вторая каждый год ездила к этой женщине из нижнего новгорода во львов и задаривала ее подарками. целый год копила деньги и собирала подарки и каждый отпуск приезжала. до самой ее смерти.
а 80-летнего художника соломона кишиневского, выпускника мюнхенской академии художеств, гнали в гетто мимо музея, где хранились его работы. когда и как его убили неизвестно. теперь в этом музее я работаю директором.
никогда больше.
never again.