Овцы и солдаты: воспоминания о будущем (эссе)

Когда я услышал, что фура с замученными овцами, которых везли на утилизацию в Винницкую область, прибыла на таможенный пост «Гайсин», меня невольно покоробило.

Всплыли не самые лучшие воспоминания. Из тех, которые память старательно утрамбовывает куда-то в тайники. И когда внезапно вспоминаешь, то становится стыло и муторно.

Дело в том, что я там работал. В Гайсине. На скотобойне. В 1989 году. Будучи рядовым советской армии. Не ленивым «дембелем», не забитым «духом», а серединкой, «фазаном», то есть отслужившим год солдатом, тягловой лошадкой. Каждое утро старшина нас распределял на работы. Обычно шли разгружать вагоны с керамическими трубами и унитазами. Иногда это случалось ночью. Шли строить командиру гараж. Копать на чьей-то даче траншею под водопровод. И мы радовались халтурам! Командиры подавали нам эту работу как особую привилегию для «белой кости». Чтобы выкопать яму под парашу замполиту на «фазенде», ты должен был еще и примерно себя вести. Абы кого не пошлют.

Нас неплохо кормили на этих халтурах. В рабочих столовых можно было взять на обед две котлеты вместо одной! Это был праздник. В части нам давали одну котлету по воскресеньям, а так постоянно «бациллу», то есть вареное сало. И перловку.

А тут раздолье. Иногда хозяева дачи давали даже водки. Чуть-чуть.  

Однако ощущение, что я занимаюсь не тем, что должен делать солдат, нарастало день ото дня. Лежа ночью в казарме, я пучился на нарисованный во всю стену Кремль и с ужасом думал о том, что «переносить стойко тяготы и лишения воинской службы» мне предстоит еще год.

«Дед»-чеченец, который вместе со мной замешивал цемент на «стройке века» в гаражном кооперативе командира, был сам не свой. У нас в части повесился его земляк. Отчего повесился, не говорили. То ли довели старослужащие, то ли еще от чего-то. Его тело отправили на родину в Чечню. Гроб везли наши солдаты с замполитом. Подъезжали к селу уже ночью. На грузовике. Увидели сотни зажженных факелов. Все село вышло встречать. Перепуганный замполит приказал скинуть гроб на землю и убираться оттуда. «Дед»-чеченец гнусаво ругался на своем языке, сверкал глазами, скрипел зубами и… продолжал мешать цемент.

Все оставалось прежним. Утренние разводы. Работа задаром. Радость лишней котлете.

И вот один раз меня отправили работать на бойню. Я не знал, куда в этот раз. Везут и везут. Остановились. «Слезай!». И сразу сладковатый, тошнотворный запах смерти… Густой, слизкий смрад.

И крик, отчаянный крик сотни обреченных животных. Я их не видел. Но все время слышал. Иногда крик прерывался.

Мне надо было очищать шкуры железным скребком от жира и слоя опарышей.

Я неделю чистил шкуры от червей в жутком смраде и вопле. Что запомнилось? Так это нарастающее ощущение полной безнадеги. Везде на работах к нам подходили, давали закурить, знакомились, тетки таскали нам поесть: «Бедные солдатики!». А тут перегар и ненависть. И боль. И все молчат бухие.

Мы могли представить, что пройдет время и защитники животных поднимутся и бросятся спасать несчастных обреченных животных? Это было невозможно!

Мы могли представить, что придет время и наши солдаты будут не строить параши для замполитов, а защищать Украину от агрессора? Это тоже было невероятно.

Но это случилось.

Кремль на стене в казарме закрасили.

По специальности я был связистом. Механиком радиорелейной станции.

Автор – Дмитрий Жогов