Артист не может быть вне политики: Dakh Daughters в Одессе рассказали о ведьмах, тяжелых городах и в какое время лучше жить

На прошлой неделе в Одессе выступали Dakh Daughters. И как обычно сорвали восторженные аплодисменты. Нашему Дмитрию Жогову удалось поговорить с «дочерью» Соломией Мельник и отцом-основателем этого «фрик-кабаре» Владиславом Троицким. Беседовали о многом, в каком времени лучше жить, и как проходят гастроли. Но главный вопрос — может ли артист быть «вне политики»? Сразу предупреждаем — текст длинный. Такие материалы мы называем «жоговщиной» максимально субъективный, и от этого очень искренний.

Я часто брал интервью у творческих людей: художников, музыкантов, косплееров. И нет-нет, да сзади раздается шепот: «Только не спрашивайте его о войне и ТЦК! Они вне политики. Это их очень расстраивает. Тонкие натуры, вы должны понимать!»

Блядь. Как это — вне войны? Они что, олигофрены, прикованные к кровати, которые ходят под себя? Так и те когда их во время бомбёжки в подвал тащат, мычат что-то, пузыри пускают.

Самые авангардные абстракционисты с морковками в карманах, кубисты и шаристы, которые вообще всех нас и все вокруг видят в шарах и кубах, и некрореалисты, которые так все видят, что хоть глаза выколи, — и те высказались своим творчеством о происходящем.

Боря Грох, который всю жизнь писал скелетоподобных монстров в многоэтажках, нарисовал знаменитую картину «Русский военный корабль, иди нахуй!». Хливнюк с Pink Floyd спели «Калину». В Бородянке Бэнкси запечатлел гимнастку на разрушенной стене. Все сказали свое «фе». У меня аж зубы сводит, когда кто-то балаболит, что он далек от войны и витает дескать в других сферах. Придут буряты из их деревни Хохотуй — они вернут тебя из прекрасного далеко. Похохочешь.

Есть у нас в Одессе такие заоблачные кадры, не приравнявшие перо или гитару к штыку. Но есть и нормальные, адекватные люди — почти весь одесский рок-клуб на фронте. Вот тут статья, как наши рокеры кацапов гоняют. Тыц.

Слава богам, к нам приехали на гастроли на один денек Dakh Daughters. Сирены Майдана! Певицы Революции Достоинства. Вы еще не знаете, кто это, и не были на концерте Dakh Daughters? Вы что? Правда, что ли? Поворотись-ка, сынку, экой ты смешной!

Во-первых, послушайте очешуительное реггей от них. Кровавый царек Путин прилагается.

Но регги в их творчестве — это скорее исключение. Я помню, первый раз их увидел на Майдане в 14-м году. Воняло горелыми покрышками. И в снегу я находил мелкие свинцовые шарики. «Беркут» тогда использовал гладкоствольные ружья и стрелял не резиновыми пулями, а охотничьими патронами. А в таких патронах внутри находится дробь — мелкие свинцовые шарики. Суки.

И тут я услышал четкий ритм: отбивают барабанную дробь и резкое пение, будто кто-то из автомата выпаливал слова. Это были Dakh Daughters.

Дах — как выдох с паром. Дот-т-ерс — зубы стучат на морозе. Зубодробительное слово.

Дочери киевского театра «Дах». Что они поют? Тридцать пятый сонет Шекспира! Украинские скороговорки. Играли и пели как раз напротив шеренги «беркутни». На девушках были гуцульские кожухи — шубы из овчины мехом наружу. Выколачивали ритм из барабана — их ещё называют джембе или тамбурины. У одной из Daughters — металлическая ударная перкуссия. Вместе они создают простой, но очень мощный уличный ритм — то, что нужно для протестного выступления на Майдане.

Это был микс рэпа и украинской народной песни, пронзительный яростный плач, крик птицы выстреливал в серое небо. Я смотрел на молодого бойца «Беркута» — он был поражен. Вся Украина перед ним пела и стонала. До него, видно, доходило, что он попер против народа. Против Украины. А Dakh Daughters — это и есть Украина!

Что они из себя представляют?

Все они в театральном гриме: белые лица, подчёркнутые румянцем скулы и щеки, ярко выделенные губы. Макияж напоминает мимов. Наверное, поэтому их так любят во Франции, да и во всей Европе тоже.

Один мой знакомый немец-металлюга Альберт, который сам играет на басу в группе, написал:

«Мне нравятся у них несколько песен, как-то «Людина», «Інше місто», «Донбасс», но в основном это сочетание театра, пантомимы и музыки. Это не про «врубить и тащиться», это не нужно слушать альбомами — это театр с саундтреком, который без самой постановки воспринимать можно, но не нужно. Это живьем следует испытать. Живьем это совершенно потрясающе. Я пока один раз их видел и ушел под громадным впечатлением. Они приезжали в Гамбург с программой «Ukraine. Fire» («Украина. Огонь»), где между музыкальными номерами шли воспоминания людей о начале войны, причем и голосом по-украински, и по-немецки текстом на весь громадный экран. И сделано было так, что у людей комок в горле стоял всю программу».

Себя они называют женской театрально-музыкальной группой, выступающей в жанре «фрик-кабаре». А этот жанр ими же и придуман, по-видимому. Во всяком случае, я не встречал никого более во «фрик-кабаре».

О них писали и Rolling Stone, и New York Times, и мы решили, что грех не воспользоваться случаем. Мы поговорили с певицей, актрисой, участницей Dakh Daughters Соломией Мельник и руководителем киевского театра «Дах», отцом-основателем Daughters Владом Троицким.

«Думская». Каково это — жить в «интересные» времена?

Соломия Мельник. Мы были частью революции, мы жили на Майдане, и это нас связало. Мы — граждане этой страны, где происходила Революция Достоинства, и мы не могли стоять в стороне. И в нашем искусстве мы также не могли просто создавать какой-то развлекательный контент, который в то время никак бы нас не касался как граждан.

Мы являемся частью этого, это часть нас. И эти «интересные времена» одновременно и страшные, и прекрасные. И сейчас уже прошло столько лет после революции, а мы продолжаем нести эту миссию с гордостью, с радостью. Наше искусство связано с политикой, и артист, на мой взгляд — на наш взгляд, — не может быть вне политики. Это наша позиция, это наша позиция как артистов, как творцов, как культурных деятелей и как граждан. Поэтому да, наше искусство является политическим, но хитро выдуманным!

И потому все, кто хочет узнать, что это такое, должны прийти и увидеть нас вживую — и тогда понять, что я имею в виду.

Влад Троицкий. Если в твою страну каждый день прилетают либо дроны, либо ракеты, если у тебя есть знакомые на фронте — и при этом ты говоришь «я вне политики», ты либо подонок, либо просто спекулируешь на этом. На Западе часто говорят: культура и политика — это разные вещи. Но это тоже спекуляция.

Потому что если искусство касается твоего сознания, твоего сердца — это уже политика. Ведь это массовое воздействие, и ты меняешь сознание множества людей. Если ты музыкант, если ты изменяешь сознательно или бессознательно кучу людей, то это уже, так или иначе, политика. А если ты не меняешь ничего, если не затрагиваешь ни разум, ни сердце — значит, это паршивое искусство.

И тогда решай: либо у тебя паршивое искусство — и тогда это, по сути, тоже политика, потому что никому оно не нужно; либо ты в политике — и тут вопрос, насколько ты в этом осознан. Осознан ли ты, понимаешь ли свою ответственность за то что говоришь, понимаешь ли, как ты влияешь на публику? Или ты просто эгоцентрик, которому нравится быть на сцене и слышать вокруг себя: «Ах, какая ты прелесть, какая сексуальная» — и всё это ради тщеславия.

Мне лично это совершенно неинтересно. Думаю, многим умным людям тоже это неинтересно.

«Д». В старину считалось, что если в семье семь дочерей, то одна обязательно ведьма. Вас было семеро. Кто из вас ведьма — выяснили?

С.М. Во-первых, нас уже пятеро, две ведьмы уже улетели. Так случилось. А что тут говорить — все украинские женщины — ведьмы, это нормально в Украине. И это в хорошем смысле.

Не потому, что они делают что-то плохое, а потому, что они ведают, они знают. Это такая немножко гоголевская эстетика, как нам кажется.

В.Т. Сейчас их пятеро. И с другой стороны, вообще всем таким женщинам свойственно немного ведьминское. Но, конечно, в украинском нарративе это обычно волшебная, сильная личность.

Это не Баба-яга, как в русском фольклоре, и не ведьмы в европейской традиции, которые обычно отвратительные старухи и так далее. У нас ведьма всегда — это чарующая женщина. Сильная. И вообще Украина более матриархальна.

Каждая из них индивидуальна, каждая имеет свой цвет, но вместе они дают полную палитру на сцене.

«Д». Скажите, а в какой стране Европы вас особенно хорошо принимали?

В.Т. Они почти всю Францию объездили — от маленьких городков до больших площадок, и в Париже, и в Лионе, и в Марселе. Но в последний раз было потрясающее выступление и в Стокгольме. До этого было и в Дании. В Варшаве 24 августа с польскими цирковыми артистами они делали большое шоу ко Дню независимости Украины. И всегда прием просто великолепный.

Потому что люди чувствуют правду и настоящую энергию. В этом нет никакой показухи. Есть чистое высказывание, очень искреннее. И поэтому вопросов ни у какой публики не возникает.

«Д». Одесса — «тяжелый» для выступления город? Тут море, солнце, попса, шансон (не французский). Как публика вас принимает? Отличается ли одесский зритель/слушатель от других городов?

С.М. Публика отличается везде, но у нас всегда происходит коннект — одинаковый в конце концерта. И Одесса — это всегда прекрасно. Публика довольно изысканная, культурная, приятная.

Пахнет морем. А насчет «тяжелого» города… Не знаю. Вот мы только что приехали из Харькова, и я не знаю, вообще само это понятие — «сложный, тяжелый город» — для нас странное. У нас нет такого вопроса. Мы всегда рады ехать куда угодно.

Сложно, несложно, опасно, неопасно — это не вопрос. Нам хочется путешествовать повсюду, повсюду встречаться с нашим зрителем. Он есть везде. Мы рады знакомиться с новой публикой. Мы рады, что сейчас много молодежи приходит на наши концерты и открывает нас для себя. Так что Одесса — это круто. И никакой «тяжести» в нашей жизни нет. Мы любим Одессу.

Когда Dakh Daughters гастролирует и переезжает из города в город поездом, то артистки насыпают в шляпу-цилиндр конфет и с ней обходят весь вагон. Раздают всем бесплатно. Я, когда это увидел, подумал, что они мало зарабатывают на гастролях. Не знаю почему. Ощущение такое. Может потому, что абсолютно не зазвездившиеся артистки. Несмотря на европейские фан-базы и статьи в международной прессе. Что-то мне подсказывает, что зарабатывают они мало. И потом все эти инструменты, и экраны, и прочая техника это же дорого с собой возить.

«Д». Как вы ездите на гастроли — это же, наверное, съедает все, что вы зарабатываете?

С.М. Так и есть. И мы «съедаем» даже больше. Все сложно, непросто.

Приходится еще искать какие-то варианты, чтобы потом поесть после гастролей. Жизнь артиста — она непростая. А сейчас еще есть трудность. Не трудность, а такая у нас реальность: мы еще часть, а иногда и весь гонорар можем отдавать на армию или на другие нужды Украины. Потому что сейчас это на первом месте.

Поэтому да, все непросто. Не делать мы не можем. Поэтому движемся дальше, «лупаємо сю скалу».

Dakh Daughters словно заблудились во времени. Им не здесь место. Мне показалось, что в Одессе 1918-го, когда зарождалось здесь кабаре. Город в вихре интервенций и смен властей! Город поделен веревками. И где-то между облавами на воров и «экспроприацией добра у буржуев» — кабаре.

В подвалах на Дерибасовской или в бывших купеческих особняках на Приморском бульваре загорались желтые лампы под абажурами. Дым папирос висел по маленьким залам. Подавали кофе с кардамоном и рюмки сладкого ликера, что тогда называли «дамским утешением». И, конечно, «марафет» — кокаин.

На подиуме из сколоченных досок выходили танцовщицы — в чулках с подлатанными стрелками, в корсетах и блестящих бусах. Танцевали канкан; чарльстон еще только начинал доходить до южных портов, а пока — танго. Под рояль и скрипку танцовщицы раздвигая юбки, бросая взгляды в зал, задирали ноги. Между номерами выходил конферансье в поношенном фраке, с нарисованными усами. Он мог декламировать Верлена или, играя на публику, с хрипотцой читать Блока — «Ночь, улица, фонарь…», а потом внезапно перескакивать на одесские куплеты с прибаутками про порт, греков и контрабандистов. Иногда звучал Хармс или местные поэты-модернисты, но чаще — сатирические стишки, высмеивающие комиссаров или белых офицеров (зависело от того, кто сидел в зале сегодня).

Dakh Daughters были бы там хороши. Со своим сырым контрабасом, с гримом мимов.

«Д». Какое время вы бы выбрали для себя — когда было бы интереснее жить или комфортнее?

С.М. Время, не знаю, не выбирается. Мы появились в то время, когда появились. И я думаю, что любое время в истории человечества одновременно было и сложным, и прекрасным. Все было бы интересно. Лично мне, наверное, было бы интересно начало 20-х годов. Это был огромный прорыв и в культуре, и в искусстве, и в медицине, и во многом другом. Очень интересное было время. Но и сложное, и страшное.

Поэтому не знаю. Я еще люблю Средневековье. Но тут вообще молчу о сложностях. Мы его романтизируем. Это — с точки зрения такой романтизации. Но наше время невероятно интересное. И мне кажется, что мы, как Украина… Знаете, сейчас нам 30 с лишним лет независимости. И это как человек в 30 лет: это лучшие годы жизни, когда ты еще молод, но уже что-то знаешь. И уже происходит становление тебя как личности.

Да, все непросто, но это невероятно интересно, захватывающе. Поэтому да, ни на мгновение не жалею, что живу здесь и сейчас. Это прекрасно.

Автор — специальный корреспондент «Думской» Дмитрий Жогов, фото из архива Соломии