Снимает деньги потихоньку, ездить будет по бумажке, а диван и ковер были его личные: Труханов о жизни без украинского гражданства (интервью, фото, видео)

Геннадий Труханов — не первый городской голова, который лишается кресла из-за решения на Банковой. Однако в отличие от Руслана Боделана и Алексея Костусева он остался в стране, в отличие от Эдуарда Гурвица — продолжает публичное сопротивление.

Вероятно, уже бывший мэр (но это не точно в силу юридических тонкостей) рассказал о том, каково жить без украинского гражданства, правда пока с паспортом, и чем он занимается сегодня, когда освободилось столько времени. Часть интервью посвящена рассказу об отношениях с нынешним губернатором Олегом Кипером и некоторыми его предшественниками.

Вы узнаете, о чем он мечтает и что думает о защите российских нарративов, чему посвящает освободившееся время и планировал ли войти в политический проект Валерия Залужного.

Небольшой спойлер: Труханов называет себя добрым и мягким человеком, что и стало причиной многих проблем, оправдывает однопартийцев, которые не стали публично на его защиту, а диван и ковер забрал, чтобы освободить пространство для преемника.

СНИМАЮ ДЕНЬГИ ПОТИХОНЬКУ, ЧТОБЫ МОЖНО БЫЛО КАК-ТО ЖИТЬ

«Думская». Кем вас сейчас считает государство? Гражданином рф или человеком без гражданства? У вас остались счета в банках? Как вам путешествовать?

Геннадий Труханов. Как мне говорят, дадут какую-то бумажку, с которой я смогу ездить по Украине. Счета остались, пока работают, их еще не заблокировали, снимаю деньги потихоньку. Чтобы были наличные и можно было как-то жить.

Мне, знаете, все равно, как они меня воспринимают. Мне главное, как я себя воспринимаю. Я украинец, был, есть и буду. Я верну себе гражданство. И у меня есть уверенность в этом, за мной правда.

«Д». Что с вашим паспортом? Он у вас физически есть, но он не действителен?

Г.Т. Ну, я думаю, мне скажут, когда его принести и сдать.

«Д». Почему именно сейчас Зеленский издал тот указ о вашем гражданстве? Из-за ливня или может быть из-за ваших политических контактов с Залужным? И еще на эту тему: ходили слухи, что у вас есть еще паспорта Греции и Италии…

Г. Т. У меня нет ответа, почему сейчас. Если ливень стал основанием, то вообще не знаю, о чем говорить. Я уже рассказал, что делал каждый час. Больше я ничего не мог сделать, и никто не мог. О Залужном: я горжусь тем, что имел возможность с ним встречаться, пожимать руку, но во время войны не вижу возможности и необходимости вести политические переговоры. И третье — у меня нет паспортов других стран.

«Д». Что вы будете делать с указом президента? Вы говорили об обжаловании в суде. В каком именно? В Европейский суд по правам человека пойдете? Сколько времени может занять рассмотрение этого дела в украинском суде?

Г.Т. Мой адвокат собирает все официальные данные, где можно подать иск, кроме того, нужно получить официальное уведомление, от этого уже отталкиваться. А потом подавать в Верховный суд. Я думаю, что мы выиграем суд в Украине. Посмотрим. Уже после этого — ЕСПЧ. Мне хотелось бы, чтобы это закончилось быстро. Потому что там нечего рассматривать. Бумажка, запрос какого-то адвоката, вот и все.

«Д». По вашему мнению, с Кличко попытаются сделать то же самое, что и с вами?

Г.Т. Кличко все-таки выступал в тяжелом весе. Он – человек, которого знают во всем мире, а я работал только на нашем, местном уровне. Я думаю, попытаются что-то сделать и с ним.

«ХОТЕЛ БЫ, ЧТОБЫ КТО-ТО ПРЯМО СКАЗАЛ, ЧТО ЭТО ФАЛЬШИВКА»

«Д». Давайте сейчас перейдем к партии «Доверяй делам». Большинство ваших бывших соратников высказались о лишении вас гражданства. Однако я не увидел там такой всесторонней поддержки. Когда вы ходили сажать деревья, все пытались быть рядом, сделать селфи. Сейчас у вас проблемы политического характера, все разбежались. Было ли вам больно? Ожидали ли вы этого?

Г.Т. Знаете, не задавал себе вопроса, больно или нет. Привык отвечать сам за себя и не втягивать близких в свои проблемы. Я знаю, что и фракция, и партия готовят заявления. Что касается комментариев в соцсетях, может люди испугались?

Я немного старше их, и у меня срабатывает такое отношение, как к младшим. Хотелось бы, чтобы кто-то просто сказал, что это фальшивка, очевидная фальшивка, ведь в течение десяти лет я был инициатором того, чтобы провели проверки.

«Д». Есть информация, что ваши однопартийцы в том, что произошло, обвиняют Виталия Барвиненко, мол, он провоцировал Одесскую военную администрацию, критиковал Кипера и из-за этого вам прилетела такая месть…

Г.Т. Барвиненко неоднократно был депутатом Верховной Рады. Это самостоятельный и очень профессиональный человек. Он разбирается в политике, он аналитик, он сегодня занимается и журналистикой. У него есть свое мнение. И независимо от того, будет ли он в «Доверяй делам» или в другой партии, я уверен, как говорил, так и будет говорить.

«Д». Что будет дальше с «Доверяй Делам» как политической партией? Кто ее возглавит?

Г.Т. «Доверяй Делам» будет работать, потому что есть принятие обществом, есть рейтинг, есть видение того, что нужно Одессе. Кто ее возглавит, я еще не знаю, у нас это решается коллегиально. Я никого не назначаю. Посмотрим, исходя из обстоятельств. Я понимаю, что партии будет нелегко. И этот человек, который возглавит ее, должен знать, что это не будет прогулка, он будет под прицелом.

«ЭТО ОЧЕНЬ СМЕШНО. О КОВРЕ И ДИВАНЕ»

«Д». Во время представления Сергея Лысака Олег Кипер сообщил, что вы вынесли все вещи из кабинета, в частности ковер и диван…

Г.Т. Вы знаете, он (Олег Кипер, — Ред.) очень интересный человек. Его волнуют ковры, диваны, сколько мне лет, рассказывает, что мы матом общаемся. Это очень смешно. О ковре и диване. Я считаю, что когда ты покидаешь кабинет, убери все вещи за собой и оставь чистое пространство человеку, который придет. Потому что когда я пришел, я был благодарен тем, кто убрал грязный ковер. Понимаете? В конце концов, это были мои личные вещи, которые я купил за свои деньги.

«Д». Способен ли генерал СБУ управлять городом?

Г.Т.  Сегодня главное, чтобы было сотрудничество и взаимопонимание. Сегодня не то время, когда нужно приходить с командой, которая всех заменит. Революции пока не нужны. Мы подошли к отопительному сезону, а зима может быть очень опасной. Дай Бог, чтобы она была теплой.

«КОНФЛИКТ НАЧАЛСЯ, КОГДА СКАЗАЛИ: «ТАК, ВСЕ ГОРОДА, ДАВАЙТЕ ДЕНЬГИ»

«Д». Создается впечатление, что ваши отношения с главами областных администраций вообще никогда не были позитивными, ни с Кипером, ни с Саакашвили, ни со Степановым. Почему так?

Г.Т. Почему? У нас со Степановым были нормальные отношения, с Палицей были нормальные отношения.

«Д». А тем временем пресс-служба Степанова удаляла ваши фотографии с тех мероприятий, где вы были вместе…

Г.Т. Откровенно скажу, что не знал таких фактов. Что касается Саакашвили, то с ним вообще было невозможно общаться. Первое время, где-то полгода, мы сотрудничали, потом это стало нереально. Какие-то идеи вне закона, вот, например:

- Давайте сделаем освещение в городе, подсветим фасады, — начинает Саакашвили.

- Так надо проект сделать, — говорю я.

- Да какой проект? Давай деньги и давай делать, — отвечает он в своем стиле.

- Да вы что, нас арестуют.

- Кто нас арестует? Прокурор мой, руководитель полиции мой, все мои, с президентом прямая связь.

Я ему сказал, что так действовать не буду. И все, поехало. Потом эти уголовные дела, НАБУ и все остальное. А что касается сегодняшних отношений, то я вообще не конфликтный человек, но у меня есть принципы.

«Д». Какие принципы?

Г.Т. Во-первых, я мэр города, которого избрали люди. Я не возлагал на себя эту корону. Да, меня вызывают, я иду, куда мне говорят, дают указания, я выполняю, но переходить определенные границы я не могу.

Основной конфликт начался, когда сказали: «Так, все города, давайте деньги в бюджет, чтобы мы проводили закупки для Вооруженных сил». А почему мы туда будем давать деньги? Во-первых, мы что, сами не можем эффективно помочь Вооруженным Силам? Мы тоже хотим быть причастными к помощи. Во-вторых, рано или поздно нам зададут вопрос: а почему вы отдали деньги? Так уже было. В 2022-м, когда враг стоял у Николаева и мы формировали две бригады, все говорили: «быстрее, быстрее, быстрее». Прошло время, врага оттеснили и начались вопросы. А где сведения, а где подписи, а выполнена ли процедура? И эти вопросы задают правоохранительные органы. Что им ответить? Что 300 ребят, которые пошли в ТРО, должны ждать все эти бюрократические процедуры? А спальные мешки нужны уже сейчас.

«Д». Вернемся к отношениям с областной администрацией. Почему не удалось наладить сотрудничество? Были ли конкретные случаи, которые к этому привели?

Г.Т. Я не знаю, почему. Я задаю этот вопрос прежде всего самому себе. Может я какой-то не такой? Не было ситуаций, чтобы я не шел навстречу. Бывает, что мне задают какие-то глупые вопросы, и я отказываюсь. Тогда говорят, что я всегда против. Например, звонят мне с проспекта Шевченко, 4 (там работают облсовет и обладминистрация, — Ред.) и у нас такой интересный диалог:

- Геннадий Леонидович, вот видите, до чего довели, что наши одесские дети тренируются в таких плохих условиях на «Льдинке».

- Олег Александрович (Кипер, — Ред.), вы не туда позвонили, — отвечаю я. - Вы позвоните вниз, в кабинет Диденко и спросите у него, потому что это областная собственность

Хорошо, разобрались. Потом он же говорит, что надо делать ремонт, деньги есть, люди есть, но надо временный каток сделать, а рядом есть школа. Давайте на футбольном поле его поставим. Я говорю, а где же дети в футбол играть будут? Потом он предлагал из баскетбольной площадки парковку сделать. И снова я против всего хорошего и позитивного…

«ТЕБЯ РАССТРЕЛЯЛИ МОРАЛЬНО, А ТЫ ЖИВОЙ И НЕ ЗНАЕШЬ, ЧТО С ЭТИМ ДЕЛАТЬ»

«Д». О чем вы мечтаете сейчас?

Г.Т. Знаете, я хотел бы верить в то, что однажды я проснусь утром и узнаю о том, что президенту доложили о произошедшей ошибке, а он подпишет распоряжение о приостановлении действия указа на время проверки. Это вернуло бы мне веру в что-то светлое. Потому что я не знаю, что ответить. Не хочу проводить такие аналогии, но они приходят на ум. Знаете, это такой современный расстрел. Что я имею в виду? Как раньше было, пришли, зачитали приговор и расстреляли. Все. Это было жестоко, а с моей стороны это не менее жестоко. Почему? Потому что когда человека расстреляли, он умер. И он не знает, что там дальше. А когда расстреляли морально, но ты жив, и смотришь на все это, что происходит вокруг, но не можешь ничего сделать.

«Д». Кто для вас в Украине или в мире является примером такой политической фигуры, примером чести и эффективности?

Г.Т. Это Черчилль. Я смотрел документальные фильмы, документы. Это человек, который, несмотря на крайне сложные обстоятельства, смог убедить в необходимости борьбы. В определенные моменты почти все видели в нем врага. Но он выстоял и сплотил нацию, вселил в народ не только веру в собственные силы, но и понимание того, что нельзя потакать злу. Его нужно наказать, раздавить.

«Д». Что вы будете делать дальше в стратегическом, политическом или человеческом смысле?

Г.Т. У меня пока нет планов, не исключаю, что будет какое-то продолжение репрессий. Надеюсь, что такого не будет. Буду как-то привыкать жить с этим статусом, посмотрю, что мне можно делать, а что нельзя. Я могу ходить и дышать пока. Ну и, конечно, у меня есть мое любимое детище — Федерация тайского бокса Одесской области, это мое дитя с 1992 года. Отсюда вышло более тысячи мастеров спорта. Сегодня многие из них защищают нашу страну, есть такие, кто потерял конечности, но продолжает воевать. Очень приятно, ведь я с ними тренировался, ездил на соревнования, вместе мы поднимали флаг государства.

«Д». Если так случится, что вы не сможете дальше находиться здесь, в Украине, в какой стране, кроме нашей, вы могли бы представить свою жизнь?

Г.Т. Вы знаете, я задавал себе этот вопрос, но не смог ответить. Почему я должен выбирать какую-то страну для жизни?

«РЕБЯТА, ПРОШЛО 4 ГОДА, А ВЫ МНЕ ВСПОМИНАЕТЕ ПРО 4 ДНЯ»

«Д». Какую самую большую ошибку вы допустили и какое самое жесткое решение пришлось принять за 11 лет работы мэром?

Т.Г. Я не могу сказать, что о чем-то жалею. Может, в некоторых случаях нужно было быть более резким или принципиальным. Это бы ничего не решило, но обществу бы понравилось. Жесткое решение тоже не помню. Я вообще такой мягкий и добрый человек, и из-за этого у меня возникают проблемы. Где-то не так отвечаю, где-то молчу. Может, в этом и ошибка, что я молчал. А люди воспринимают это как слабость.

Переформулируем вопрос. Что мне больно вспоминать, это трагедия «Виктории». Я помню эту ночь. Позвонили, сказали «пожар». Ну пожар, и что? Там современная система сигнализации. Одеваюсь, сообщают, что всех детей вывели. А потом снова звонок, трех девочек не могут найти. Я впервые в жизни, знаете, раз и присел. Приезжаю, говорят, что воды нет, того нет. Я понял, куда все идет. Я спрашиваю пожарных, чего вам не хватает? Какой воды? По нормам там пожарный водоем 50 кубов, а мы 100 сделали. Они говорят, что всего хватает. Ну и я сразу интересуюсь, зачем тогда они дали ту информацию, что ничего нет. Объясняют: вода есть, просто там не может пожарная машина стоять, потому что она сама сгорит. И шланг в трубу не залезает. А кто должен был проверить, когда подписывали акт приема-передачи? Засунуть туда свою трубу, я не знаю, что вы туда засовываете, голову свою засунуть. И сказать, что оно работает. А сейчас виновных ищете? Я помню, как я ездил к родителям. И смотрел им в глаза. Это очень непросто.

«Д». Все эти годы вам вменяют, что вы в течение первых дней вторжения не выражали своей позиции, не осуждали россию и путина.

Г.Т. Знаете, кто привык говорить, тот говорил. У меня была ответственность. Это большая армия людей, которые работали в муниципалитете. И эти люди задавали вопросы. «Куда отправлять семьи? Что делать? Что будет дальше? И как это будет?» Мы работали. Мы просто работали. Ребята, прошло четыре года, а вы мне вменяете четыре дня? Вы не помните, как мы сделали те или иные вещи? Не молчал бы я, нашли бы другой повод какой-нибудь. Что бы я ни сделал.

«Д». Вас часто обвиняют в распространении пророссийских нарративов, мол, вы не поддерживаете деколонизацию.

Г.Т. Это не нарративы, это моя уверенность. У нашего города есть история. И мы попали в ЮНЕСКО. У нас есть писатели, любимые писатели, благодаря которым мы также попали в список ЮНЕСКО как литературный город. И я защищаю ни в коем случае не российские нарративы. Ильф и Петров, Бабель, это все наша одесская писательская школа. И когда мы лишаемся этого, я это не воспринимаю. А что российского в одесских песнях? Давайте параллельно будем писать песни на государственном языке, под которые можно плакать. О нашем городе. Ну ничего же не появилось за эти годы независимости. Почему? Не любите Одессу? А мы ее любим. Я ее люблю.

Авторы – Юрий Басюк, Ростислав Баклаженко